Красный флаг, чёрный ворон

      - Чрезвычайное происшествие в порту Новой Столицы… — Встревоженным голосом диктовала ведущая интернет новостей. — …Склад, принадлежавший Испанскому Торговому Консорциуму, объят пожаром…       «Всё действительно прошло успешно.» — Довольно размышлял Энвер, вернувшись домой. Он наслаждался новостным репортажем.       - Очевидцы сообщают, что перед пожаром, на склад вторглись вооружённые люди, устроившие перестрелку с охраной. Работники склада сообщают, что были связаны подразделениями спецназа, которые вступили в бой с бандитами, предположительно, связанными с хорватским правительством…       Голос ведущей становился всё более взволнованным: громких терактов не случалось уже около десяти лет, поскольку группировки экстремистов выясняли между собой отношения через подпольные организации. Событие в порту свидетельствовало о том, что достигнутый консенсус разваливается — это понимали даже простые обыватели.       - …Точное число жертв неизвестно. Ни одна правительственная структура пока не дала комментариев, относительно ситуации, исключая открытое письмо полковника Верди, заявившего, что он инициирует расследование по данному происшествию, так как ни одно подразделение не получало приказов атаковать склад…       Телевизор продолжал вещать, на что Энвер не обращал уже никакого внимания.       Прозвучал телефонный звонок.       - Надо же, они соизволили отозваться. — Проворчал албанец, в поисках мобильника.       Прошло несколько дней с момента штурма испанского склада. За это время, остатки «Идальго» и их выжившее руководство, вступили в конфликт с верхушкой Mano Tesa и объявили о своём выходе из организации — ведь никто, кроме боссов не мог учинить подобного. Сейчас все испанские отряды стремительно покидают город, поскольку их главари начали переговоры с народниками, желая переметнуться к ним.       «Новые Усташи», в свою очередь, после устранения одной из самых авторитетных для них фигур и появления угрозы со стороны властей, объявили о самороспуске. Теперь они будут прятаться по самым дальним углам, в надежде, что никто до них там не дотянется. Тем более, что правительство Хорватии поспешило откреститься от инцидента — бандам отказали в любой защите.       - Вот же он!.. Алло? — Наконец найдя свой телефон, Энвер ответил на звонок. Это была уже третья подряд попытка дозвониться до него: значит он сильно понадобился руководству.       - Албанец, чёрт тебя дери, ты что устроил?! — В гневном крике разрывался телефон.       - Полегче, итальяшка. Не слишком ли запоздалая реакции на мои действия? — Говоря холодным тоном, Энвер пытался иронизировать.       - Заткнись и слушай меня. Боссы в замешательстве. Они требуют найти виноватого. Они лишились половины своих ресурсов… — Спокойный, даже в каком-то роде, мирный голос Баса, сейчас грубый и рваный, пройдя через призмы ярости и машинной обработки, становился нечеловечески жестоким.       - Остынь. — Перебил говорившего Энвер. — Я всё доложил в отчёте, отправил тебе и боссам: испанцы торговали фентанилом, а хорваты хотели нас положить, я не…       - В бездну твои отчёты, они не стоят ничего. Организация сейчас на грани распада, боссы попали на кучу денег, наши люди уходят к народникам и бюрократам, Дом Лоретти распущен…       Бас, наплевав на возможности прослушки, говорил не стесняясь. Похоже, что ситуация действительно критическая.       - … Правительство уже готовит контрмеры. Семнадцать, Энвер, слышишь?! Семнадцать гражданских погибло, десятки раненых — этого так просто не оставят. И ты знаешь, кто виноват.       - Да, я прекрасно знаю. — Устало произнёс албанец. — Горан Бритва и его дружки устроили там грабёж и резню, а по…       - Горан мёртв, Энвер. — Не стерпел сицилиец. — Как и все его подручные: их уже не накажешь. Последние, с кем они работали — были твои люди, об этом все знают. Как думаешь, к кому придут мстить?       - Ты что угрожаешь мне? — Едким смешком ответил албанец на тяжёлые слова итальянца.       - Нет Энвер, в нашей профессии не угрожают, а делают. Если бы мне это нужно было, то твоя голова уже бы лопнула от патрона гекаты, смекаешь, парень? Ты до сих пор жив только потому, что боссы пока не решили, что с тобой делать. — Разносилась стальная речь машинного голоса.       - Меня не за что им убивать. В отчёте я обо всём доложил. Да и к тому же я просто подчистил нашу организацию от бесполезного мусора, разве не так? — Самодовольно заявил албанец. Казалось, его теперь уже ничто не сможет напугать.       - Мнишь себя героем, да? Ты ничего не понимаешь в нашей работе, никогда не знал структуры… — Бас прервался на тяжёлый выдох. — Пока ты не решил утроить самосуд, в нашей организации был четкий баланс, который мы годами пытались нащупать. Теперь же всё катится в ад… Ты всё свой отчёт упоминаешь, наивный… Да никому нет дела до твоих писак — ты не в армии, парень. Боссам нужны доказательства, но ещё больше им нужна компенсация — ни того, ни другого ты предоставить не можешь.       Сицилиец говорил медленно, тщательно подбирая слова. Похоже, что эти слишком разные люди, говорили на слишком разных языках, чтобы понять друг друга.       - Структура разваливается, говоришь? Хорошо, пусть так. Нам будет достаточно албанских солдат и твоих головорезов. Организация станет только лучше, после этого шторма. — С блестящим чувством гордости говорил Энвер. Он не секунды не сомневался в правильности своих действий и решений.       - Жди последствий… — После долгого молчания ответил Бас и бросил трубку.       Прерывистые гудки начали резать слух Энверу.       - Лека, что у нас по боеприпасам? — Сухо спросил албанский капо, сосредоточенно копошась в штурмовой винтовке.       Майор Сула, вместе с частью своих подчинённых, сидел в обширной подземной комнате, подготовленной, как временная база: здесь стоял бензиновый генератор, дающий боевикам свет, ящики патронов, армейское оружие и снаряжение, и другие атрибуты, необходимые вооружённому формированию для схватки.       - В полном порядке всё, майор, на половину города хватит. Вы не потрудитесь объяснить нам, что стряслось? — Саркастично вопрошал албанец, сидевший напротив.       - К нам скоро придут гости. Босс Герцогства Прованс недоволен тем, что лишился своих испанских торчков. Они готовят для нас карательный отряд. Мы будем отстреливаться. — Продиктовав обстановку, Энвер бросил подготовленное к стрельбе оружие своему собеседнику.       По приказу албанского офицера, вся албанская банда, численностью в двадцать шесть человек, собралась в одном из тайных логов на окраине города — это было заброшенное здание, недостроенное из-за очередного ипотечного кризиса. Албанцы заняли подвальные помещения, которые образовывали цепь бетонных тоннелей — боевики надеялись, что в этих глухих ходах они смогут хорошо закрепиться.        Впрочем, тайным это прибежище было, разве что, до сегодняшнего дня — их французские визави прекрасно знали, где искать Энвера. Кто им об этом проболтался, албанский офицер не знал, однако уже предполагал самые неприятные варианты предательства.       Сам же майор Сула, не став пренебрегать предостережением сицилийца, начал следить за активностью остатков боевиков Mano Tesa: только французы оставались боеспособны и озлоблены. Сообщаясь по своим каналам связи, они готовились перебить каждого албанского солдата по очереди. Такого Энвер допустить не мог. Теперь он собирался разобраться со всеми силами французов, после чего поставить Mano tesa перед фактом нового баланса сил, с которым спорить у них просто не будет ресурсов — уверенности и амбициям Энвера не было предела.       - Как там парни? Приготовились? — Майор Сула продолжал расспросы, снаряжая патронами очередной рожок.       - Все у ружья, как в старой песне. Брахим по камерам следит за подходами. Если всё та, как вы сказали, мы окажем им тёплый приём. — С широкой улыбкой протянул албанский боевик.       