Выбирая между сталкером и компанией бывших, не забудь вспомнить прошлое

Было вопросом времени, когда Шэнь Цзю, да и все остальные, узнают о появлении Му Цинфана в городе. Не удивило бы и то, если бы оказалось, что Шэнь Цзю уже знал об этом. Но Шан Цинхуа было абсолютно всё равно, что они знают, а что – нет. Шэнь Цзю никак не скрывал своего презрения, когда в разговоре упоминались более слабые расы, которые «не были способны дать отпор хищнику», и при упоминании Му Цинфана делал более недовольное лицо, чем обычно. Шан Цинхуа догадывался, что между ними что-то произошло. Можно сказать больше: между Му Цинфаном и братьями Шэнь с их собачкой на поводке Юэ Цинъюанем произошёл конфликт. Обе стороны намекали на напряжёние, повисшее ещё период средней школы, однако Цинхуа хотел выяснить, почему так случилось. Ему нужны были мнения двух сторон, но объективные. Если от Шэнь Цзю дождаться правды было сложно, то с Му Цинфаном должно быть легче. Поэтому Шан Цинхуа пригласил старого друга на прогулку. — Цинфан, где ты сейчас живёшь? — этот вопрос должен был прозвучать ещё на прошлой встрече, но он забыл поинтересоваться. Бедный мозг хомяка перенаполнился радостными мыслями от воссоединения настолько, что он позабыл все на свете, кроме Му Цинфана. — Возле больницы, в которой прохожу практику, — Му Цинфан поправил лямку сумки на плече. Они были практически одного роста, но Шан Цинхуа все равно приходилось подстраиваться под его неспешный темп ходьбы. — Ах, да. Ты же учишься в медицинском. Логично. — Я могу написать тебе свой адрес, — Му Цинфан достал из кармана сумки блокнот и ручку. Написал что-то и передал Шан Цинхуа. — Вот. — Ого, далековато... Но район хороший! Как и твой почерк, кстати говоря! Я-то думал, что медицинский не щадит чистописание! — смех Цинхуа не был неловким или саркастичным; он был тёплым и звонким, как весенняя капель. И резкая смена настроения была столь неестественной, словно после весны наступило не лето, а осень. Теперь Шан Цинхуа уже не смеялся, даже улыбка не украшала его лицо, – вместо всего этого он поджимал губы и нерешительно глядел вперёд. Му Цинфан не мог закрыть глаза на резкие изменения. — Что-то не так? — он легонько коснулся плеча собеседника, настойчиво призывая остановиться. — Нет-нет! Всего лишь вспомнил вчерашний разговор с Шэнь Цзю... — Шан Цинхуа провел рукой по лбу, как если бы испытывал сильную головную боль. Беседы с Шэнь Цзю определённо трепали ему нервы каждый раз. — С Шэнь Цзю? О, — переспросил с еле заметной неприязнью Му Цинфан, тем не менее все ещё смотря с доброжелательностью. — О чем же вы говорили, раз разговор шёл так тяжело? — О тебе, Цинфан, — после недолгой паузы ответил Шан Цинхуа и боковым зрением посмотрел на него. Тот не дернулся, не изменился в лице, даже не удивился. — Обо мне? — со странной интонацией в голосе произнёс он, навострив уши, будто от любопытства, но после кисточки на кончиках ушей задрожали, а голос стал ниже. Му Цинфан с той же легкостью бросил и, погладив шею, отвел взгляд: — Вот как. Интересно, что он сказал обо мне? Шан Цинхуа замешкался. Видя явное проявление ненависти в сторону Шэнь Цзю, он уже не был так уверен, стоит ли выяснять правду, однако идти на попятную было слишком поздно. Потребовалось около половины минуты, чтобы в нем проснулись крупицы решимости, которые все же вырвались наружу вместе с вопросом: — Цинфан... Знаешь, когда мы перестали общаться, я ни разу не задумывался о