А птицы поют на берегах Смородины

И вновь они встретились на рассвете – Кощей и Владимир Игоревич. Мужчина стоял в тени, не желая быть замеченным из стана. Хозяин Нечисти держал за поводья Калину, на которой сидела Любава. Княжич с презрением поглядывал на девушку. Как бы благосклонно он ни относился к самому Кощею, что боролся с его народом не по своей воле, то к предательнице людского рода Владимир испытывал лишь чувства омерзения с примесью злости. Любава же не чувствовала стыда, хотя и заприметила ненависть во взгляде лисьих глаз. Девушка с высоко поднятым подбородком осматривала Владимира. Стан её был величествен и горделив – настоящая Хозяйка Нечисти. Серебряные косы лежали на груди и волосы сияли под светом редких, пробивающихся из толщи деревьев солнечных лучей. – Я исполнил твою просьбу, пора и честь знать, Владимир Игоревич, – Кощей положил свою руку, облачённую в чёрную ткань на шею Калины. Самоцветы на позолоченных наручах и перстах блестели словно маленькие звёзды, собранные с ночного небосвода Хозяином Нечисти. Княжич кивнул. Его глаза щурились от взгляда на сверкающие, солнечные пятнышки, лежащие на волосах Любавы и украшениях Кощея. Они, как муж и жена, решили явиться перед своим врагом при параде, дабы показать свою важность. Тогда как сам Владимир, лишь получив весточку от Хозяина Нечисти – говорящего ворона, – рванул на встречу. Сердце тяготила жизнь в стане. Воздух был пропитан слезами детей, чьи ноги и руки были слишком слабы и мягки для военных учений со взрослыми мужчинами. Многие старики в силу своей немощности испускали дух, но не среди семьи и детей, а в стане, где они дожидались неизвестности – князь не отдавал указов и оттого люди жили в неведении. Юродивые приносили только хлопоты ратникам и за то не раз получили от своих соотечественников. Место, в котором люди должны были быть объединены общим врагом и чувством долга, превратилось в обиталище ненавидящих друг друга и уставших воинов, будь то старые или малые. Пока не стало слишком поздно, Владимир Игоревич должен остановить никому не нужную, кроме князя, вражду. – Я готов исполнить долг, – лицо Владимира источало безжалостность. Мысли роились в голове, раскалывавшейся от тяжести дум. Он глянул из-под бровей на Любаву и пригрозил. – Любава Алексеевна, даже будь тебе это не по нраву – хотя я убеждён в твоем безразличии – твой сын, Неждан, погибнет в нашей с батюшкой бойне за власть. Он – дитя князя и не должен стать препятствием. Любава на миг дрогнула. Какая жестокость, убить младенца, невиновного в ненависти к нему со стороны двух взрослых людей. Но, несмотря на жалость, девушка коротко кивнула и не сказала ни слова. Она не смела произнести даже звука, что отдалённо был бы похож на согласие. Любава не желала брать тот непомерный груз ответственности, что грозит ей понести за покорное примирение с убийством собственного ребёнка. Владимир ухмыльнулся. Того он и ждал: полное равнодушие к своему дитя. Его единокровный брат, сам того не сознавая, страдал и испустит свой последний вздох не в объятиях любящей матери, ведь та сбежала с врагом, а в холодных мехах деревянной люльки. Сердце Владимира Игоревича против воли изрезалось иглами, выпущенными неведомой силой. Иглы долгое время покоились в норках, которые когда-то давно вырыли себе в мягком, детском сердце и затаились в них. Теперь Владимир был взрослым мужчиной, но остриё каждой маленькой негодницы до сих пор не давали ему желаемого покоя. Кощей лишь наблюдал. Вопросы, что возникали в его голове, он решил задать позже, когда Владимир покинет Дремучий Лес. Впереди их ждал долгий разговор о том, как привести Игоря Дмитриевича к погибели не только телесной, но и гибели как князя в глазах ратников и народа. План Владимира и Кощея, объединившихся против человека, что вынудил их стать друг для друга врагами был схож в своей сути с представлением скоморохов. Однако умельцы развлекают людей забавами и весельем, отвлекают от труда и каждодневных забот. Княжич же и Хозяином Нечисти посеют ростки сомнений и ярости к князю страдальческими песнями и горестными истинами. Одно остаётся