Хотя банда албанцев была самой малочисленной из всех, только она обладала достаточной выучкой и опытом, чтобы считаться грозным формированием. Все остальные бандиты просто разбегаются, почуяв опасность.       Однако сегодня им будет противостоять серьёзный и многочисленный противник, мотивированный перебить всех присутствующих в этих подвальных помещениях албанцев и наверняка снаряжённый всем, чего только можно пожелать.       - Как там старик, он до сих пор молчит? — Нервно спросил Энвер.       - Да, майор. Как оказалось, частный самолёт генерала Арбена ещё два дня назад приземлился в Бразилии. — Грустно ответил Лека.       - Похоже, что и он бросил нашу борьбу… — Разочарованно произнёс албанский капо.       - Это Брахим. — Шуршаще встрепенулась рация. — Они здесь. Вижу две группы, примерно тридцать человек каждая, направляются к обоим входам.       Голос докладчика был чётким и ровным, однако тревожные нотки всё же просачивались сквозь шорохи рации.       - Понял, Брахим. Сиди со своими в рубке, мы разберёмся в тоннелях… Эх, пути отхода нам обрезали. — Меланхолично отозвался Энвер, прежде чем нацепить на себя маску армейской дисциплины.       - «Два-один» бери своих, пусть занимают поворот крайний справа, держите западный вход. Мы прикроем вам спину и северный спуск.       - «Три-один», понял вас, выдвигаемся — Холодно ответил Лека, и направил своих подчинённых к указанной точке, прихватив половину вооружения и боеприпасов. Остальное взял Энвер со своими людьми, после чего они маршевым шагом направились к своим позициям.       Недостроенную высотку окружали «Узники Бастилии».       - «Один-один», доложи обстановку. — Спросил у рации Энвер, помогая устанавливать пулестойкие щиты.       - Французы держат подходы, что-то тащат из своих грузовиков, внутрь пока не лезут. — Сосредоточено отвечал Брахим.       - Принято, доложи, как они решатся. — Сухо отрезал Майор Сула, после чего обратился к одному из подчинённых. — «Три-четыре», прожектор, солдаты готовы?       - Да, майор, всё…       - Говорит «Один-один», всем внимание, противник внутри.       Начавшего говорить солдата перебил скрежет рации. Враг приближается. Люди Энвера заняли позицию в глубине подвальных коридоров: десять человек в одном тоннеле и ещё столько же в другом.       Чуть поодаль находилась маленькая рубка связи, охраняемая отрядом из шести человек — для большого числа людей она была неудобна к обороне, но потерять её было нельзя: в ней находились мониторы систем наблюдения, там был склад албанцев и второй генератор, и туда же проводами сходилась цепочка маленьких ретрансляторов, что обеспечивали боевикам связь. Людей Брахима спасала только отдалённость позиций от обоих входов.       - Они всё ближе… — Нервно протянул один из солдат Энвера.       Лучи фонариков забегали по стенками, эхом зазвучали стуки шагов — «Узники Бастилии» обыскали ближайшие ко входу помещения и теперь стремились в сторону албанцев.       Первый фонарик, что прямо пронзил темноту позиции боевиков, был перебит сияющей лавиной, испускаемой запущенным прожектором.       Выстрелы разорвали тишину. На подходящих французов обрушилась пулемётная гроза, послышались крики. Кто-то из французов пытался пробиться сквозь пылающие очереди, отстреливался из-за угла, но их огневой мощи, даже при численном превосходстве, было недостаточно, чтобы помешать албанцем.       Схожая обстановка была и в соседнем коридоре. Албанцы заняли два коридора, накрест пересекающие друг друга, и уходящие в тупик — так они были защищены от обходных атак, но и могли не опасаться рикошетов и не зажиматься в круговой обороне.       Сейчас боевики короткими пулемётными очередями осекали попытки французов атаковать, а в моменты усиления натиска визави, к пулемётному огню присоединялись ещё прицельные выстрелы из штурмовых винтовок и широким веером расходящаяся картечь из дробовиков. Патронов было достаточно, чтобы вести перестрелку в таком темпе.       Всполохи, вспышки, крики и команды, нескончаемая стрельба.       