том, что, возможно, частичная вина лежит на них. Я считал, что всё из-за меня, хотя и не понимал, чем мог тебя обидеть... Но, я так понимаю, обидел тебя не я, а они? Му Цинфан продолжал идти дальше, но с каждым шагом темп сбавлялся. Перед тем как ответить, он вовсе остановился и смерил Шан Цинхуа взглядом, в котором таились и обида, и негодование, и зависть. Он сразу же пожалел, что решил спросить об этом прямо посреди улицы, потому что лучше всего в такой ситуации было бы присесть в тень, чтобы не привлекать лишнее внимание. Теперь глаза Му Цинфана напоминали ему глаза испуганного олененка – они были такими же встревоженными и влажными. Шан Цинхуа даже мог разглядеть в них своё отражение, чего никогда не мог сделать с компанией «друзей», ведь долго смотреть в вертикальные зрачки троих из семейства кошачьих было достаточно сложно, что уж говорить об использовании их как зеркала. На Юэ Цинъюаня ему в принципе не хотелось смотреть и в обычное время, и во время диалога, хотя он единственный не имел с Шан Цинхуа интимных связей и никак не вредил. — Ты можешь мне рассказать? — он взял Му Цинфана за руку и осторожно отвел в сторону сквера. Шан Цинхуа не хотел задавать ему неудобные вопросы или ставить в неловкое положение. Ещё меньше ему хотелось шлепком отправлять его в прошлое, чтобы заставить заново пережить то, чего он до сих пор не мог отпустить. Но о другом способе узнать правду Шан Цинхуа не ведал. Му Цинфан какое-то время молчал, собираясь с мыслями или просто разглядывая лицо Шан Цинхуа (что маловероятно, потому что ничего занимательного в нем не было), после вздохнул и освободился от его рук. Он встал в позу, очень странную, – скрестил руки и расположил ладони на плечах, с силой сжав рубашку. — Цинхуа, возможно, следующее, что я скажу, выставит меня не в самом хорошем свете, но это будет лучше, чем и дальше молчать или врать, — Му Цинфан втянул носом прохладный воздух. Его глаза лихорадочно метались от деревьев к кустам, небу и земле, пока не остановились на Шан Цинхуа. — Помнишь, когда ты ушёл из дома, Шэнь Цзю и Шэнь Юань сделали так, чтобы ты ни в чем не нуждался? Они буквально приняли тебя в семью, потому что ты был их другом. Я считал, что в нашей прошлой компании все были друзьями. Но, как оказалось, лишь трое из нас... А знаешь, никогда не было «нас», были только «вы». И никогда я не считался частью вашей компании! — С чего ты... — Шан Цинхуа не успел договорить, потому что ему пришлось силой разжать челюсть Му Цинфана, чтобы он не прикусил губу до крови. Честно говоря, Шан Цинхуа не ожидал настолько бурной реакции, но, по всей видимости, остались во взрослом Му Цинфане и детская пылкость, и резкость, которая к началу средней школы заменилась скромностью. Тем не менее, услышав продолжение, он пришёл в не меньшую ярость, как если бы сам пережил такое предательство. — Ты, наверное, уже знаешь, почему мы были вынуждены переехать... Мама сказала, что отец лишил будущего не только себя, но и меня. «Сын вора» – действительно, звучит как клеймо. Я бы не смог смотреть в глаза людям и, тем более, тебе. Мне было так стыдно за отца первое время... — Му Цинфан все ещё смотрел на Шан Цинхуа, и в его глазах не отражался тот стыд, о котором он говорил. Дело минувших лет – скажете вы, Шан Цинхуа же предчувствовал скрытый подтекст. «Почему все так любят намеки? Они, вообще-то, не всем понятны!» — сокрушался он внутри, ощущая, как мозг начинает плавиться, но ему не