неизменным – и скоморохи, и Кощей с Владимиром станут высмеивать при свете дня то, над чем люди плачут в ночи. Владимир ушёл, оставляя Кощея и Любаву наедине друг с другом. Кощей ласково взял девушку за дрожащую ручку, и принялся поглаживать большим пальцем. Хозяин Нечисти заглянул в глаза возлюбленной и увидел в них ту пустоту, которую он встретил в тумане Калинова моста – эта пустота была пугающей в своей бескрайности. В глазах Любавы словно отражалось отчаяние того несмышлёного человека, что заплутал в тумане без всякой надежды выйти из своей темницы. – Что тебя тревожит, Любавушка? Кощей постарался придать своему голосу всю ту нежность, на которую был способен, боясь спугнуть мимолётную трепетность девушки рядом с ним. Любава взглянула на любимого, но не могла произнести ни слова. У неё не было кома в горле от подступающих слёз – чувство, так часто испытываемое ею в последнее время. Она не знала, как сказать Кощею о своём безразличии к родному сыну. Разве он мог понять её? Но страшнее была мысль: «Сможет ли принять её?». Принять в жёны девушку, готовую пожертвовать своим ребёнком и не проронить ни единой слезы над маленьким тельцем. Какой тогда будет прок от неё? – Почему ты молчишь? – Я не могу… тяжко… – девушка отвернулась и горько прошептала. – Пойдём домой. Кощей нахмурился. С каждым днём Любава отдалялась от него на многие, невидимые глазу вёрсты, оставляя его душу в глуби Дремучего Леса в одиночестве, без своего сердца рядом. В гнетущем молчании они направлялись к каменному терему. Калина, ощущая гнетущее настроение хозяина и хозяйки – которой совсем недавно стала Любава для лошади Хозяина Нечисти, – часто качала головой и недовольно фыркала. Девушка с нежностью поглаживала чёрную гриву, желая успокоить Калину. Кощей изредка поглядывал на возлюбленную, и не мог отвести взгляда. Розовые солнечные лучи, проползая через зелень деревьев, освещали круглое, с еле заметными скулами, лицо. Голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, за которыми прятались веснушки, ласково глядели на лошадь. На пухлых губах цвета спелой малины сияла лёгкая улыбка. Белые пальцы почти невесомо перебирали пряди чёрной гривы, убирая соринки и попавших в них жучков. Белые косы спадали с плеч на колени Любавы, и концы их закрепляли розовые узлы с нанизанными золотыми кольцами. Тяжёлые думы, заслонившие голову Кощея синими грозовыми тучами, растворились под теплом наступающей в душе розовой Зари. Любава, почувствовав внимательный взгляд на себе, посмотрела на Кощея. Чёрные, как глубокая зимняя ночь, глаза блестели таким ярким светом, словно смотрел на яркое, но не ослепляющее своим сиянием солнце. Щёки девушки предательски зарделись, и она было отвернулась от волнующего её сердце взгляда, но рука возлюбленного оказалась быстрее. Костлявые пальцы крепко сжали девичью ладонь, и Кощей улыбнулся. И в этой улыбке отразились радость и счастье, которые Кощей не сумел бы выразить словами, даже будь он самым красноречивым сказителем. Любава сжала любимую руку в ответ, зная, что Кощей не может ощутить её прикосновений. Но она ощущала каждой частичкой кожи твёрдые кости, что прятались за чёрной тканью вместо живых, человеческих пальцев. Но они не пугали её, а, напротив, заставляли плакать глубоко в душе. Сострадание к возлюбленному и понимание своей вины, что доселе была скрыта в тумане обиды и горечи, старательно растили в сердце Любавы лишь одно единственное слово: «Прости». Дома их ждал только ветер, глухо завывающий в щелях между холодными булыжниками. Пустота терема настораживала вернувшихся хозяев – солнце давно встало и Ядвига Виевна с бесами по своему обыкновению должны были шумно заниматься своими делами. Любава и Кощей в недоумении переглянулись, осматривая сияющие в розовом свете стены, словно надеясь выискать пропавших в щелях и дырах. Молодые люди почти дошли до своей опочивальни, как встретили одинокого беса, спящего под теплом рассветного солнца. Старичок громко храпел, и храп его эхом проносился по всему терему. – Лентяй, – хмыкнул Кощей, подпинывая своего слугу. Бес тут же подпрыгнул и потёр место