Повсюду летали искры, высекаемые из стен, вместе с бетонной крошкой. Осколки пуль отскакивали от полов и потолков и влетали в пластины щитов, толщиной в полсантиметра стали.       - Подстрелили, смените! — Прокричал стоявший у пулемёта солдат.       К раненному боевику подскочил один из соратников, хватаясь за гашетку вместо припавшего к полу стрелка. На то время, пока пулемёт молчал, его шквал сменила торопливая пальба штурмовой винтовки Энвера. Когда же рокот пулемёта возобновился, майор Сула подтянулся к раненному подчинённому, правая рука которого была превращена в кровавое месиво. Энвер поторопился оттащить раненного вглубь позиции.       «У французов экспансивные пули» — понял албанский капо. С одной стороны, это было хорошо, поскольку их бронежилеты точно выдержат попадания, с другой же стороны — получение ран становилось ещё более мрачной перспективой.       Подстреленный солдат тяжело дышал, стиснув зубы — попадание прошло по касательной, но этого было достаточно, чтобы превратить его правое плечо в изрубленный фарш, сочащийся кровью. Энвер принялся оказывать помощь.       Жгут, пока не начнёт действовать кровоостанавливающее, укол обезболивающего, гемостатические губки, перевязка — майор Сула мастерски исполнял алгоритм первой помощи.       Воздух, пропитанный запахом палёного пороха и взбитой бетонной были, наполнился ароматом аптечных прилавков и вонью жжёного мяса — чтобы справиться с такой раной, препаратов пришлось применить больше допустимого, доведя рану до химических ожогов.       Едва ли не перебивая стрелковую канонаду, раненный солдат кричал от боли.       Свет прожектора, постепенно мерк, фрагментировался из-за сколов и трещин на экране из пуленепробиваемого стекла. Обороняющихся теснили.       Спустя ещё несколько минут незатихающей перестрелки, заставляющей дрожать фундамент строения, внезапно, прожектор погас.       Экран всё ещё не был пробит, лампа была цела, но похоже, что французы нашли комнату с генератором, в которой албанцы осуществляли все приготовления к битве — их обесточили.       В тот же момент, когда свет погас, пронеслась одинокая пуля, попавшая нынешнему пулемётчику Энвера прямо в голову, затем ещё один меткий выстрел в следующего, за ними последовали короткие очереди… К своему сожалению, албанцы не успели вовремя переподключить прожектор, и французы, лишившись главных помех, стали наступать.       Двое трупов албанцев застыли в жутких позах с изувеченными шеями, лицами, конечностями — их тела были настолько изуродованы, что хоронить их будут не иначе, как в закрытых гробах. Если, конечно, будет кому это сделать.       В отчаянный момент, Энвер решил действовать, соответственно своему боевому опыту — безрассудно: едва слышно для своих, он воскликнул: «ложись» — после чего кинул в атакующих гранату.       Взрыв разнёсся по тоннелю смертоносной волной, здание сотряслось — около десятка рвущихся вперёд французских бандитов были убиты взрывчаткой и её осколками, после чего атака прервалась.       Но не все люди майора Сулы успели среагировать: один солдат упал замертво, получив осколок в глаз, и ещё двоих посекло, но менее значительно — жертв почти столько же, сколько от всех обрушившихся на них атак от «Узников Бастилии». Отряд Энвера, к этому моменту, потерял троих убитыми. Четверо были ранены, но не настолько серьёзно, чтобы не иметь возможности продолжать сражаться.       Наступила короткая передышка, Энвер приказал солдатам восполнить боезапас и приготовиться к следующему натиску — он понимал, что это ещё не конец.       - «Два-один», вы слышите?! «Два-один», доложите… — Майор Сула требовал от рации ответа, но она испускали лишь свист и шорохи. — «Два-Од…       - Это «Два-один»… Слышно… — Наконец-то с другого конца поступила речь, вперемешку с интершумами.       - Доложите, каковы потери? — Сухо затребовал офицер.       - Пятеро мертвы… Раненых двое… — Тяжело произнёс Лека.       - Принято, отправлю вам двоих.       