хотелось торопить Му Цинфана и показаться ещё более грубым и нетактичным. То, что он в принципе затронул прошлое – грубость, но оставить все вопросы без ответов – непозволительная грубость и, более того, глупость. — Я обратился за помощью к Шэнь Цзю и Шэнь Юаню. У них, в конце концов, были связи и деньги... Я думал, что раз они помогли брошенному тебе, то и мне не откажут, ведь мы «друзья»... И я не просил у них слишком много! Всего лишь нанять адвоката и детектива из их конторы! И... частично заплатить. Я бы им вернул! Честно! Я знаю, знаю, что не могу злиться на них! Что это их дело – помогать мне или нет! Но ведь они тоже знали, что мой отец ничего не крал! — Что? — Шан Цинхуа моргнул раз, второй, и начал по крупицам собирать в голове пазл. А Му Цинфан продолжал: — В то время я все ещё считал их близкими друзьями, и для меня это был удар в спину! Если не могли оказать мне помощь, то хотя бы... Хотя бы могли поддержать, а не... Не!.. Шан Цинхуа прикусил губу: кажется, он почти понял, что случилось и что сделали братья Шэнь, вместо того, чтобы оказать поддержку. С их *насмешкой* он сталкивается ежедневно. — Тогда они назвали меня «лгуном», «сыном вора»! Я был готов услышать это от других, но не от них... У меня не осталось выбора, мне пришлось уйти, бросить школу, оставить дом и выставить его на продажу, а потом и вовсе покинуть город... Мы жили в деревне у бабушки по отцовской линии, но без отца. Бабушка не хотела, чтобы позор коснулся и её дома, поэтому оставила отца жить на улице. Я... Не знаю, куда он пошёл в тот вечер. Я был слишком зол на всех и вся, чтобы мыслить рационально и заметить, что помимо злости и стыда отец испытывал *вину*. Я должен был понять, что бабушкины бормотания и жалобы станут для него приговором... Я не видел его с тех пор и не знаю, жив ли мой отец... — Цинфан... — Почему-то в моей голове это звучало куда аргументированнее, — Му Цинфан криво улыбнулся и уставился на свою обувь. — Наверное, мне нужно перестать вести себя как дурак и постараться их понять? Наверняка у них были свои причины... «Вот опять», — Шан Цинхуа неосознанно закатил глаза, а вена на его шее вздулась. Были ли у Шэнь Цзю и Шэнь Юаня веские причины отказать в помощи? Скорее всего, да. Он может принять тот факт, что братья отказали из-за возможных рисков и других дел, в которых Шан Цинхуа никогда не был заинтересован, и в какой-то степени это их оправдывает. Однако как можно оправдать то, что они оскорбили Му Цинфана, ударили по больному и, что самое главное, хитрым способом лишили его общения с Шан Цинхуа? Чем больше Шан Цинхуа думал, тем сильнее кипятилась кровь в венах. Ему очень хотелось в этот момент кого-то из них ударить или вовсе осуществить чёрное желание, которое таилось глубоко внутри столько лет – Шан Цинхуа уже не хотел никого из них защищать, если установленная хищниками иерархия вдруг пошатнется. Слишком много злобы копилось в душах миллиардов человек, чтобы пытаться и дальше держать плотину. Шан Цинхуа давно отказался от этой идеи, и сейчас он остаётся среди тех, кто молча наблюдает за тем, как с каждым днем количество человек возле плотины уменьшается. Он радуется и раздражается всякий раз, когда слышит недовольство в сторону доминирующих. Шан Цинхуа не ненавидел всех хищников разом, но большинство из них. На сколько сильно Шан Цинхуа очерствел за прошедшие годы? Насколько сильно разочаровался в своём окружении и, что самое главное, в самом себе? Ответить