Под деревом гинкго

      Шутка или нет, но очевидно, что написанные письма сулили маленькой группе ребят неприятностями.       Сэй остолбенела и не двигалась, сминая в руках последнее письмо, от которого в её сердце происходил ураган из чувств и эмоций. Она совершенно точно запуталась в собственных ощущениях, чувствуя на душе страшную грусть. Её руки вспотели от такой внезапной нервотрёпки, а на самой рисовой бумаге проступили разводы — доказательства того, что нервы не выдержали ужасных новостей. Девушка не могла собраться с мыслями: для неё было настоящим ударом прочитать столь кошмарные откровения... на бумаге. Если бы ей сказали это в лицо, она бы отреагировала по-другому... Хотя навряд ли. Известия подобного масштаба никогда бы не смогли оставить её непоколебимой.       Сэй медленно положила письмо на стол, а на её лице проступила тень — печаль и глубинное отчаяние смешались в одну невыразимую эмоцию. Она любила своего учителя, ведь для него пятнадцатая команда была нечто большим, чем просто сборищем малолетних идиотов. Тоширо Сакурако сам говорил, что он считает своих учеников — лучшими. Он верил в потенциал каждого из них, хоть объективно у них позже всех открылись клановые таланты. Сакурако множество раз намекал, что они просто поздние фрукты, которые спеют не в тот же сезон, что и остальные. Их команда и правда состояла из одних поздних фруктов, которые только-только начали показывать хоть какие-то особенности. Не проявленные таланты под чутким надзором сенсея обретали черты, но всё ещё были не идеальными. Однако Тоширо в них верил, верил так, словно их троице под силу изменить мир.       Тоширо был мягок с Сэй и отличался довольно добрым характером, несмотря на его пристрастие к высмеиванию своих учеников. В нем Сэй чувствовала не просто своего наставника, но и, по меньшей мере, почти родного дядюшку, с которым можно было спокойно поговорить на все возможные темы, обсудить свой холодный клан и просто подурачиться. И, теперь, читая эти слова в записке, Учиха ощутила в сердце уколы боли, словно сердце проткнули штыри.       — Во мне ведь ничего такого нет. Зачем вы только столько времени тратите? Могли бы заняться Тензином. Он более способный, чем я.       — Сэй, когда я только тебя увидел, я понял, что в тебе есть какой-то скрытый потенциал. Я верю, что пока тебе не открыты все двери, но ты обязательно найдёшь к ним свой ключик. — Когда-то сенсей говорил ей такие слова, когда она сидела на лавке вместе с ним, ожидая прихода товарищей. Она всегда появлялась раньше на встречах, потому что поскорее хотела сбежать из квартала Учих. Ей там было некомфортно, всегда прохожие провожали вездесущими взглядами, всегда кто-то да шепнет обидные слова.       — Вы так считаете?       — Может быть, в тебе и нет особого таланта, но я уже работал с Учихами и знаю, что среди них есть люди хуже тебя во всем.       — Неправда. Я ведь так ленива и несносна... У меня даже шаринган только с двумя томоэ. — Уязвленное самолюбие — худший враг. А для Учихи гордостью всегда выступали совершенства в глазовых техниках.       — Скажешь тоже,— рассмеялся он, и тогда Сэй совершенно не понимала причину, почему сенсей так себя ведёт. — Помяни моё слово. Твой труд окупится, и весь клан тебя признает. Учитывая то, что ты вечно на тренировках, то это может произойти уже в ближайшее время... — и смеялся. Потому что учитель Сакурако не переставал верить в неё.       — Хотелось бы мне стать такой же, как они, — опечалено проговорила девушка, мечтающая сравниться со своими соклановцами. Чтобы труд действительно окупился, чтобы её заметили. Как бы ей хотелось, чтобы хоть кто-то из Учих хотя бы один раз сказал ей пару ласковых слов. — Может быть, тогда бы соклановцы были бы ко мне чуть менее критичны?       — Не думаю, что тебе это нужно. Я вижу, что ты не переняла их ужасную манеру к молчаливому осуждению и холодность. И эта их отчуждённость — настоящая проблема, которая мешает этим сухарям строить нормальные отношения с людьми.— Сакурако улыбался и прыснул. Несмотря на шрам, его лицо выглядело в эти моменты очень мило. Он часто говорил об Учихах с заметным посмеиванием. Его забавляло, что целый клан состоял из одних только холодных и мрачных скал. — Я говорил тебе, что довольно давно работаю с Учихами. И за всю жизнь встречал только двух, включая тебя, которые отличались от остальных.       — А кто второй?       — Шисуи Учиха. Я иногда вижу в тебе его непоседливость. — Услышав имя такого знаменитого шиноби в клане, Сэй покраснела, а сенсей продолжил. — Я уверен, возможно, когда ты станешь старше, ты сможешь изменить предрассудки жителей Конохи. Может, ты поможешь своему клану стать ближе к другим. И тогда Учихи наконец смогут обрести покой, о котором мне рассказывал Шисуи. Вдруг, именно ты сможешь осуществить его давнюю мечту...       О каком конкретно покое и мечте говорил тогда Сакурако, девушка не поняла. В тот момент она по глупости его перебила, решив вставить неуместную шутку.       — Я вам не обезьянка. Вы возлагаете на меня слишком большие надежды, сенсей. — Потупила взор и строго сказала она.       — Я лишь хочу, чтобы мои ученики добились в своей жизни настоящего успеха. Хочу, чтобы вы были счастливы. — Глубокие мудрые слова шипастоволосого сенсей взглянули ей прямо в душу. — Я буду верить в вас до конца. Ведь вы мои любимые ученики. А моя работа, как вашего учителя, верить в вас и направлять.       Вера — единственное, что подстегивало идти Сэй вперёд, а учитель вселил в неё веру в собственные силы. Вереница воспоминаний закрутилась в голове у девушки, причиняя боль. Тоширо был замечательным человеком, и то, что они, возможно, больше не увидятся, били чрезвычайно сильно по ней.       — Если бы только не эта дурацкая трава... — пробормотала Учиха, чувствуя, как печаль меняется на злость. Если бы не трава, они бы вернулись в Коноху раньше.       — Что бы это изменило? — подал голос Энье Нара, вторя мыслям присутствующих.       Ничего.       — Я не понимаю, почему у нас сейчас находятся два письма. — Опершись на стол, Тензин Яманака медленно постучал по нему, а потом сморщился. — У меня такое ощущение, что это всё подстроено.       — В двух письмах нет ни намека на чакру. Почерк сенсея — одинаковый. Нет даже никаких подсказок или лишних завитушок в кандзи, чтобы мы могли определить фальшивку,— продолжив размышлять, высказалась и Сэй, взяв себя наконец-то под контроль. Конечно, товарищи видели её проявление чувств, но с молоком матери Учихи приобретали способность к быстрой адаптации и практически полному сокрытию эмоций. И тут Сэй никогда не была исключением, она в конце-концов смогла совладать с собой.       — Даже я не могу понять этого, а мой отец вообще-то составляет множество писем для Хокаге, — поделился Тензин, явно озадаченной такими обстоятельствами. Письма несомненно были целиком его специализацией. Он умел в них разбираться, как никто другой. Начитанностью он обладал почти что генетической, поэтому на задания с расшифровкой брали всегда только его. — Однако мы не можем опираться лишь на стиль написания. Я уверен, учитель понимал, что его манеру могли скопировать. В таких ситуациях мы должны найти сигнал где-то между строк, в характере письма.       — Есть мысли? — услышав позицию своего товарища, Энье отреагировал первым. Он почесал свой затылок. — Мне кажется, первое может быть достоверным. Сенсей часто называл нас дурачьем, да и явно тут написаны обычные вещи...       — А второе письмо ты считаешь не достоверным, потому что в Конохе могли вырезать мой клан?! — Конечно, Сэй не хотелось злиться на Нару, но волнение за собственный клан пересилили. Ведь это был тоже её дом, там столь же похожие на неё люди, у которых много с ней общего.       — Никто твой клан не вырезал. Успокойся, — подняв руки в капитуляции, Энье вздохнул. — Я имел ввиду совершенно иное. Дослушай.       Учиха решила присесть за стол и всё-таки успокоить себя, поскольку своими криками она не решит их проблему.       — Слишком уж неожиданно утверждать, что твой клан — мертв. Во втором письме сенсей не говорил, кто именно это сделал... Очень уж письмо рвано написано, словно он так спешил, что не смог упомянуть столь важные и конкретные детали. — Энье медленно обвел взглядом своих товарищей. Однако Тензин почти сразу возразил:       — Я немного не согласен с твоим мнением, поскольку мы никогда не пишем в письмах слишком компрометирующие вещи. Если ты помнишь, сенсей никогда не давал нам четких указаний, а лишь косвенно выражал свои мысли. — Тензин нахмурился. — Учитель специально мог опустить все подробности, ведь, как мы можем судить, — его уже преследовали.       — Письмо могли перехватить и изменить, — настаивал Нара.       — Чтобы сказать, что Сэй должна держаться подальше от Конохи, потому что там сейчас не безопасно? Считаешь, что это звучит угрожающе? — парировал Яманака, и в помещении вновь воцарилась гробовая тишина.       Сенсей Сакурако оставил слишком расплывчатую заметку. В письмах действительно содержались противоположные мнения, и невозможно было понять, что истинно, а что является ложью. Какое письмо всё-таки было написано Тоширо? А вдруг ни одно? Однако последняя фраза, написанная во втором письме всё-таки была для Сэй чрезвычайно близка. Будьте бдительны. Эту фразу Тоширо вдалбливал им в их черепные коробки так долго, что они повторяли эти слова даже перед сном. Он был законченным параноиком в плане осторожности, тем более, сказалась на нем служба в Анбу Конохи. Именно поэтому он даже спал с ножом в руке, чтобы в любой момент ответить неожиданным гостям. Тем не менее его методы нередко спасали от засад и ловушек, а маниакальная бдительность хоть иногда мешала, но всегда была верной подругой для Сакурако.       И эти слова естественным образом засели в голове у Сэй. Она понимала, что второе письмо может быть гораздо ближе к реальности. Но до сих пор не могла понять, кто же додумался только вырезать клан?       Приказ свыше.       Приказать свыше мог только... Третий Хокаге? Учиха вновь застыла, ощущая себя так, словно пазл сложился, но в то же самое время эта теория была не просто бредовой, а абсурдной. Она быстро выкинула из головы подобное предложение и мотнула головой.       Теряться в догадках не самое лучшее решение, которое им следовало принять. Сэй понимала, что спорами и анализом они не доберутся до истины.       — Единственный выход: вернуться в Коноху и попробовать всё выяснить. — Наконец-то девушка собралась с мыслями и выдавила из себя слова. Решение всё равно было за ней, поскольку только ей здесь угрожала реальная опасность.       — Мы возвращаемся домой? — в унисон произнесли мальчики.       — Мы не можем подтвердить или опровергнуть информацию из двух писем. Кто бы их не писал: учитель или недоброжелатель, — мы не узнаем ничего, если будем находиться в стране Тигра. — Она решительно встала со стула и посмотрела на друзей максимально серьёзно. — Надо паковать вещи.       — Ты же понимаешь... — начал было рыжеволосый Тензин, но смолк. Он и так знал, что если Учиха на что-то решилась, значит она это сделает.       — Я знаю риск, но мы должны найти сенсея и всё узнать о том, что на самом деле произошло в Конохе. — Или у неё просто не было выбора. Она бы не смогла оставить команду и уйти, да и куда? Нигде в мире её не ждали, кроме деревни. А её товарищей нужно было вернуть домой, чтобы кланы и их семьи не беспокоились.       Выбора, действительно, не было. Ребята, не сговариваясь, начали ходить по комнате цепляя вещи, оставленные в разных углах. Девушка же взяла вторую записку и спрятала во внутренний карман своих штанов. Вдруг пригодится? Она решила выйти и немного проветриться на улице. Она шла и наблюдала за постояльцами: их жизни никак не поменялись. Кто-то из них расплачивался по счетам, кто-то выселялая из гостиницы, а кто-то, наоборот, заселялся. И вот с другой стороны пятнадцатая команда, которая узнала страшную информацию. Сэй не верила ничему, чего не видела собственными глазами. Но для Учихи — зрение лишь ещё один инструмент для обмана и наложения иллюзий. А вдруг иллюзия и была правдой? Если клан действительно вырезан, то, как ей теперь жить? Мрачные мысли так сильно ею завладели, что она не заметила на своих щеках слёзы. Когда это было видано, чтобы представитель клана Учиха, плакал? Она стерла слёзы, которые всё не останавливались, и вышла навстречу мягкому ветерку, который ради утешения взъерошил ей волосы.       Вспомнив уже улице про дерево гинкго, Сэй пришла безумная и идиотская мысль. А не пойти ли и не проверить, как там поживает Итачи?

