Выбирая между сталкером и компанией бывших, не забудь вспомнить прошлое

— Ты отлично справился с этими заданиями! — Шан Цинхуа оторвал взгляд от тетради и, лучезарно улыбаясь, похвалил Мобэя. Ему пришлось пересилить себя, чтобы не запрыгать от счастья по двум причинам: с ним продолжают работать и, что самое главное, у ученика наблюдается прогресс! Не это ли является самым желанным для наставника? — Спасибо. У тебя хорошо получается объяснять, — скромно, в привычной для себя манере, ответил Мобэй, не разбрасываясь комплиментами. Шан Цинхуа нравилось, когда его хвалили, но ему было достаточно и простых слов благодарности от Мобэя. Неожиданно для самого себя он смутился разлившемуся внутри теплу, и смутился ещё больше, когда осознал, что лица коснулась краска. Шан Цинхуа смущённо махнул рукой и прикрыл лицо учебником, притворившись увлечёным очередной задачей. — Да что ты! Я удивлён, что ты что-то понял из того, что я говорю. Просто обычно я и сам редко понимаю, что несу... — Ты говоришь очень ясно, Цинхуа, — на удивление уверенно подал голос сидевший рядом Мо Шу. — Ты очень красноречивый, и можешь перефразировать сказанное, если кому-то непонятно. «Ой, ну хватит!» — Шан Цинхуа дернул ушами, радуясь приятным словам. — «Я же писатель! Конечно, словарный запас у меня ого-го какой! Правда, местами дырявый...» — Вот именно! — как гром среди ясного неба, по которому Шан Цинхуа парил на протяжении всей их посиделки, наслаждаясь тишиной, воскликнул Вэй Вэй. Его голос изначально был громким и завывающим, а когда его переполняли эмоции, ко всему перечисленному добавлялся рык. Шан Цинхуа никогда не назвал бы шипение или рычание приятными для слуха, в особенности если собеседник ему не нравился. Первое впечатление о Вэй Вэе было именно таким: громкий, не уважающий чужое мнение типичный хищник, ставящий себя выше других, к тому же, ничего не понимающий в специальности, на которую поступил. Но после недолгого общения с ним Шан Цинхуа должен был признать, что этот волк не так уж и плох. Он, определённо, был не лучшим кандидатом на место партнёра пугливого мышонка, но Шан Цинхуа видел и более гадких людей. Вэй Вэй был громким, временами раздражающим, но усердным и внимательным по отношению к тому, кто делает что-то ради него. Шан Цинхуа на самом деле старался объяснять все доходчиво, но это было единственное, что он делал. Мо Шу, наверняка, сделал намного больше для своего парня, тем не менее, по какой-то причине, по его же словам, отношения между ними держались на шатком мосту из прутьев. Но Шан Цинхуа заметил: во время их совместного обучения Вэй Вэй ни разу не оскорбил и не игнорировал Мо Шу. Вряд ли это о чем-то говорит, но вспоминая поведение Шэнь Цзю, Шэнь Юаня и Лю Цингэ рядом с ним на людях, Шан Цинхуа завидовал. Потом он переводил взгляд на Мобэя и расплывался в широкой улыбке, прикрываясь очередным учебником. Никто из них не мог сравниться с его идеалом! — Вы мне льстите... — Шан Цинхуа состроил гримасу, выражающую и смущение, и надменность. Он все так же прикрывался учебником, поэтому и не заметил, как пара грызуна и хищника переглянулась между собой. В любом случае, он не понял бы посыл их гляделок, но, скорее всего, у них были влюблённые взгляды. Он верил в это, потому что желал для этой пары только лучшего. Спустя час Вэй Вэй ушёл, за ним, естественно, ушёл и Мо Шу. Шан Цинхуа и Мобэй вновь остались наедине, чему первый был рад даже больше, чем возвращению Му Цинфана. Они изначально планировали посидеть только вдвоём, а когда к ним присоединились другие люди, Шан Цинхуа был немного разочарован и перестал считать совместную подготовки хорошей идеей. Но оставшись лишь вдвоём, он снова поменял своё мнение. Цинхуа нравилось, что они перешли на новую, более тесную ступень общения. Теперь он помогает Мобэю с учёбой! Он хоть и может сделать все, что