проще, чем кажется: не так сильно, все могло быть хуже. Но Шан Цинхуа пугала перспектива того, что в будущем все *будет* только хуже. И чтобы предотвратить этот спад, ему нужно было что-то сделать. Шан Цинхуа не мог придумать что-то более дельное, чем обратиться за помощью к единственному человеку, который мог ему помочь одним своим присутствием. — Каждая наша встреча насыщена историями... — Мобэй, как и обычно, стоя курил. Поза со скрещеными ногами и руками теперь ассоциировалась только с ним, как и поза тонконогого журавля с Шэнь Цзю или мягкая, но всегда неприятная улыбка с Юэ Цинъюанем. — Моя жизнь насыщена не самыми хорошими событиями... — начал Шан Цинхуа, но тут же прикрыл рот рукой, прокашлявшись, и натянул уголки губ до ушей. — Так-то оно так, но... Эм, как сам, Мобэй? Как работа? — Спокойно. Даже слишком. — Спокойная работа – работа мечты, нет? Ты не выглядишь как тот, кому не хватает адреналина, — Мобэй сделал длинную затяжку и медленно прошёлся по телу Шан Цинхуа взглядом, как бы говоря: «И это говоришь мне ты?». Маленький хомяк почесал щеку и рассмеялся: — Что ж, я тоже не похож на того, кто бы искал приключений на одно место. Справедливости ради, они находят меня сами! Мобэй кивнул и вернулся к своему занятию – умиротворенному созерцанию листвы деревьев и пусканию дыма. Шан Цинхуа вздохнул. Будет ли хорошо с его стороны просить совета? Скорее всего, его бессвязный рассказ ещё больше запутал Мобэя, но ещё раз пересказывать все произошедшее ему не хотелось. Мобэй и без него устаёт, а Шан Цинхуа не хотел нагружать его больше. Мобэй и не должен помогать ему, они ведь не встречаются даже... — Думаю... — ни с того ни с сего начал тот, заставив тело Шан Цинхуа одеревенеть. Неужели разговор ещё не подошёл к концу? Мобэя выдал долгую паузу, и с каждой секундой шея Цинхуа покрывалась капелькой пота, которая спускалась вниз, щекоча спину. Но вот на него обратили свой взор глаза цвета утреннего неба зимой, и ком в горле дрогнул, а Мобэй продолжил говорить как ни в чём не бывало: — Тебе стоит обо всем спросить Шэнь Юаня. — Нет! — Шан Цинхуа нахмурился и мотнул головой. — Ну, как знаешь, — Мобэй безразлично пожал плечами, чем расстроил хомяка. Не сказать, что он надеялся, что его попытаются переубедить, как капризного ребёнка, но и равнодушие отзывалось печалью в душе. — Неужели нет других вариантов? — Шан Цинхуа с жалостливым писком опустился по стене вниз, сев на бетонный выступ, который был холодным настолько, что казался покрытым снегом. Он уткнулся носом в скрещенные руки и задумчиво уставился на небо. — Хочешь снова пустить все на самотёк? — Шан Цинхуа вздрогнул, ведь не ожидал, что Мобэй так быстро догадается о его мыслях. Но иначе и быть не могло, потому что такое поведение является для него стандартным. Это уже своеобразный стереотип. — Ну... — Шан Цинхуа замялся, и ему стало слегка стыдно, ведь именно так он и намеревался поступить. — А нельзя? Мобэй вновь пожал плечами, однако его косой взгляд был намного красноречивее. Шан Цинхуа громко заныл и, зарывшись руками в мягкие волосы, потянул за корни. — Я боюсь подходить к Шэнь Юаню! — Хм, — Мобэй кивнул на его заявление и больше ничего не сказал. Шан Цинхуа вновь начал сожалеть, что беседа подошла к концу. Он судорожно искал новую тему, но это сделали за него: — И всё таки Шэнь Юань кажется единственным, кто будет более-менее искренним с тобой. И не причинит физический вред. Он не кажется тем, кто