Эльвира- повелительница тьмы- 2

После того, как я увидела ее брата в шиномонтажке — я подспудно ожидала ее. То есть, я не думала о том, что она приедет, и я встречу ее — ведь брат мог ей вообще ничего не говорить, но спокойствие мое, такое выпестованное и отработанное, испарилось — интуитивно я понимала, что это лишь дело времени, когда она появится тут. Это могло бы произойти сегодня, завтра, через месяц или год, но я была готова. Я даже знала, что скажу ей при встрече. Напряженное молчание между ней и братом в то зимнее утро не было враждебным, а было лишь напряженным. И смотрел он на меня скорее с изумлением и сожалением, а не с ненавистью. И к тому же Эльвира позвонила ему, когда случилась проблема с машиной, а не кому-то другому. Но она все не приезжала. Каким-то образом, не знаю, почему я убедила себя, что брат ее ей уж точно расскажет. В какой-нибудь ничего не значащей беседе. Типа: — Помнишь ту?.. Ну, ты еще тогда на камень наехала? А она ответит: — Кто? Белоногова что ли? А он ей такой: — Прикинь, она приемщицей колес работает. А она бы такая: — Да, она никогда с неба звезд не хватала. А он такой: — Оно и видно. А она такая: — А где работает-то? — А на Центральном. И вот после этих слов мне казалось, что Эльвира задумается и вот-вот появится. И я ей скажу, что она меня использовала по пьяни, а я ей не тряпка, но дальше этого я не могла себе вообразить… Вернее, могла, но боялась. Эльвира все не приезжала.

***

Через несколько дней Митрофанова устроила встречу у Михи. Он жил около ДК Автомобилистов, и Катька долго ждала , пока я не притопала со своей Первомайской. Катька аж посинела от злости. — Долго почему так? Пойдем быстрее, скоро Мэри вернется. Мэри — это Михина жена. Конечно, ее звали Наташка. Миха где-то ее подобрал, отмыл, одел — Наташка преобразилась, и Михина мать и все семейство вслед за ней, ехидно называла ее английской аристократкой, то есть Мэри. — Че там у тебя, Александровна? А то Катька вдруг воспылала ко мне родственными чувствами. Почти каждый день звонила, вот я. Чо надо? - развязно спросил Миха, развалясь на диване. Я робко начала: — Михаил Янович. — Да, Мария Александровна, — забрызгал на меня слюной Миха, придвигаясь поближе. — Михаил Янович, я думаю, что у вас, то есть не у вас, а Шапочка подтягивает из выручки, и продавщицы тоже. И Андреич то же самое думает, — одним духом выпалила я. Миха внимательно смотрел на меня: — Да? Думаешь? Я не обратил внимания. Хочешь, поставлю тебя кассиром? — Михаил Яныч, не хочу. Просто надо писать, сколько отдаю на руки, и подсчитывать. Или еще что. А не так просто пачку отдал. Пусть, может , Любовь Владимировна... -Любовь Владимировна бухгалтер, а не девочка на побегушках, - значительно плюнул он в меня. — Александровна, короче, ты подготовишь и будешь следить за ними. Катерина, а ты хочешь тоже поработать? Будешь следить за подругой, чтоб не тырила, — идиотски заржал Миха. Митрофанова покраснела, начала бормотать. — Я не хочу на тебя работать, Миха. Не буду. Ты дебил. Я не хочу… — Катька, — одернула я ее и показала глазами на Миху, — погоди тут… Катька пришла в себя: — Михон, подожди. Понимаешь, что ни в коем случае ты не должен никому говорить, — драматически выделяя голосом «никому не говорить», сказала Катька, — то, что Маша счас тебе сказала. — Да я и … — Нет, Миха, — твердо сказала Митрофанова, — ты должен молчать. Пообещай мне, что не скажешь ничего этим, как их… Шапочке и девкам. Машка и так боится. — Пожалуйста, Михаил Янович, — проникновенно сказала я. — Никому не говорите о нашем разговоре. Не намекайте. Он сказал: — Ладно, ладно, девки. Идите. Счас Наташка с Родькой придет. Идите, ну. Мы все стояли: — Да понял я, понял. Идите, идите уже. Когда мы вышли из Михиного подъезда, я спросила у Катьки: — Думаешь, разболтает? Катька пожала плечами: — Машка, не знаю я. Он дурак. Я загрустила — Катька приобняла меня за плечи: — Не ссы, Маш. Нас мало, но мы в тельняшках. — Я ссу, Катька. Ох, как ссу.