ушиба, недовольно глядя на потревожившего его приятный сон. Хозяин Нечисти смотрел на него сверху вниз и грубо спросил. – Где все? – Братцы побежали к утопленницам, играться, – старичок скривил губы в мерзкой улыбке, но, взглянув на лицо, источающее немую угрозу, сделался вновь серьёзен. – А старуха впору опосля вас ушла в глубь леса, куда давеча уполз тот громадина-змей. Кощей внимательно слушал беса и не мог взять в толк, зачем его матушка пошла следом за оборотнем, назвавшимся Велесом. Неужели надеялась встретиться? Да где же его теперь найти – наверняка уполз в кроны Дуба, в саму Правь, исполнив свой долг родителя и мужа. Хозяин Нечисти помотал головой, отбросив от себя лишние думы – он был уверен, что вскоре матушка вернётся, не решившись оставить своих детей прямо перед зачинавшимся бедствием. Он взял Любаву за руку и направился в сторону опочивальни. Кощей заботливо уложил Любаву на кровать. Глаза девушки всё утро предательски слипались, и, когда седая голова коснулась мягкого меха, она мигом погрузилась в тёплые объятия Дрёмы. Хозяин Нечисти сидел рядом и, казалось, охранял сладкий сон возлюбленной от самой Яви с её буйствами природы и людскими войнами. Любава смешно засопела, и Кощей не смог сдержать улыбку. Он гладил серебряные волосы, убирая тонкие пряди с розового личика. Кощей наклонился и почти невесомо, боясь разбудить, поцеловал Любаву в изрытый морщинами лоб.

***

Хозяин Нечисти шёл по освещённой солнцем тропе в сторону Смородины. Зелёные от широких листьев деревьев тени укрывали Кощея от жарких лучей небесного светила. Кощей позволил себе никуда не спешить и прогуляться по родным окрестностям, которые до сих пор были скрыты мраком войны от его глаз. Листья на ветвях тихо шелестели под ласками ветра, что радостно плясал под птичьи трели. Явь с удовольствием принимала последние тёплые объятия лета перед суровой зимой. Кощей, щурясь, смотрел на ясное голубое небо и чувствовал глубокую тоску по тем дням, когда мог с упоением наслаждаться горячими лучами, зарывшись в высокую траву. Теперь лишь его сероватая кожа лица могла впитать солнечный свет, но того было немыслимо мало для Хозяина Нечисти. За навесом длинных берёзовых ветвей выглядывал песчаный берег, откуда доносились звонкий смех и песни нечисти, которые заглушали шумный поток реки. Любомудра сидела на крупном камне и осторожно расчёсывала зеленоватые волосы лесной русалки, убирая своими когтистыми, чёрными пальчиками веточки и листья. Ещё несколько девочек уселись вокруг Хозяйки реки в кружок и ждали своей очереди. Чтобы русалки не скучали, Любомудра рассказывала ребятишкам разные истории. – Давным-давно, когда Смородину не окружал Дремучий лес, жена рыбака явила на свет дочь… …В тот день на реке кувшинок распустилось видимо-невидимо! И потому прозвали девочку Купава. Жена рыбака была знахаркой, и дочку свою она приучала к целительству. Купава с жадностью перенимала материнское ремесло, и вскоре знаний простой женщины стало ей не хватать. Выросла Купава в прекрасную девушку – златые длинные волосы, голубые глаза словно воды реки, и гордый, высокий стан. Родители решили выдать дочь замуж, а та, не сказавшись ни словом, отправилась против течения Смородины к Калинову мосту. С малых лет ведали ей родители о страшных бесах, что могли даровать великие знания и силы, и пожелала Купава обладать ими. Спросили бесы девушку, что она даст им взамен, и Купава ответила: «Семейное счастье!». Надеялась девушка перехитрить бесов, ведь не было ей дела до замужества. Однако, после своего возвращения в Явь, прославилась среди людей Купава своей красотой и силой. Влюбился в девушку красивейший из мужчин – Прекрас. Долго добивался он любви Купавы, испытывая на себе все прихоти своей любы, но выдержал крутой нрав девушки и был одарован красивейшей женой на свете… …Гой еси, Кощеюшка. Что тебя привело к нам? Лесные русалки недовольно зыркнули на Хозяина Нечисти, что так не вовремя потревожил рассказ Любомудры. Кощей виновато приподнял брови и улыбнулся девочкам. Любомудра что-то ласково прошептала на ухо русалки, которая сидела перед ней, и та вместе с подругами