Сказав это, Энвер указал на пару солдат и махнул рукой в сторону позиций Леки. Те, без всяких слов, торопливой перебежкой, устремились на новую огневую точку. Затем Энвер стал пробовать связаться с ещё одной группой.       - «Один-один», отзовитесь, ваше состояние?       - Чётко слышу вас, «Три-один». Нас не сильно потрепало, потерь нет. — Ответил Брахим. Связь с ним была куда чётче. Видимо, натиск на позиции Леки был серьёзнее, даже чем на точку Энвера и французам, помимо прочего, удалось повредить часть ретрансляторов.       - Рад слышать. — С облегчением произнёс майор Сула. — Мы подключились к вашему генератору, «Группа Два», наверняка, тоже. Насколько хватит топлива?       Услышав вопрос, Брахим потратил около минуты на выяснения, после чего доложил. — Около получаса, наверное. Как два прошлых натиска, сэр.       - Если они дважды повторят случившееся, боюсь, топливо для нас будет не основной проблемой… — Сквозь зубы процедил Энвер, помогая оттаскивать убитых. — Следите за камерами, «Один-один», конец связи.       По какой-то причине, «Узники Бастилии» не предпринимали новых атак уже больше двадцати минут. Измотанные и почти оглохшие, несмотря на специальные наушники, солдаты стойко выдержали натиск, за что получили длительную передышку.       Энвер приказал отключить всё, что могло расходовать электричество. Он не ожидал того, что придётся понести такие тяжёлые потери, не предполагал, что окажется в такой тяжёлой ситуации, однако точно знал, что выберется отсюда живим. Он хотел, во что бы то ни стало, завоевать своё место в жизни — иначе никак.       - Говорит «Один-один», всем. Противник перегруппировался и вновь заходит внутрь. Будьте начеку: те ящики, что они тащили выгрузили из машин — теперь они несут их сюда. Что бы там не лежало — это опасно.       - Принято, «Один-один». К бою! — Отозвавшись на слова соратника, Энвер приказал своим солдатам встать на позиции.       Протянулась долгая минута. После чего, «Узники Бастилии» вновь пошли в атаку, прожектор засветил вновь. Однако в этот раз пальба продолжалась недолго: взревели множественные взрывы.       Со стороны рубки Брахима исходили разрывы дюжины снарядов, стены будто выворачивало, а пол уходил из под ног, словно от землетрясения. Ошмётки бетона градом опадали на солдат Энвера, а после взрывов, откуда-то пришёл пылевой вихрь — похоже, что в некоторых места потолок не выдержал и обвалился.       Прожектор потух.       - «Один-один», ответьте! «Два-один», ответьте! — Майор Сула пытался докричаться до своих соратников по рации. Лишь шипение отвечало ему.       Похоже, что французы использовали короткую атаку, чтобы под её прикрытием прорваться к укреплениям Брахима и снести их с помощью гранатомёта — неизвестно, кто был более безрассуден в своих поступках: Энвер, или его визави. Было очевидно лишь одно — Брахим и его люди похоронены здесь навсегда.       Бетонная пыль, постепенно, оседала, освобождая обзор.       Со стороны позиций Леки стали доноситься крики, люди Энвера стали на них отвечать — взрывами перебило связь, но похоже что группы «Два» и «Три» от них не пострадали.       Помимо переговоров албанцев, послышались крики на самых разных языках: преимущественно, на французском, но слышны были также английский, греческий, даже хорватский… Это многое объясняло Энверу.       Когда же эти множественные перебранки подошли к концу, послышались удаляющиеся шаги. После них, всё стихло.       - Это всё, «Три-один»? — Спросил солдат, проверяя свою рану.       - Нет, «Три-восемь», не расслабляемся… — Напряжённо ответил майор Сула, всматриваясь в пятна света от налобных фонариков.       Когда тишина ощущалась громче всего, противостояние возобновилось — позиции Энвера забросали несколькими гранатами, явно намереваясь попросту похоронить всех присутствующих. Не терявший концентрации офицер успел среагировать, запрыгнув за дальний металлический щиток.       Пронзительный свист резал барабанные перепонки. На долю секунды, Энвер, уже прижавшийся к земле, ощутил невесомость. Быть может, он умер?       Ему так не повезло.       