***

Миха зашел в приемную. Из подсобок повыползали Шапочка, Андреич, продавщица Танька выскочила из своей забегаловки. — Александровна, как жизнь? — Я посмотрела на его улыбающуюся рожу и все поняла. Все, что Катька ему говорила, пролетело мимо ушей. — Нормально, Михаил Яныч, — скороговоркой проговорила я. — Все хорошо. А у вас? Он посмотрел на меня сквозь свои окуляры и засмеялся. — Вы к нам? — слабым голосом проговорила я. Он опять засмеялся, брызнув на меня слюной: — Мы к вам. Меня затрясло — мысленно я взмолилась: «Только не говори, ничего не говори, дурак», — передавала я ему телепатически, обреченно сознавая, что у него не хватит ума держать язык за зубами. Придурок, господи. Спаси и сохрани. При всем честном народе этот дебилоид сказал: — Счас ты у меня будешь за главного кассира. Вот увидите, — с глупой усмешкой он обратился к собравшимся. — Я сразу разбогатею. Шапочка недобро взглянул на меня и тут же залебезил перед Михой. — Михал Яныч, Михал Яныч. А как же так? А на приеме кто будет стоять? — А ты и постоишь, — гоготнул Миха, — пока не найдем кого-то вместо нее. Я сделала попытку: — Михаил Янович, правда, к чему эти перемены. Да еще так неожиданно. Михон посмотрел на меня и сказал: - Есть проблемы? Я оглядела продавщицу, Шапочку, любопытного Андреича, парней, которые подошли и, севшим от волнения голосом, проговорила: - Нет. Я стала кассиршей. Втихаря следила за продавщицами и Шапочкой, постоянно отираясь по делу то в приемной, то в магазинчике, мешая нормально красть. Придурок Яныч время от времени налетал с как бы проверкой и говорил Шапочке, смеясь: — А ведь счас я и правда больше денег зарабатываю. Наверно, блять, Мария Александровна хорошо делает свою работу. Жанка с Танькой тоже точили на меня зуб — я тщательно проверяла ведомости на наличие и сбыт товара. Только с этими дурацкими хачапури было тяжело разобраться. Какой-то Михин друг попросил его сбывать эти изделия. И привозили этих штук то тридцать, то сорок. Непонятно было, как подсчитывать выручку — учет вообще не велся. Танька с Жанкой материли меня, а Володька, испытывая ко мне навязчивую симпатию, передавал все, что слышал от них. Я работала, делала свою работу, но чувствовала, что тучи сгущаются, что-то назревает и скоро прорвется. Решившись, я поймала Михона наедине, наплевав на картонные стены: — Михаил Яныч, я не знаю. Я не могу.Не могу работать главным кассиром. Мне очень тяжело. И я боюсь сделать ошибку. — Машаааа, — сказал он, нежно забрызгав меня слюной. — Да у меня прибыль почти вдвое увеличилась. Сечешь вообще, сколько они пиздили? Я пожала плечами, незаметно утираясь: — Ну, возьми хотя бы Андреича вместо меня. Он вроде надежный. Миха усмехнулся. — Дура ты. Поэтому и кассир. Я бы и Катьку с Серегой к делу пристроил, но Катькин отец говорит, что с родственниками лучше не связываться. «Мудрый человек», — согласно подумала я и неопределенно покачала головой. Я интуитивно боялась - могли побить, искалечить, вот кто меня за язык вообще тянул. Я постаралась обезопасить себя доступными способами- Володька не понял, с чего вдруг ему разрешили провожать меня до квартиры. Контуженный Игорь водил меня есть мороженое после работы. Я старалась во время походов с работы на работу идти с кем-нибудь, жопой чувствуя, что Шапочка, Жанка и Танька своего не упустят. Вечером мне пришлось задержаться — сначала в ведомости не совпадало количество, потом выручка и оставшийся товар. Я все пересчитывала и пересчитывала, пока не нашла ошибку. Все уже ушли, остались только Любовь Владимировна и Миха, вернувшийся из другого филиала. Володька почему-то не смог ждать меня. Игорь тоже куда-то подевался. Идти предстояло одной. Промелькнула мысль: «Может, попросить Миху меня подвезти?» Хоть и поздно, но еще светло. Я наплевала на все — я быстро бегаю. Ну, что они мне сделают — не убьют ведь. Я попрощалась и вышла. Я шла вдоль пустых прилавков — днем тут бодро торговали всяким ширпотребом, а к вечеру они закрывались. Когда я дошла до середины торгового ряда, меня кто-то позвал. Танька, кривляясь вышла из-за киоска, Жанка за ней: — Ты чо, блядь. Думаешь, самая умная? Сука, да мы тебе… Сердце забилось. Я поняла. Бить будут эти две дуры. Я им так и сказала: — Вы чо, дуры, бить меня собрались? — Выебнуться захотелось?