убежали к утопленницам. Девушки смеялись и кружились в хороводе с бесами, которые игриво пощипывали бледную кожу русалок. Кощей уселся на песок рядом с Любомудрой и наблюдал за игрищами нечисти. Русалка взяла гребень, украшенный жемчугом, и стала причёсывать запутавшиеся чёрные волосы Кощея. Те давно позабыли о заботливых руках и зубчиках гребня, превратившись в воронье гнездо. – Неспокойно у тебя на сердце, – вздохнула Любомудра. Холодная рука приблизилась к тощему лицу, и, ухватившись за синеватую скулу, повернула его к русалке. – Поведай мне, что стряслось? Кощей отвёл взгляд, не смея смотреть прямо в окутанные пеленой глаза Любомудры. – Любава ничего мне не сказывает. Будто я чужак какой-то… – Отчего же ты так решил? – Мы встречались с Владимиром, – Любомудра вздрогнула, на миг остановив расчёсывание волос, – и он признался, что сын Любавы будет убит. И Любава согласилась, но после этого стала как в воду опущена. Я желал узнать, что её тревожит, но она промолчала, лишь сказала, что ей тяжко… Любомудра, почему же она молчит? Любомудра остановилась. Она с грустью смотрела на Кощея, но, казалось, видит перед собой не парня, а что-то очень далёкое, затерявшееся в прошлом. – Ох, Кощеюшка, а ведала ли я тебе когда-нибудь о своей судьбинушке? – Как же, ведала: утопил тебя муж, – Кощей с удивлением глядел на Хозяйку реки, не понимая, что она хочет сказать. – Только это и знаешь. История эта гораздо длиннее… …Я жила рядом с Дремучим лесом в те далёкие времена, когда о княжестве никто и помыслить не мог. На берегу реки тогда стояла маленькая деревня, и жили в ней несколько семей. Родители выдали замуж меня за злого мужика – не любил он меня, только бил каждый день. Не давал мне муж мой никакого житья, но сбежать от него я не могла – родители в дом не пускали, а любви своей я не нашла. Однажды породила я на свет мальчика, уж не помню, какое имя мы ему даровали. Но всей душой не любила я мальчишку, хоть верёвки из меня крутите! И муж крутил… Как-то одним вечером сильно побил меня муж, что и на ногах стоять не могла. Взглянула я на сына, и обида с яростью застелили мне глаза. Вышла я во дворик и утопила ребёнка в корыте… Когда слетела пелена, поняла, какое зло сотворила своими руками. Долго просидела я у корыта, крепко прижимая к себе сына. А как муж увидел мёртвого ребёнка в моих объятиях, схватил за волосы и утащил к Смородине, где и утопил… …Не любили меня люди, называли плохой женой, раз холодна была к сыну. Жена, что не может явить на свет дитя и полюбить его всем сердцем, становится обузой для мужа. И Любава видит себя обузой. – Глупая, – резко сказал Кощей. Он с недовольством уставился на Любомудру, а затем искренне удивился. – Почему же она не поведает мне о том сама? Я хочу услышать её! Любава, скрытая ветвями берёзы, сжимала в ручках висящую на шее Василису. Она давно проснулась, и, не желая оставаться наедине с тишиной каменного терема, выдвинулась искать Кощея. На кровати лежала куколка, и Любава, недолго думая, надела Василису на шею. Любава медленно прогуливалась по лесной тропинке к Смородине, где и застала Кощея. Он сидел к девушке спиной и о чём-то разговаривал с Любомудрой. Любава рванула к возлюбленному и влетела в его костлявую спину. Опускаясь на колени, она обхватила Хозяина Нечисти за талию, уткнувшись в гладкие чёрные волосы. Кощей вздрогнул лишь на миг от неожиданного удара. Он тут же обернулся к Любаве и ухватился за её щёки, встревоженно осматривая девичье лицо. – Что такое? Кто-то тебя обидел? Любава помотала головой, и на глаза выступили слёзы – слёзы искренней радости. Девушка счастливо улыбнулась и приблизилась к Кощею, целуя тонкие губы. В ответ на ласку, Хозяин Нечисти принялся зацеловывать Любаву, впитывая своими губами скатывающиеся слёзы с розовых щёчек. Кощей осторожно уткнулся лбом ко лбу возлюбленной и прошептал: – Ты так боялась, что я отвернусь от тебя? – Любава виновато кивнула. – Прости, это моя вина. Ведь я не дал тебе понять, что не способен отойти от тебя ни на шаг. Моё сердце – полностью в твоих руках, а жизнь, – Кощей положил руку на Василису, – на твоей груди.