Саммертайм Сэднесс

За окнами августовское утро.   Арсений годичной давности бы сказал, что ненавидит август, как он ненавидел еще несколько месяцев назад май и вообще лето, но сегодня все совершенно по-другому.   Даже психоаналитик, к которому он снова регулярно ходит, отмечает значительные улучшения, но и без его профессионального мнения Арсений знает — все очень сильно изменилось.   Они с Антоном живут вместе. У них теперь есть одна на двоих одежда, билеты в отпуск через пару недель, огромные планы по совместным командировкам на грядущую осень и кактус по имени Арсений, стоящий сейчас на подоконнике.   Его пропажу на работе никто даже не заметил. Как не обратил внимания и на тот факт, что рабочий стол настоящего Арсения удивительно тихо перекочевал в соседнее крыло. Исключительно по причине более подходящего режима кондиционирования, да.   — Ты снова ранняя пташка? — Антон осторожно обнимает его со спины.   Он еще сонный и растрепанный — вчера они сначала засиделись до ночи за новым эпизодом сериала, а потом, как водится, залюбились до недержащих тело ног, но это было очень хорошо. Как и всегда.   — Хотел добить последнюю работу, — Арсений оставляет крошку-поцелуй на его руке, — послушаешь?   — Конечно!   Антон надевает наушники, запутываясь в проводах и чертыхаясь себе под нос, и на него невозможно смотреть без выпрыгивающих из глаз сердечек.   Иногда Арсению кажется, что они вдвоем — такие приторные и такие сладкие, что впору есть лимоны, но, честно говоря, так плевать. Просто фиолетово, как плевать. Точнее даже сказать — сиренево.   — Хорошая штука, — сосредоточенно прослушав кусочек, выносит вердикт Антон, — ужасно грустная, прям жесть. И такая тут тоска! Хочется сразу сидеть на подоконнике и смотреть, как дождь на окнах рисует.   — “Напоминая о твоих поцелуях”, — подхватывает Арсений.   — Да. Егор будет в восторге.   С этой парочкой эксцентричных музыкантов — Эдом и Егором — Антон познакомил его почти сразу же, как только они начали встречаться, убедив его, что вселенской арсеньевской печали необходим правильный выход.   “Экологичный”, — сказал он тогда, и Арсений первое время от этой идеи кривился, потом боялся, потом долго раздумывал, но в итоге написал Эду.   А потом перевез к Антону свою гитару и синтезатор, потому что лучшим местом для создания музыки оказалась его кухня. А лучшим временем — вот такие субботние утренние часы.   И спустя примерно месяц его, наконец, отпустило. Полностью.   То ли действительно сыграла роль возможность облекать эту бездну грустных чувств в ноты и звуки, тем более, что его сэмплы и иногда даже целые песни реально пришлись по вкусу и Егору, и его музыкальному лейблу; то ли общий жизненный подъем, то ли просто любовь человека, принимающего его любым — и грустным, и веселым, и каким угодно.   Наверное, последнее было самым главным — с Антоном Арсений никогда не боялся быть собой.   — Чем займемся? — он оборачивается через плечо на своего музыкального благодетеля, задумчиво жующего бутерброд.   — Поехали на озеро? Только мне надо отчет доделать, это быстро.   — У-у, кто у нас тут работник года? — Арсений приземляется напротив. — Не подождет до понедельника?   — Ну это фе вафно! — с набитым ртом возражает Антон. — У нас фендер!   — Фендер? Стратокастер? — хихикает Арсений и уворачивается от мягкого тычка в бок.   — Тендер же! С восточниками, ты что, забыл?   Арсений не забыл, конечно. Он сам уламывал генерального поучаствовать в этом проекте и сам продвигал в приватных разговорах с топ-менеджментом, с которым был на короткой ноге, Антона — как идеального руководителя для нового направления.   А Антон от будущих перспектив светился так, что затмевал августовское солнце, не меньше.   Арсению ужасно нравилось.   А еще этот тендер сулил им почти месяц тренингов на Дальнем Востоке. Все эти потрясающие рассветы, морской воздух, замечательные несколько дней “отсыпных” из-за джетлага — в общем, мечта. Антон наверняка догадывался, кто приложил руку ко всей этой движухе, но ничего пока не говорил.   — Посмотрите, какой важный суровый начальник.   — Тебе показать? — Антон меняется в лице, из котенка прыгая в “пиздатого тигра”, как сам любит иронизировать, за доли секунд.   Такого Антона Арсений тоже любит. Неиронично, в прямом и переносном.   Остаток утра они лениво шатаются по квартире, по очереди ползут в душ, доделывают какие-то мелкие дела, включая действительно недолгие правки по антоновскому отчету.   Арсений как раз поливает своего тезку-кактуса, когда его второй раз за утро ловят в объятия со спины.   — Так что, поедем на озеро? Чур я за рулем! — успевает застолбить вакантное место Антон, целуя его в открывшееся воротом футболки плечо.   Арсений разворачивается и тоже его обнимает. Глаза у Антона от мягкого дневного света кажутся такими ярко-зелеными и такими красивыми, что он залипает на пару секунд.   Конечно, они поедут. Валяться на солнце, купаться, пить любимый арсеньевский пуэр из термоса и украдкой целоваться, пока никто из редких отдыхающих на них не смотрит. А вокруг будет шуметь сосновый лес, которому уже не нужно шептать Арсению на ухо — он слышит его сам, двадцать четыре на семь.   — Поехали. Но ты включишь по дороге свой самый ужасный в мире плейлист, — шепчет он в улыбающиеся губы.   — И “Саммертайм Сэднесс”?   — Обязательно.   ***   Конец.