Саммертайм Сэднесс

Арсений ненавидит май.   Его бывший психоаналитик по этому поводу всегда набирал воздуха, чтобы найти какое-нибудь очередное противоречие и возразить, что на самом деле май тут совершенно не при чем, все с Арсением вполне в порядке, просто это сложная вербализация теневых процессов и какие-то еще умные слова.   Но май все равно виноват.   Арсений шагает через парк к нужному адресу классным весенним вечером, одним из тех приятных, теплых, полных надежд, которые упрямо лезут тебе в самую душу и прямо-таки кричат о наступлении лета. О свободе, счастье и красоте.   Арсений — тоже кричит, только совсем по-другому.   “Весна. Время менять струны”, — говорил какой-то хиппи-музыкант из далекого прошлого, тех лет, когда каждая неделя казалась ему настоящей маленькой жизнью. Когда весна и лето были — как история внутри истории, такая классная матрешка на почти половину года. Большое приключение, ради которого стоило просыпаться.   А сейчас Арсений рифмует “весна” только с “выпасть из окна”. Не то, чтобы ему прямо хотелось всерьез, просто он так устал, что все это романтическое марево цветущей Москвы только раздражает, хотя должно бы наоборот — вдохновлять.   Ускорив шаг, чтобы пересечь единственную в парке проезжую часть, он ныряет под сень деревьев, поглощающих звуки, и здесь становится еще тяжелее.   Не надо было сокращать путь через чертов парк — здесь весна совсем наступает на пятки, бросается со всех сторон. Даже кажется, что деревья хихикают, перебрасываясь друг с другом: “Смотри, какой лох. Лох, лошара!”   Раньше, всего пару лет назад, такими теплыми майскими вечерами Арсений был счастлив. Гулял, знакомился, ездил на какие-то школы и в отпуска, просто срывался на выходные черт пойми куда и не очень важно с кем.   Арсений слышал, как лес “шепчет” ему, и поддавался этому зову.   “Приходи ко мне. Будь собой. Ярким, сильным. Живи!” — звучало в голове, и сердце билось чаще, в унисон с колесами пригородной электрички, в одном ритме с музыкой, в такт шагов по притихшей ночной дороге.   Весна и лето раньше существовали только для того, чтобы в романтичных отблесках костров или желтых гирлянд забываться в объятьях, наслаждаться закатами, просто быть, жить и плыть по течению. Он был молод, горяч, и на плече у него птицей-говоруном сидела надежда, всегда способная подсказать правильный путь.   Арсений вздыхает, сворачивая на нужную тропинку.   Что-то случилось.   То ли он стал стар, то ли черств, то ли волшебство просто растворилось и осыпалось с его плеч, как пыльца фей из сказки про Питера Пена. Но этот целующийся, пишущий стихи и живущий на полную катушку май был теперь не для него. Май не пускал к себе старых и грустных.   Поэтому Арсений теперь его ненавидел.   Тропинка заканчивается, и он с облегчением выныривает из темного парка на оживленный перекресток, и за шумом машин уже не слышно “шепота леса”, из-за которого он иногда, честно говоря, всерьез стремается за сохранность своей кукухи. Надо бы, может, вернуться к сеансам психоанализа, чтоб об этом хоть с кем-то поговорить.   — Добрый вечер, Арсений Сергеевич, — в дверях ресторана его встречает организатор, — вы как раз вовремя, пойдемте, я вас провожу.   — Простите, я немного задержался, — привычно натянув на себя “рабочее лицо”, вежливо здоровается Арсений, бредя вслед за ней вглубь помещения.   Зал отлично декорирован: яркие логотипы компании, большие экраны для рекламных роликов, пресс-волл, белоснежные столы. В общем, настоящая вечеринка для менеджмента, которая по документам — деловое мероприятие, а по факту — тупо пьянка с афтепати в соседнем караоке.   — Что вы, что вы, — улыбается девушка, — вы не опоздали, мы еще даже не начали тестировать звук, — она открывает дверь в небольшое помещение, где уже суетятся люди, — к тому же, без вас, Арсений, не начнут!   Она хихикает и удаляется, пообещав зайти через пару минут с обновленным планом ивента.   “Конечно, без Арсения не начнут, — говорит он сам с собой, коротко кивнув коллегам и бросив сумку небрежно на ближайшее кресло, — как они без меня начнут. Я же ведущий”.   ***   Презентация проходит отлично, как и всегда. Натренированный плотным зимним расписанием мероприятий Арсений почти автоматически отрабатывает программу, тусуется с приглашенными партнерами, пьет с кем-то невкусное кислое шампанское чисто для вида и поспешно сбегает, едва только официальная часть перерастает в неофициальную.   