*ੈ✩‧₊˚༺☆༻*ੈ✩‧₊˚

      Она снова добралась до этого прекрасного места и снова увидела его. Итачи сидел под деревом уже не так расслабленно, его плечи были напряжены... Лицо она не смогла разглядеть, но увидев её, тот насторожился и поднял голову. В черных глазах ничего не отразилось, однако чуть вздернутые брови подсказывали, что он удивлён новой встречей с ней. Погода всё ещё была замечательная, но в воздухе чувствовался привкус грозы и дождя.       Сэй предусмотрительно надела такую одежду, на которой герб клана не был вышит. По какой-то причине и в связи с событиями написанными в письме, девушка решила, что стоит быть осторожнее. Она не знала, что привело Итачи в эту страну, но следовало быть с ним настороже. Тем более, закон шиноби гласил, что не стоит незнакомцам рассказывать о своей фамилии. Учиха слегка расстроилась, ведь парень перед ней был, по крайней мере, не просто незнакомцем.       Она склонила голову в вежливом поклоне и улыбчиво произнесла:       — Здравствуйте снова! — её энтузиазм был встречен холодностью и непроницаемым взглядом мужчины. Сэй чуть не скрипнула зубами от досады. — Я думаю, мне не следовало приходить, но хотелось вас увидеть перед тем, как мы покинем деревню.       — Покинете? — один мускул на лице дрогнул у Учихи, однако его мрачный настрой не переменился.       — Мы возвращаемся домой, в Коноху. — Она почесала затылок и вдруг поняла, что до сих пор стоит. Девушка аккуратно приблизилась и плюхнулась рядом, на сей раз не переживая, что будет раскрыта. Ей даже было несколько интересно болтать с Итачи и делать вид, что они не из одного клана. Хоть так девушка могла с ним поговорить.       — Вот как. — Его реакция была... никакой. Итачи не смотрел на неё, а лишь куда-то, куда она и сама не могла понять. Отстраненный и жгуче холодный Учиха выглядел под стать трупу.       — Совсем забыла... — Она вдруг начала елозить на месте, и мужчина всё-таки нехотя, но взглянул на нарушительницу спокойствия. Сэй что-то доставала из своих кармашках хаори, с миловидной улыбкой и диким блеском в глазах. Через пару секунд девушка разложила перед ним коробочку и раскрыла. В ней оказались две палочки, с насаженными на них данго: розового, белого и зеленых цветов. — Принесла вообще-то себе, но я не жадная, поэтому решила с вами поделиться.       — Вы любите сладкое... — кажется, он оживился и, не закончив предложение, поглядел на неё с немым вопросом.       — Сэй, — догадалась она.       — Сэй, — её имя на его губах соскочило так легко, что у неё внезапно сердце чуть не остановилось.       — Знаете, не то, чтобы люблю, но мне очень нравятся некоторые сладости. Данго не мой фаворит, но выбор был невелик. — Учиха и правда не особо любила данго, но иногда другого выбора не оставалось и приходилось брать в магазине то, что было. Однако у неё самой любимой сладостью было мороженое в тонкой рисовой лепёшке. Но оно было холодным и летом его не поешь. — Я люблю шоколад.       — Необычный выбор. — Кажется, Итачи всё-таки решил вести с ней обыденную беседу. И она была этому чертовски рада.       — В деревне такое редко можно найти, но как только торговцы привозят его, я устраиваю на него охоту и выкупаю сразу пачками, — захихикав, как самый настоящий шоколадный злодей, Сэй потерла ручки с предвкушением. Дома у неё стоял целый холодильник забитый шоколадом разных мастей и вкусов. Белый, горький, молочный и даже с ореховыми крошками, с повидлом, с корицей и с фистошкой — настолько его было много, что её товарищи бывали шокированы.       — Вы забавная девушка, Сэй. — Он посмотрел с печалью на данго, а потом его темные глаза переместились на неё. — В нашем мире такие доброжелательно настроенные люди по отношению к незнакомцам, как вы, редкость.       Она почувствовала внезапную горечь и взяла палочку с данго. Девушка протянула ему, ощутив себя так одиноко. Возможно, Итачи был прав, и она действительно забавная, однако на этом всё и заканчивалось. Он не знал, какая в глубине души у неё таилась печаль. И лучше бы не узнал. А ещё она поняла, что, кажется, у него есть подозрения, что она не просто торговка с базара. Дело было плохо, однако стоило продолжать гнуть свою линию, хотя бы до того момента, пока не раскроется правда.       — Съешьте данго...       — Я тоже не любитель сладкого. Но благодарю вас, — Итачи кивнул головой, но на его лицо не было эмоций, лишь холодность. Хоть он и говорил вежливо, общество девушки начало его отягощать.       — Тогда просто возьмите себе. Может быть, угоститесь потом? — Сэй пожала плечами, а потом резко встала, зашуршав листьями. Итачи не стал отпихивать неожиданный подарок от себя, но и не стал принимать. Палочка с данго осталась лежать на своем месте нетронутой. — Вы выглядите так... будто вам не хватает немного сладкого в жизни. — Итачи вдруг поник, будто бы она задела его за живое. — Простите за мои слова, если я вас оскорбила.       Пора сваливать. Нужно срочно улизнуть отсюда под более менее адекватным предлогом, иначе её раскроют. Чем дольше Итачи будет рядом, тем быстрее он поймет, что она — шиноби. Уже начиная с того, что девушка неплохо управляла с чакрой. А обычные торговцы могли похвастаться искусством речи, но только не профессиональным управлением потоками чакры в собственных организмах.       — Вам не следует извиняться. Возможно, отчасти вы и правы. — Итачи глянул на неё теперь более осознанно, а его взгляд стал настолько душераздирающим, что у девушки заболело сердце. — Спасибо вам, Сэй, за эту милую беседу. Я давно не говорил с кем-нибудь на такие обычные темы. Для меня это... непозволительная роскошь.       Сэй ощутила такое воодушевление и смущение, что отвела глаза в сторону. На её прозрачном лице выступил розовенький румянец. Ей было приятно слышать такое от человека, по которому она сохла ещё с академии, хоть он и не знал об этом.       И всё-таки его слова несколько взбудоражили сознание девушки. Что же случилось за из двухмесячное отсутствие? Почему Итачи говорил такие странные слова? Она никак не могла добраться до истины, а загадочный шиноби не оставлял никаких подсказок. И тем не менее Сэй решила уйти — нужно было просто собраться с духом. Она поклонилась ему с почтением вновь.       — Оставьте себе, правда. — Увидев, что его рука тянется к коробке, решила осведомить Учиха. Когда его взгляд снова оказался прикован к ней, куноичи лишь наклонила голову в бок и улыбнулась. — Это вам подарок за наше знакомство. — Сэй поправила штаны и в последний раз бросила на него быстрый взгляд. Каким же он выглядел уставшим, словно из него ежедневно выкачивали все силы. — Надеюсь, мы ещё с вами обязательно встретимся и также поговорим о сладком.       Развернулась. Но его голос заставил остановиться на мгновение.       — Сэй, я не разделяю ваших надежд. Если мы встретимся в будущем, то советую вам бежать. И не оглядываться. — Его холодных голос пробирал до косточек, а спина девушки тут же покрылась испариной. Но она ничего не сказала, даже не дрогнула, чтобы тот не заметил окутавшего её страха. — Это моё вам предупреждение в благодарность за данго и беседу.       Сэй лишь слегка кивнула, поражаясь этому предупреждению, и шагнула вперед. Её мозг не успевал понимать и разъяснять всю поступающую информацию.       — Если вы окажетесь вдруг в Конохе... — начал было шиноби с внезапно изменившимся голосом.       Девушка резко оглянулась на него, ощущая на себе застывший и темный взгляд. Она чувствовала, что у неё на лице появилась тень от сомнения и страха, но, быстро справившись с собой, всё пропало. Итачи скрыли листья гинкго, однако Сэй успела увидеть темноту, которая поселилась в очертаниях его фигуры.       — Будьте бдительны.       Секунду и сердце пробило ритм, от которого всё внутри встрепенулось. Девушка не показала этого, прикрыла глаза и лишь поблагодарила, но за всем этим скрывалось — страх, непонимание и смущение. Почему снова эта фраза мелькнула в разговоре?       Что вообще происходит в Конохе? Сэй поспешила к друзьям, не ведая, что за её спиной начали сгущаться тучи.