сможет сильно ударить. — О, а это правда! — лицо Шан Цинхуа спустя долгое время озарила улыбка: он вспомнил, как нелепо выглядел Шэнь Юань, который пытался побороть хомяка, занимающегося на тот момент тхэквондо. Спустя года Шэнь Юань нисколько не изменился, только стал выше и стройнее, однако по силе всё ещё уступал Шан Цинхуа. Шан Цинхуа же, бросивший спорт ради первого партнёра, лишь бы не задеть его гордость, уступал всем троим оставшимся. Мастерство и техники давно остались позади, но Шан Цинхуа всё ещё был достаточно сильным, чтобы поднять кого-то, однако без выносливости это пустой звук. Шэнь Юань же не имел ни силы, ни выносливости. Мобэй был прав: Шэнь Юань единственный, кто действительно относился к нему с каким-никаким уважением, и если за ним и наблюдались «косяки», то по большей части это происходило из-за влияния Шэнь Цзю. Может, Шэнь Юань и не хотел от него что-то утаивать, но, убежденный в том, что делает все ради блага Шан Цинхуа, он поддался Шэнь Цзю? Старший из Шэней занимал доминирующую позицию, и Шан Цинхуа давно нужно было понять, что Шэнь Цзю практически руководил их компанией. Слабые потуги сопротивления превращались в ничто, стоило ему лишь грозно посмотреть. «Как легко меня в чем-то убедить», — с некоторой иронией подумал он, с мягкой улыбкой поглядывая на Мобэя. — «Помани меня пальцем, и я пойду за тобой куда угодно!» — Хорошо, я поговорю с Шэнь Юанем! — решительно произнёс Шан Цинхуа. Впервые он был уверен в том, что сдержит обещание, однако без установления срока время можно было тянуть и до самой смерти. Что-то меняется, а что-то остаётся неизменным. Мобэй, придерживая остатки сигареты одними губами, слегка прищурился, чем обратил внимание на свои глаза. Если быть точнее – на тёмные круги под ними. Шан Цинхуа обеспокоенно поинтересовался: — Ты не высыпаешься? — Долго сижу над конспектами. — Точно. Скоро пора экзаменов, — Шан Цинхуа ущипнул себя за щеки от бессилия. Он ненавидел готовиться к экзаменам, но Шан Цинхуа был хорошим учеником со среднестатистическими оценками, которому всегда хотелось учиться чуть лучше. — Как ты успеваешь совмещать учёбу и работу? — Это не сложно, — ответил Мобэй и вдруг закашлялся. — Эм, для тебя может и нет, но не для твоего здоровья. Поди, всю ночь не спишь... Я на подготовку трачу от силы два часа! — пробурчал Шан Цинхуа и внезапно к нему упришла идея. Он привстал и с энтузиазмом предложил: — А давай заниматься вместе? Шан Цинхуа читал и смотрел достаточно, чтобы пропитаться романтической атмосферой студенчества и совместной подготовкой героев. В этом не было ничего плохого, и все оставались в плюсе – разве кто-то мог отказаться? Да, например, сам Шан Цинхуа всегда отказывался от таких предложений, потому что ему было некомфортно. Но Мобэй никогда и не ассоциировался с этим понятием, даже оставаясь в списках подозреваемых. Шан Цинхуа хотел совместить приятное с полезным: помочь Мобэю сэкономить свое время и провести с ним ещё несколько часов. Шан Цинхуа был уверен: ему не откажут. — Я пас. Но ему отказали. — Почему? — совершенно спокойно поинтересовался он, на деле ощущая укол в сердце. Это было неприятно. — Не думаю, что тебе хватит нервов обучать меня. — Не недооценивай меня!

