Запретный плод

Поднявшись и отряхнувшись после очередного падения, я вновь заходила на этот коварный 3Lz. Это был мой самый нелюбимый прыжок, который у меня почти никогда не получался. В программах раньше мы либо старались совсем его не ставить, либо ставили в самое начало. Но в большинстве случаев я всё равно его срывала, а сейчас он стоял у нас во второй половине программы, в каскаде!!! Для меня это было настоящей болью, но приходилось ли мне выбирать? Конечно, нет. Женя прекрасно выезжал лутц, он сделал его абсолютно во всех прогонах чисто! А знаете, сколько раз выехала я? Ни единого чистого! Самое приближенное было со степ-аутом, я была безумно рада, но Женя опять отвёл голову, будто я ему всю программу провалила. И вот снова… – Женя, Аня, подойдите, – Максим Леонидович подозвал нас уставшим голосом. – Лутц меняем на флип. – Чего?! Какой ещё флип?? Чтоб я с флипом катался?! – Женя не сдерживал эмоции, срываясь на крик. – Женя, вы – новая пара!!! Вашу пару впервые вместе увидят на контрольных прокатах!!! Аню вообще впервые увидят! Нужно заявить о себе, а не валяться по льду в первый же старт, – Траньков сделал глубокий вдох. – Пока оставляем флип, потом посмотрим, как дела пойдут. Я всё сказал, возвращайтесь к тренировкам. После этого тренер удалился, оставив меня наедине с разъярённым Семененко. Честно, мне казалось, что сейчас он начнет в меня кидаться чехлами от коньков, от страха я даже скинула их с борта. Но, на моё удивление, Женя не произнёс ни слова, поехал, сделал каскад 3Lz-3T — тот самый каскад, стоявший у нас в программе, и выехал с арены. Я даже не знала, как реагировать, просто следила за его действиями. Семененко никогда не покидал арену раньше окончания тренировки, а то и в большинстве случаев задерживался ещё на час-два, но тут его поведение было мне совсем непонятным. – Уф, Евген снова словил горячку, – из-за погружения в свои мысли я не заметила подъехавшего Анисимова. –Когда его что-то выводит, он всегда такой. Что у вас случилось? Сил ответить у меня не было, я только смотрела на удаляющуюся фигуру партнера и пыталась понять, о чем он думает, наверняка о том, как ему не повезло со мной кататься и как ему не хватает своей бывшей партнерши. Могла бы я стоять полностью разбитая и дальше, но нужно двигаться, плакать мне некогда. Я потуже подвязала коньки, сделала несколько глотков из бутылки и поехала на лутц. Саше я ничего не ответила, вступать в диалог с ним сейчас мне хотелось меньше всего. Я начала отрабатывать злополучный прыжок. 1Lz, 2Lz, 2Lz-2Lz, 3Lz (падение), несколько глубоких вздохов и снова 3Lz (падение). Не спешу вставать, сижу на льду и пытаюсь подумать, что делать, как бороться? Вспоминаю все советы, данные прошлым тренером, и понимаю, что дело в голове. Ещё первый мой тренер удивлялся, почему же мне никак не дается этот прыжок, зубцовые у меня всегда шли хорошо, даже как-то была почти успешная попытка 4F, немного улетела в степ-аут, но докрутила!! Тогда тренер даже в шутку сказал: «Может, в одиночное?» А я лишь посмеялась. Самое сложное в фигурном катании – это не отрабатывать прыжки до потери пульса, не разучивать новое и проводить по несколько часов на льду, самое сложное – это когда проблемы в голове. Ты знаешь, что можешь сделать прыжок, что хватает высоты, хорошая техника, крутка, вроде бы, все дано, но почему падение? Спортсмен до последнего пытается оправдать: «Сегодня мало поработал, плохо сгруппировался, а может, техника плохая?» Никто не хочет услышать эту фразу: «Проблема в голове», ведь это означает, что как бы ты ни работал, сколько бы часов ни провёл на льду, но пока ты психологически не проработаешь этот прыжок у себя в голове –все твои старания просто обнуляются. После ещё нескольких попыток я просто не встаю после падения, лежу на льду в позе звезды и смотрю в потолок, не хочется двигаться, мне кажется, если я сделаю хоть одну попытку встать – апогей моего отчаяния достигнет пика. – И долго ты собралась разлёживаться? Можешь заболеть, лёд холодный вообще-то! – Анисимов протянул руку, чтобы помочь мне встать. – Мистер очевидность, – пробурчала я, но всё-таки приняла помощь. Поднявшись, принялась отряхиваться от снега, который успел облепить меня всю, пока я смиренно лежала на льду, смирившись со своей бездарностью. – Может, забьёшь ты на этот лутц? Нах он тебе сдался вообще? – Не хочу казаться слабой, – с этими словами я отъехала от Саши к борту, намереваясь сделать глоток воды перед новыми попытками, как вдруг меня кто-то одергивает. – Щербакова, поговорить надо. Максим Леонидович направился в сторону кабинета по ОФП, перед этим качнув головой, чтобы я проследовала за ним. Выбора у меня особо не было, хоть мне и не очень хотелось обсуждать мои провалы, выслушивать намёки о том, что Женя спортсмен высокого уровня и мне нужно работать в два раза больше остальных, чтобы суметь нагнать его, всё это уже проходили. Устала. Сделав ещё глоток и протерев лоб салфеткой, я наспех вытерла лезвия тряпкой и надела чехлы, после чего направилась в кабинет, куда только что зашел Максим Леонидович. Тренер нервно поглядывал на дверь в ожидании, когда я её закрою, он всегда так делал, не мог разговаривать с кем-то, пока дверь была не закрыта, для него была очень важна конфиденциальность с