- рявкнула Жанка. В это время рядом проехала темная машина — видать запоздавший торговец - я тоскливо посмотрела ей вслед… Танька вцепилась мне в волосы, а Жанка истошно заорала: — Шапочка. Его я и боялась изо всех сил. Я не успела понять, что произошло, Шапочку я так и не увидела в тот вечер, но почувствовала на себе его кулак. Я захлебнулась воздухом — солнечное сплетение разорвала боль. Я хваталась за Танькины руки, все еще цепляющиеся за мои волосы, чтобы удержаться на ногах, и судорожно пыталась вдохнуть. Танька вдруг отняла свои клешни от моих волос и поддержала меня за локти, заглядывая мне в лицо, Жанка стояла рядом и обеспокоенно переспрашивала: — Думаешь умрет, думаешь умрет, а? Че она не дышит? И, схватив меня за плечо, с силой встряхнула: — Че с тобой, Машка? Помираешь? У меня хватило сил качнуть головой и надрывно вдохнуть. Танька отпустила мои локти — я склонилась, тяжело дыша и опираясь ладонями о колени. Серый асфальт разваливался на крапинки и собирался вновь, меня затошнило, но хотя бы я могла дышать. Жанка с Танькой куда-то делись, я слышала, как ко мне приближался стук каблуков и удивленный голос спросил: — Маруся? Я подняла голову и, цепляясь платьем за шершавую стену ларька, медленно сползла вниз — Эльвира ровно одну секунду смотрела на меня своими светло-серыми глазами, а потом подбежала, присев на колени возле меня: — Маруся, ты в порядке? От счастья, залившего все мое существо, я утеряла способность говорить, я радостно кивала, запоздалые слезы хлынули из глаз, она прижала мою голову к своей груди, я плакала, прижимаясь к ней все больше. Щекой я чувствовала, хм, энергичную грудь и уже не боялась ни Шапочки, ни девок. Она молча встала, подняв меня за руки, а меня мотало — недавний страх, боль в груди, паника из-за невозможности дышать плюс счастье от присутствия Эльвиры лишили меня сил окончательно. Я плюхнулась обратно на асфальт. Эльвира вскочила, хлопнула себя по лбу, пробормотала «я сейчас», и каблуки ее опять резво застучали по асфальту. Через минуту ее девятка стояла передо мной, а она, ласково улыбаясь, опять подняла меня за руки и провела к машине, заботливо усадив на сиденье рядом с собой. — Маруся, у тебя порвано платье. Сзади. Прямо трусы видно, — сообщила мне Эльвира, когда мы приехали - она помогла мне выйти из машины. Я протянула руку назад — и правда, не нащупала платья, но при этом лихорадочно пыталась вспомнить, что за трусы на мне надеты. — Все черное, — после некоторого молчания заключила Эльвира. — Надо стирать и мыться. Идем, помогу тебе. Мы поднимались по лестнице, а я все гадала, как именно она будет помогать мне стирать и мыться. Когда мы зашли в квартиру, она, не снимая туфлей, прошла вслед за мной. — Тебе помочь? Переодеться? Ванную принять? Меня сковала неловкость: из-за меня ей придётся менять свои планы, а у меня пизда не брита и трусы грязные. И волосы в каком-то сухом дерьме — и где я только так изгваздалась? Я молчала в замешательстве, не зная, что ответить. Она смотрела на меня, нетерпеливо постукивая пальцем по стене. — Ну как, Маруся? Я, напрягшись, выдавила из себя: — Иди, я… Я справлюсь. Эльвира ничего не сказала и, молча развернувшись, ушла. Как только за ней захлопнулась дверь, я двинула на кухню, водрузила на газовую старенькую плиту зеленый эмалированный бак и набрала в ванну холодной воды. Когда вода нагрелась, я с трудом доперла этот бак до ванной, приподняла его, оперев днище о бортик ванны… проклятый бачок соскользнул, и горячая вода окатила меня и потекла по полу, выливаясь в коридор. Я расстроенно села на проклятый бортик, пнула ногой эмалированный бачок, и в это время зазвенела моя дверная побрякушка. Я, не представляя, кто бы это мог быть, подошла к двери и отперла ее без глупых вопросов. Эльвира стояла за дверью — она оглядела потоп в коридоре, все еще выливающуюся воду из ванной комнаты, мои босые ноги, рваное платье — и решительно стащив с ног туфли с подследниками, вступила в лужу в коридоре.