***

Шан Цинхуа никогда бы не подумал, что у него есть преподавательские способности. Тем более, он никогда бы и не узнал, что может работать с теми, кто туго соображает, если бы в один из дней не сел с Мобэем за стол в библиотеке. На самом деле, тот учился вполне неплохо, но отметок «отлично» было не так уж и много. Шан Цинхуа подметил, что Мобэя внимательно его слушал и внимал каждому слову, буквально схватывая все на лету. По итогу он справился лучше, чем предполагал Шан Цинхуа, основываясь на сказанных им ранее словах. Тогда он поинтересовался: — Зачем же ты принижаешь себя? У тебя все отлично получается! — Я привык к тому, что кто-то объясняет мне материал лично. — Эм? — сначала Шан Цинхуа ничего не понял, но потом сообразил: — А! Ты, наверное, долгое время учился на дому, так? Мобэй кивнул, поджав губы. Шан Цинхуа похлопал его по плечу, подбадривая. Он мог частично понять тяжесть перехода от домашнего обучения к школьному, хотя сам всю жизнь учился вместе с остальными. Шан Цинхуа чувствовал скованность, сидя в одном классе с другими, у Мобэя же была другая проблема – единый для всех учитель, который не мог подстроиться под всех и учитывать особенности каждого. Мобэй не привык к тому, что нужно поднимать руку и задавать вопросы; он привык пристально смотреть на учителя, пока тот не соизволит ещё раз объяснить материал, но уже так, чтобы ученик понял. — Теперь я понимаю, почему ты тратил столько часов на подготовку... Я просто обязан помогать тебе и дальше! Но по профильным предметам я вряд ли помогу... — И не нужно. Их я понимаю лучше. — Замечательно! Тогда вернёмся... — Шан Цинхуа не успел договорить, потому что внезапно отвлекся на соседний стол, за которым сидел старый друг — Мо Шу, а вместе с ним был его компаньон. Если первый вызывал положительные эмоции с самой первой встречи, то ко второму Шан Цинхуа испытывал смешанные чувства. Они были недостаточно знакомы, чтобы говорить о нем плохо или хорошо. Однако то, как он разговаривал с Мобэем злило Шан Цинхуа сильнее, чем самого Мобэя. Шан Цинхуа предпочёл отвернуться и продолжить подготовку. — Так вот, на чем мы там... — При-и-вет! — неожиданно Вэй Вэй оказался вплотную к Шан Цинхуа, усевшись рядом. Он улыбался, обнажая клыки, и подергивал острыми ушами, – кажется, он был доволен тем, что смог напугать хомяка до тряски и побеления. — Тоже готовитесь к экзаменам? — Вэй... — Мо Шу пытался остановить своего парня от бездумных поступков, но один лишь его писк едва ли мог что-то предотвратить. — Эй, может нам всем вместе заняться подготовкой? Четыре мозга лучше, чем два! Шан Цинхуа смолчал о том, что в их случае будет всего три мозга, и нерешительно посмотрел на Мо Шу. А что мог сделать мышонок? У него не было ни строгого голоса, ни грубой внешности, чтобы хоть как-то повлиять на крупного волка с вечным оскалом на лице. Шан Цинхуа ни в коем случае не осуждает Мо Шу за то, что он подчинялся Вэю, будто был личной прислугой. — Итак, Цинхуа, ты вроде в этом вопросе шаришь? — волчок ткнул пальцем на свои записи, и Шан Цинхуа, ради приличия заглянувший в его тетрадь, обомлел: строчки тетради были вдоль и поперёк измазаны чем-то наподобие иероглифов. «Вот уж точно чей почерк не пожалела учеба...» — он сравнил письмо Вэй Вэя и Мобэя и пришёл к выводу, что у его «ученика» почерк намного, намного лучше. — Эм, наверное? — без особого интереса промычал Шан Цинхуа, подперев подбородок рукой и смотря куда угодно, но не на парня. Вэй Вэй не выглядел обиженным, напротив: кажется, он очень увлечён учёбой и замотивирован на дальнейшее получение стипендии (зачем она богатею, Шан Цинхуа не знал). Но неприятная встреча напомнила Шан Цинхуа о