Резкая боль пробил его мозг, и Энвер, вцепившись в голову руками, стал судорожно перекатываться по усыпанному гильзами и залитому кровью бетону.       Спустя какое-то время, когда боль хоть немного утихла, майор Сула, с третьей попытки встал. Рефлекторно, он сделал глубокий вдох, после чего, его лёгкие сковал спазм, его бронхи терзало жгучей болью. Накатил кашель.       Энвер, задыхающийся, пытался идти опираясь на стенку. Хоть куда-то идти. Когда офицера одолел очередной приступ кашля, он упал на колени, обхватил тело руками и начал исторгать из себя пустые звуки боли.       «Крови нет… Хорошо…» — Среди бесполезных мыслей и откровенной паники, промелькнула одна здравая. Несмотря на то, что на спине ощущалась влажная липкая жижа — свидетельство ранения, лёгкие не были задеты, а значит Энвер поживёт ещё немного.       Все вокруг него были мертвы, майор Сула был единственным в этом тоннеле, чьё сердце продолжало биться — он оказался лишь на капельку удачливее, на толику осмотрительнее.       Энвер смог найти в себе силы дойти до соседнего хода, до позиций Леки — у него дела шли куда лучше: на ногах осталось трое, включая самого «Два-один» и одно из отправленных майором солдат. Все они были серьёзно ранены, но, в отличие от Энвера, оставались боеспособны.       Хромая, Лека поспешил подхватить за плечо своего командира.       - Там ещё жив хоть кто-то? — Кричал Лека, однако майор Сула, почти его не слышавший, смог лишь истощённо мотнуть головой.       Остатки албанской группировки волочилось по тоннелям, в поисках выхода. В живых осталось всего четверо, но и они уже умирали от изнеможения. Подвальные катакомбы, почти по всей своей площади, были усеяны трупами, не только в месте непосредственных боестолкновений, где они лежали кучами так, что чуть ли не перекрывали проход.       Как оказалось, смешанная группировка, что ценой всего пыталась уничтожить албанских солдат, в конце концов, переругалась, как это часто бывает в рядах обыкновенных бандитов. Из-за чего начали вырезать друг друга, чем заполонили этот и без того жуткий могильник.       Из-за обрушений, множество ходов было либо полностью заблокировано, либо засыпано так, что пролезть было невозможно. Все пути в рубку Брахима были замурованы, похоже, что ещё до того, как потолок начал рушиться повсеместно — узнать, жив ли там кто не представлялось возможным: с той стороны никто не отвечал на крики оставшихся албанцев.       Судя по тому, как сильно трясло во время взрывов, заброшенное здание над ними, или какая-то значительная его часть, рухнула — возможно, что и без того малочисленные входы в подвалы, были запечатаны тоннами камней.       В таком случае, местного воздуха, окончательно перемешавшегося с бетонной пылью, албанцам было бы достаточно, чтобы разгрести любой завал самим. Но израненные, лишённые еды и воды, они едва ли протянут до прихода любой, даже самой скорой спасательной бригады — им оставалось только верить, что высотка повалилась в другую сторону.       Сколько же они здесь находятся? Час, два, три? Меньше? Сколько же вообще времени длилась вся эта бессмысленная и беспощадная резня? У оставшихся в живых не было на это ответа. В один момент, череда петляний в каменном лабиринте привела их к месту, от которого так приятно тянуло свежим воздухом. Сквозняк привёл полумёртвых албанцев к спасению.       Энвер порывался помогать разгребать проход, однако насильно оттянули в сторону — в таком состояние он бы только мешал. Искалеченные боевики «Группы Два» торопливо уволакивали в стороны камни, преграждающие им путь на волю.       Разгрести завал солдатам удалось очень быстро, в течение пары десятков минут, исходя из этого, Энвер, из последних сил удерживающий себя в сознание, понял, что этот проход перекрыли повторно последние выжившие, которые смогли выбраться — они не хотели, чтобы спасся кто-то ещё.       Иронично усмехнувшись своим выводам, Энвер встал и, при поддержке Леки, покинул мёртвые катакомбы.       В глаза ударил ослепительно белый солнечный свет.