На выходе он мешкает, раздумывая, не вызвать ли такси прямо сюда, чтобы не плестись до метро снова через этот чертов парк и не слышать тот шепот весеннего леса, на фоне которого тяжелые мысли набросятся на него заново.   — Арсений! — окликает его знакомый голос.   Антон Шастун, продажник из оптового отдела и единственный среди всей этой шайки-лейки нормальный парень, неловко впечатывается в стеклянные двери вестибюля, торопясь до него добраться.   — Ты к метро? — запыхавшись, спрашивает он.   Арсений кивает.   — Составлю тебе компанию? Хотел обсудить июньские тренинги…   — Конечно, — вздыхает Арсений, закрывая на телефоне приложение с такси, — пойдем.   Им действительно хорошо бы проговорить программу поездок по Сибири, и, несмотря на усталость, с Антоном Арсений после таких рабочих мероприятий контактировать вполне готов. В отличие от вампиров-коллег, после общения с которыми силы реально исчезают.   Пока они бредут по переулку, Антон тараторит что-то про партнеров, клиентов, сделки и бесконечные перетасовки ассортимента, про который, по-хорошему, Арсению нужно бы послушать получше — все-таки это ему отвечать на вопросы “чем наши телефоны круче всех других телефонов”, но он вдруг обращает внимание на совсем другие вещи.   Кажется, Антон… вырос?   Арсений окидывает его взглядом. Вроде куда еще ему расти, и так почти два метра, как был высоким — так и остался. А вот вширь, кажется, раздался, и теперь выглядит совсем не вчерашним студентом, внезапно попавшим в основной штат топов-продажников, а вполне себе серьезным мужчиной.   Вместо Антошки, с которым можно было попить кофе в перерыве и поорать Меладзе в те редкие вечера в караоке, когда Арсения все-таки затаскивали на пост-корпоративные вечеринки — вот вместо этого Антошки с ним рядом вышагивает Антон Андреевич, не беспочвенно переживающий за маркетинговые активности в ближайшем месяце.   — Так вот, этот клиент, “Техника Нью”, — деловито вещает Антон, — ну я про них тебе писал, очень интересные ребята, ты, когда будешь в Челябинске, выдели еще пару-тройку дней, плиз, сгоняем с тобой в Тюмень, там тоже есть клиенты. А до них никто почти не добирается, это важно…   — А ты давно у нас работаешь?   Антон даже останавливается на мгновение, потеряв мысль. Короткая челка смешно лезет на глаза, и он смахивает ее набок небрежно, машинально потом одергивая рукава рубашки и чуть поднявшийся наверх пиджак. Его сравнительно небольшой опыт в этом мире корпораций выдают только такие мелочи — не привык еще к костюмам, встречам и всякому пафосу. То есть, к арсеньевским обыкновенным четвергам.   — А? — недоумевает он секунду, но быстро находится. — Три года, вроде бы. А что?   — Ничего, нет, продолжай.   Как Арсений умудрился выпасть из реальности за эти три года? Хотя и причин искать не приходится — прошлые отношения высосали из него всю жизненную энергию, как палящее солнце иссушает колодец, так что не удивительно, что он ничего вокруг не замечал. И никого.   Как хорошо, что все это уже в прошлом.   — Прости, что там с Тюменью? — Арсению теперь интересно.   — Короче, им доступен промо-прайс, я тебе скину, и, если можно, сделай фокус на ультратонкие ноутбуки, они хорошо их берут, в прошлом месяце…   Все-таки Антон действительно изменился. Серьезность ему даже к лицу, а само лицо не потеряло обаяния, несмотря на уже заметную печать усталости. Такую же, как и у него самого.   Арсений, залипнув, не сразу соображает, что к перекрестку они уже пришли, и теперь до метро две дороги на выбор: длинная, по бульвару, и короткая, через ненавистный…   — Парк! Пойдем через парк? — воодушевляется Антон. — Так ближе.   Глубоко и печально вздохнув, Арсений на пару секунд поднимает глаза к майскому небу. За что ему все это?   Они шагают напрямик через перекресток и сворачивают по тропинке в темноту. Деревья в арсеньевском воображении хихикают, смыкаясь тяжелыми кронами над головой.   Стараясь сосредоточиться на разговоре, он попутно продолжает Антона разглядывать. Тот всегда был симпатичным, а теперь даже интересный какой-то: спину держит ровнее, жесты стали плавными и не такими по-мальчишески дергаными.   Кажется, какой-то такой профессиональный совет по самопрезентации пару лет назад давал ему сам Арсений. Надо же, послушал все-таки.   — Арсений? — Антон, кажется, задал ему вопрос.   — Прости, — он трет переносицу, — день был тяжелый, не быстро соображаю.   — Без проблем, — добродушно улыбается тот, — давай, может, присядем на пару минут? Покурить хочу, ты не против?   