каждым спортсменом, чтобы даже одногруппники не знали все детали. После того как дверь за мной захлопнулась, тренер начал: – Ань, я сейчас не буду тебе читать нотации о твоём мастерстве, навыках и так далее, так что можешь расслабиться. Тренер нервно прижался к тренажеру, будто если он отойдет от него хоть на шаг, тот с грохотом обрушиться. –Попробуй наладить контакт с Женей. В парах, помимо техники, также важна взаимосвязь, у вас в программе её вообще не ощущается, и это большая проблема. Я с недоумением посмотрела на тренера, я настолько отдавала всё внимание технике, что сейчас для меня его слова казались совсем чуждыми. – Главное же выкатывать свой контент, в чём проблема? – Я сама удивилась своей резкости, но слова словно на автомате вылетали из моего рта. – Проблема в том, Аннушка, что вы смотритесь как техничные роботы! – Максим Леонидович всплескивал руками, ровно так же он делал, когда отчитывал парней-юниоров, снова пробующих поддержки друг с другом. Тут я и вправду задумалась. Я настолько была увлечена тем, чтобы довести свои технические навыки до идеала и наконец-то прыгнуть 3Lz, что начала мало того терять свое прежнее скольжение, так ещё и абсолютно забыла про всякий артистизм, каталась с полностью безразличным либо сосредоточенным лицом, а в голове были только мысли о следующем прыжке/выбросе/поддержке в программе. Смотрев в пол, я кротко кивнула и вышла из кабинета. В голове крутилось много разных мыслей, с которыми предстояло еще разобраться, но явно не сейчас, ведь сейчас – обед, одно из самых приятных событий дня. Дойдя до скамеек, где все уже надевали чехлы, а по арене разъезжала снегозаливочная машина, я одернула Алису за рукав. – Сегодня в кафе рядом? Я слышала, там акция на цезарь сегодня! – воодушевляюще произнесла я. – Ань, давай сегодня без меня? Я не хочу есть. – Мы уже это обсуждали, – я стиснула зубы, – пошли. Подруга мялась на месте, переступая с ноги на ногу. Профессиональный спорт – это запреты, так твердили все вокруг, но я никогда не загонялась по этому поводу, проблем с весом у меня не было, так что сидеть на диетах тоже не приходилось, в отличие от одногруппниц, которые постоянно мучали себя голодовками, но Алиса была для меня совершенно новым случаем. Её выгнали из прошлой группы из-за набора в 2 кг, с тех пор она и начала этим заниматься, не ела днями, при этом постоянно пахала на тренировках как вне себя в трех слоях одежды, даже пару раз падала в обморок, а один раз вообще отключилась во время поддержки, до сих пор помню перепуганное лицо Анисимова. Траньков никогда не контролировал наш вес и всем другим тренерам запрещал это делать, говоря, что мы взрослые спортсмены со своей головой на плечах и сами должны чувствовать свой рабочий вес. Ему важны лишь наши результаты, и такая политика меня совершенно устраивала. – Ань, надо поговорить, – окликнул меня Семененко. Я удивленно посмотрела на Женю: – Поговорить? Жень, давай после обеда? Я сейчас немного занята. – Нет-нет-нет, идите, я поем, правда, Ань, – умоляюще смотрела на меня подруга. Я, конечно, ей не поверила, но взгляд партнёра был настолько серьёзным, будто от нашего разговора будет зависеть судьба всей нашей карьеры, так что мне пришлось пойти за ним, но моя я была бы не я, если бы не выполнила задуманное. По дороге нам навстречу шёл Саша, радостно жуя сэндвич и смеясь с какого-то видео в Тик-токе. – Сходи купи цезарь на вынос и дай Алисе, а ещё проследи, чтобы она его съела, полностью! – Я сделала акцент на последнем слове и засунула свою банковскую карту в карман парня. – Я вам прислуга, что ли, всем за едой ходить? Сначала Максим, теперь и ты, Щерба? Предполагаю, что блондин хотел сказать что-то ещё, но взгляд Жени в стороне от меня был таким недобрым, что он, видимо, не решился. Анисимов всунул мне карту обратно в руки, промычав что-то типа: «У меня есть деньги, чтобы оплатить обед партнерше», и ушёл с недовольным лицом, а я продолжала семенить за своим партнером в сторону уже другого зала по ОФП, откуда выбегали юниоры, в спешке хватая сумки, спеша домой. Мы дошли до кабинета, Семененко пропустил меня вперёд, а после зашёл сам, слегка прикрыв дверь. – Ань, прости меня, – с ноткой грусти в голосе произнёс парень. – Я не ослышалась? Сам Евгений Семененко передо мной извиняется? Я точно помечу этот день в календаре, –произнесла я, заливаясь от смеха. Думаю, со стороны это выглядело странно, но я не знала, как реагировать по-другому, а когда нервничаю, всегда начинаю смеяться и нелепо шутить. Женя закатил глаза, и мне показалось, улыбнулся? Нет, наверное, показалось. – В общем, я много чего наговорил и ужасно вёл себя всё это время, хотя… не должен был. Ты и вправду неплохо катаешься. От его слов у меня перехватило дух, я остановилась, словно меня окутало льдом, и я превратилась в статую. Семенко сейчас сказал, что я неплохо катаюсь?! Мне же не послышалось?.. Пока я стояла в ступоре, не заметила, как Женя приблизился к моему лицу, а когда поняла, было уже слишком поздно — мои щёки буквально пылали. Парень аккуратно заправил прядку, выпавшую из причёски, и направился к двери. — До вечера, — кинул парень и растворился за дверьми зала, оставив меня наедине со своими бушующими мыслями и с безумным количеством ударов в минуту сердцем.