записках, которые были написаны таким же ужасным почерком. Их посиделка затянулась ещё на два часа, потому что Вэй Вэй в самом деле сосредоточился на заданиях, чего Шан Цинхуа не ожидал. Такому волку было приятно помогать, а после того, как его поблагодарили от всей души, он перестал о чем-то жалеть. Вот настолько им было легко управлять. «Ой, и ладно!» — фыркнул он про себя, выходя из библиотеки. Мобэй ушёл первым, так как ему нужно было на работу, а Мо Шу и его парень остались дальше заниматься. Уже вечерело, а Шан Цинхуа не ел с обеда. Ему хотелось скорее добраться до дома, лечь на кровать, укутавшись в одеяло, включить какое-нибудь видео и наслаждаться острой лапшой быстрого приготовления. Но жизнь любила ставить ему палки в колеса, ещё больше она любила Шэнь Юаня — баловня судьбы. Иначе Шан Цинхуа не может объяснить то, почему он резко возник прямо перед его носом. У Цинхуа на мгновение побелело в глазах, во-первых, из-за неожиданности, а во-вторых, из-за того, что это был не кто-то, а Шэнь Юань. Встреча с Шэнь Цзю была бы менее приятной, но не такой неожиданной! — Господи, моё сердце... — Шан Цинхуа прислонился к двери, прижав руку к сердцу. Он бросил ещё несколько фраз, которые чуткий кошачий слух точно уловил, но воспринимать не стал. — Есть разговор, — Шэнь Юань поймал хомяка, который пытался ускользнуть прямиком из-под его носа, считая себя невидимым, за плечо и потянул на себя. Шан Цинхуа остановился, но старался не встречаться с ним глазами. Да, им определённо нужно поговорить. — Мне тоже есть, что тебе сказать. Для начала хотел бы признаться: я ни о чем не жалею! Бро, мы оба, считай, остались в плюсе: тебе Ло Бинхэ, а мне самый горячий-слэш-холодный мужчина во всем мире. Кстати, как тебе Ло Бинхэ? Хороший парень, согласись! Мне вот самый горячий-слэш-холодный мужчина кажется очень... — пылкую и торопливо речь Шэнь Юань прервала своей ладонью, буквально заблокировав путь. — Пока что я закрою глаза на этот эпизод. Пока что, — он специально прервался, чтобы сделать акцент и показать свой настрой в недалеком будущем сполна поквитаться с Шан Цинхуа. Шэнь Юань отодвинул руку от его лица и потянулся ко внутреннему карману кардигана, чтобы достать свой телефон. — Смотри. Шан Цинхуа увидел в его телефоне точно ту же самую фотографию, которую не так давно показал ему Лю Цингэ. Он цокнул и закатил глаза: — И? Тоже хочешь сказать, что человек, прячущийся в тени, тот, кто меня преследует? — Не совсем так, — Шэнь Юань мотнул головой и быстрыми движениями пальцев открыл заметки. — Цзю-гэ провёл тщательное расследование и пришёл к выводу, что это вполне мог быть не один человек. — В смысле? — всего на секунду Шан Цинхуа выпал из реальности. — В прямом, дубина, — Шэнь Юань раздражённо ударил друга по затылку за несообразительность. — Это могла быть группа лиц. — Ничего не понимаю, — Шан Цинхуа нервно посмеялся, запустив пальцы в волосы. — Кому я сдался? — Их сложно раскрыть, потому что во всем этом деле участвует несколько человек. Но если мы сможем раскрыть хотя бы одного, то с остальными будет проще. — То есть ты хочешь сказать, что на фотографии – один человек, всякие «ништяки» оставляет мне – другой, а третий пишет записки!? — Мы так думаем. — Знаешь ведь, что «мы так думаем» звучит неубедительно? — Хорошо, Цзю-гэ пришёл к такому выводу, от и до проанализировав все случаи. — Как он мог узнать обо всём, если его даже рядом не было!? — Его, может, и не было. Чего