Арсений качает головой. Присесть после целого дня на ногах — лучшее, что сейчас можно себе представить.   Антон протягивает раскрытую пачку.   — Спасибо, не курю.   — А на прошлом корпоративе курил, — снова улыбается Антон, и на выразительный взгляд Арсения добавляет ехидно, — у меня все записано. В блокнотик.   И как он при всей своей нынешней серьезности умудряется оставаться таким дурашливым и добрым парнем? Прямо архетип дружелюбного соседа. В клетчатой рубашке.   — У меня бывает, — Арсений откидывается на спинку, вытянув уставшие ноги, — по настроению.   В свете тусклого фонаря листва над головой приобретает какие-то мистические очертания, будто бы это не рандомный куст, а древние загадочные лианы, оплетающие руины какого-нибудь заброшенного дворца.   “Шепот леса” начинает звучать где-то на периферии сознания. Сейчас бы предложить Антону сбежать отсюда куда глаза глядят, броском кубика выбрав сторону света, и дать этой ночи окутать их полупрозрачным таинственным шифоном, дать загадочным лианам сплести вокруг непроницаемый для скучных будней магический купол.   Хотя они сейчас и так будто бы в бункере. Людей в парке почему-то нет ни одного, машин почти не слышно, только дубы — или что это за деревья вообще — шевелят своими огромными ветвями где-то наверху.   Сюда вниз потоки воздуха почти не доходят, и Арсений даже расслабляет, а потом и совсем снимает с себя осточертевший галстук. Надо было еще в ресторане переодеться, честно говоря, но после ивента так хотелось свалить побыстрее. Да и на лавочку он так и не посмотрел, когда садился — вдруг она вообще грязная на самом деле?   Внезапно Арсений обнаруживет, что ему абсолютнейше плевать на чистоту лавочки и собственных штанов.   “Нихера себе”, — звучит в голове.   Это когда такое было в последний раз? Наверное, во времена тех самых летних поездок и фестивалей. “Шепот леса” в голове усиливается.   — И какое у тебя сейчас настроение? — не унимается Антон.   — Мм, — неопределенно хмурится Арсений, потерявший нить разговора.   — Ты куришь по настроению, когда хочешь. А сейчас чего хочешь? Пойдем напьемся и подеремся? Или найдем арку с хорошей акустикой, чтобы грустно читать там Бродского?   Еще и улыбается шкодливо во все лицо, жулик. Антон раньше всегда был серьезным, особенно когда только-только устроился, и такая метаморфоза бросается в глаза.   Он устало поворачивает голову вбок. На твердой спинке лавочки неудобно совершать такие маневры — край деревяшки неприятно мнет затылок.   — А ты чего такой веселый, — язвит Арсений быстрее, чем успевает подумать, — отсыпь и мне немного?   И щурится, готовый к едкому ответу и последующей короткой перепалке, которая закончится тем, что его оставят в покое и он спокойно свалит из этого парка, пока “шепот леса” не доконал его окончательно.   Потому что чудес не бывает, никому не нужен грустный унылый Арсений, даже такому добродушному человеку, как Антон. Особенно такому, как Антон.   — Так весна же, — он тем временем прикуривает, наконец, — весной всегда происходит что-то хорошее. Даже сейчас.   Он снова улыбается, выпуская дым. Арсений ловит обонянием запах — он оказывается на удивление не раздражающим. Какие-то тонкие модные вишневые сигареты.   На его запястьях звенят браслеты, которых у сурового парня из Воронежа раньше не было. Арсений замечает, что не сразу бросилось ему в глаза — прическа у него другая. Волосы чуть осветленные, уложенные. Взгляд уверенный и слегка ироничный, очень ему идет. Нифига себе.   — Кто ты и куда ты дел настоящего Антона? — вопрошает Арсений, разглядывая этого модника с ног до головы.   Модник только заливисто смеется, приглаживая волосы.   — Ты про цвет? Решился на эксперимент вот, пару недель как. Наверное, просто сирень в голову ударила, — он кивает наверх, — мы кстати сидим в самом эпицентре, так что осторожнее.   Арсений присматривается и действительно замечает и цветы, и запах. Вместо лиан на руинах воображаемого древнего замка над головой оказываются куст сирени и старый фонарь. До чего дошла его меланхолия, что восприятие так исказилось? Какой ужас.   — Гребаная сирень, — не удерживается он.   — У тебя что-то случилось? — Антон нахмуривается. — Ты весь вечер сам не свой, даже на сцене было видно.   — Я так плохо выступил?   — Нет, ты молодец, — поспешно убеждает тот, — все было круто. Просто ты обычно всегда… с большей энергией, что ли?   Арсений вздыхает.   —Так что-то произошло? — Антон даже разворачивается к нему. — Прости, лезу не в свое дело. Просто мне…   Он мешкает.   — Мм?   — Будет очень обидно, если такой человек, как ты, выгорит, — он, сгорбившись, опирает локти на колени и как-то весь сразу грустнеет, — кто угодно, только не ты. Ты же… вдохновляешь людей. И получается офигенно. Если ты погаснешь, то нам всем совсем швах.   — Швах?   — Это я так маскирую “пиздец”.   — Вот и я маскирую “пиздец”, — обреченно вздыхает Арсений.   Антон ждет объяснений.   — Я просто не люблю май, — он вдруг откровенничает, сам не зная, почему, — я понимаю, что это все красиво и классно: теплые ночи, романтика, новая жизнь и все такое. Раньше любил, теперь не могу.   Этому добродушному и надежному Антону Андреевичу в красивом костюме почему-то хочется все рассказать. Будто бы это даже как-то… безопасно?   В голове вдруг всплывают детали его прошлого романа, в котором так хорошо все было в начале, и так плохо — в конце. Видите ли, Арсений “не выглядел достаточно счастливым”, чтобы продолжать его любить. А он теперь и не вспомнит, был ли он вообще когда-нибудь счастлив.   — Бесит прям, — выдыхает Арсений про все и сразу, — и май, и лето целиком.   — И сирень? — вдруг тихо спрашивает Антон.   — И сирень.   Арсению вдруг кажется, что речь идет вовсе не о сирени, а еще кажется, что Антон про него что-то понял, и, возможно, понял даже больше, чем сам Арсений когда-либо имел в виду.   Пару минут они сидят молча. Антон тоже откидывается на спину, курит свои тонкие сигареты, и в безветренной тени их укрытия дым струится прямо наверх.   Красиво. Губы в свете фонаря, длинные пальцы, намек на будущие маленькие завитушки в волосах — Антон, оказывается, весь красивый.   Арсений вдруг думает, что после того романа так ни с кем и не сблизился, и даже никого не искал. А таких по-настоящему хороших парней, как Антон, вообще давненько не видел.   Хотя заводить новые отношения смысла нет никакого, всё равно всё пойдет по пизде.   — Ты даже не пошутишь про сапожника без сапог?   — Мм? — отвлекается Антон, тоже поворачивая голову в его сторону.   — Типа я же бизнес-тренер, крутой мотиватор, а сам себя замотивировать не могу.   — От тебя реально всегда чего-то такого ждут? — Антон попадает в точку.   — Типа того, — вздыхает Арсений, снова залипая на сигарете в чужих пальцах.   Надо было все-таки стрельнуть одну. Слишком уж это красиво.   — Они просто болваны. Те, кто так говорят, — после паузы выдает Антон.   — Маскируешь “долбоебов”?   Антон кивает, улыбнувшись, и вокруг глаз собираются морщинки-смешинки.   — А я, похоже, маскирую депрессию, — в очередной раз вздыхает Арсений.   — У тебя просто “саммертайм сэднесс”, как в песне у Ланы Дел Рей. Парадоксальный сплин посреди жаркого лета.   — Парадоксальный Сплин — это если Александр Васильев будет петь веселые частушки под баян. А рядом с ним твоя Лана Дель Рей в кокошнике.   Антон косится на него, посмеиваясь.   — Вот такого Арсения я знаю.   Он дотягивается до кисти сирени и срывает одну. Половина цветочков уже созрела, и, перехватив ветку поудобнее, он неспешно перебирает пальцами нежные лепестки.   — Сейчас найдем для тебя счастливый пятилистник и прогоним твою хандру, — он тушит сигарету и устраивается удобнее, развернувшись вполоборота, — а ты пока скажи, что думаешь по поводу Тюмени?   ***   К удивлению Арсения, минут через двадцать хандра у него действительно проходит каким-то чудом, хотя пятилистник Антон так и не находит.   А еще запах сирени уже не кажется приторным и болезненным, и даже дурацкий “шепот леса” будто бы перестает его донимать. А может, он просто удовлетворенно мурлыкает где-то в самой глубине — потому что сегодня Арсений хоть немного, но побыл “в лесу”.   Не то, чтобы это правда было так важно, скорее, смысл был в состоянии и в какой-то странной атмосфере принятия, которую внезапно обеспечил ему Антон.   Надо же, три года уже знакомы, а будто только сейчас встретились.   Вернувшись домой, он рассеянно ставит в вазу ветку сирени, которую Антон уговорил его забрать с собой “исключительно в качестве лекарственного средства, Арсений Сергеевич, так сказать, “сиреневая прививка”. Будем вышибать твой сэднесс, как клин клином”.   — Клин клином, — бормочет Арсений, с трудом укладывая в голове, что в эти пару часов, что они провели на парковой лавочке, ему ни разу не захотелось ни помереть, ни исчезнуть, ни даже уволиться.   Может, в этом году май не так уж и плох. Кто знает.    ***