не скажешь об остальных, — Шэнь Юань отодвинулся от стремительно бледнеющего Шан Цинхуа, чтобы дать тому вздохнуть. Хомяк на самом деле испугался того, о чем ему поведали. Что значит «группа лиц»? Кому он насолил, что сделал? Шан Цинхуа был самым неконфликтным из всей компании! Но что ещё сильнее испугало, так это то, что факт сокрытия прямых улик мог быть известен Шэнь Цзю. Ведь Шан Цинхуа ничего им не докладывал, однако они каким-то образом все равно, по всей видимости, смогли найти записки и другие вещи. Достаточно ли Лю Цингэ и Юэ Цинъюань наблюдательны? Если с первым все понятно, то второй оставался под вопросом. Тем не менее у Шан Цинхуа была догадка касательно того, чем именно промышляли Лю Цингэ и Юэ Цинъюань по одному приказу лидера их банды. «Они рылись в моих вещах!!! Возможно, проникали в мой дом, пока меня не было!!!» — Шан Цинхуа уже не мог различить из-за чего по спине бегут мурашки: от злости или страха от вседозволенности и могущества Шэнь Цзю. Шэнь Цзю ничего не стоит сравнить почерк всех студентов с почерком сталкера, ему ничего не стоит отправить вещи, оставленные сталкером, на экспертизу. Шан Цинхуа повторяет ещё раз: ему ничего не стоит загнать в угол преследователей. «Если их несколько и у всех разная работа, то Мобэй все ещё может быть среди подозреваемых!» Шэнь Цзю всё равно, кого пустить на корм. Он может посадить около ста человек, если это будет означать, что кто-то из них окажется сталкером. Шэнь Цзю с одинаковым удовольствием посадит и виновных, и невиновных. Чувствовать вину здесь будет только Шан Цинхуа. — Цзю-гэ все решит. А пока... — Шэнь Юань брал телефон обратно и замахнулся. Мобэй ошибся, раз посчитал, что младший из Шэней совсем уж невинный и безобидный. Своей тонкой рукой он легко оставил на щеке Шан Цинхуа красное пятно. — Ай! — Это за то, что променял друга на непонятного парня из бара! Как ты мог?! — Друга?! — Шан Цинхуа схватился за щеку, и то, что она болела, сильно его разозлило. Он больше не мог терпеть такого отношения. — А ты?! — Шан Цинхуа ткнул пальцем Шэнь Юаня в грудь, желая ударить в ответ. — Как ты мог столько лет обманывать меня?! Я считал тебя другом! — О чем ты говоришь? — недоуменно потупился парень. — Му Цинфан! Помнишь такого?! Шэнь Цзю уже должен был тебе все рассказать! О том, что я упомянул его – раз, о том, что я начал расспрашивать о прошлом – два, и о его появлении в городе – три! Вы ведь все друг другу передаёте, как спецназовцы! И только мне вы ничего не говорите и не спрашиваете! Шэнь Юань не стал ничего отрицать, но и подтверждать тоже не спешил. Заметно сжались губы на побледневшем лице, брови сошлись на переносице, придавая мягким чертам строгости. Шэнь Юань протер разболевшийся лоб и отвернулся. — Не задумывался ли ты, что у нас были на это причины? — Я готов слушать. Выкладывай, — отчеканил Шан Цинхуа. Ему хотелось поставить точку в этом вопросе. Если Шэнь Юань увильнет от ответа, то ему не стоит винить его в том, что Шан Цинхуа самостоятельно сделает выводы. Шэнь Юань и не думал, что когда-нибудь попадёт в ситуацию, где ему придётся отвечать за свои поступки. Он, абсолютно не подготовленный и оставшийся без защиты старшего брата, не мог ничего сказать или сделать. Потому что если он ляпнет что-то, что может разрушить все планы Шэнь Цзю, то никакой барьер «братской любви» его не убережет. Шан Цинхуа фыркнул и, уходя, разачарованно прошептал: — В какой момент вы стали противнее сталкера?