угодно, лишь бы понравиться человеку и завязать с ним общение, но впервые ему не нужно отдавать всю свою энергию и силы, чтобы изменить в себе что-то или подстроиться. Мобэй изначально видел его «неприглядную» сторону, которую Шан Цинхуа скрывал от всех своих «близких сердцу и не только людей» (а некоторые вещи до сих пор скрывает от Лю Цингэ). Однако рядом с Мобэем он врёт все меньше и меньше и только по мелочам, а сколько правды из него неожиданно вывалилось во время их бесед – тот ещё срам. Шан Цинхуа стыдился жалостливых признания, которые были выкинуты без раздумий и совершенно точно без цели вызвать сочувствие; стыдился слёз и соплей, которые внезапно хлынули из глаз и за отвратительное поведение. Его отношение к Мобэю в самом начале было просто ужасным. Он вел себя так, будто выкупил его из борделя и теперь Мобэй должен обслуживать его, любить и лелеять. Как же Цинхуа рад, что эта тема не поднималась в их беседах. Мобэй словно чувствовал все переживания Шан Цинхуа, включая малейшее волнение, и поэтому молчал, чтобы не сделать хуже, а когда не получалось молча слушать, говорил без осуждения и непрошенных советов, скорее помогал ему прийти к нужной мысли. Пусть это и были манипуляции, которые так любил использовать Шэнь Цзю (и все остальные, кто знал, насколько Шан Цинхуа ведом), но они ни разу не причиняли ему боль. За это Мобэй ему и нравился. (Или же Шан Цинхуа уже не может различить печаль и подавленность от обычного спокойного состояния). — Мне... — Шан Цинхуа был отвлечён от своих мыслей голосом Мобэя, в котором звучала нерешительность. Его рука придерживала подбородок, а глаза невозмутимо смотрели прямо на него. Полный сомнений голос и внешняя непоколебимость создавали настолько сильный диссонанс, что Шан Цинхуа снова начал корить себя за неправильную трактовку услышанного и увиденного. — Мне нужно будет сегодня уйти пораньше. Попросили выйти раньше на смену. Все же Шан Цинхуа не ошибся: Мобэй на самом деле был нерешителен, когда говорил. Цинхуа был одновременно рад и раздосадован: ему очень хотелось побыть с ним подольше, но он не мог идти против воли Мобэя. Сказал, что нужно идти – значит, нужно. И лишь то, что Мобэй, как кажется, сомневался в своём выборе между работой и Шан Цинхуа, утешало. — Вот как? Ну, на самом деле, я тоже планировал закончить пораньше! Мне нужно встретиться кое с кем! — сказал он и отодвинул учебник от лица, показав мягкую и добрую улыбку. — Тогда давай закончим на сегодня! На этом они и распрощались. Шан Цинхуа вышел из библиотеки позже Мобэя, сказав, что ему нужно вернуть несколько книг, но на самом деле ему просто не хотелось притворно улыбаться на обратном пути. Было намного проще сказать «пока» в тот же момент, чем после раздумий по пути к выходу. Конечно, Шан Цинхуа ни разу не думал, что Мобэй вдруг попросит закончить пораньше, и, естественно, у него не была запланирована никакая встреча. «Ну что за день...» — всё предвкушение приятного времяпровождения свелось на нет. Недавно зародившаяся радость стала блеклой, как и вечернее небо над городом. Собирался дождь. — «Ну что за де-е-ень!» Шан Цинхуа нравились и солнце, и дождь, но одновременно с этим моментами его тошнило от солнечного света и бросало в дрожь от стука дождя и хмурых туч. Всё зависело от его собственного настроения. Пребывая в подавленном состоянии, он не мог оценить прелесть пасмурной погоды: ему не было интересно разглядывать закрытое облаками небо, его не успокаивал свежий воздух и аромат земли и асфальта, он раздражался от лёгкого ветерка. Всё было не так! Шан Цинхуа не планировал унылый вечер! Звук уведомления вновь отвлек от гнетущих мыслей. Цинхуа неохотно открыл приложение, боясь увидеть сообщение не от того человека и расстроится ещё сильнее. Но прочитанное, наоборот, взбодрило его. Торопливо скользнув буквами по клавиатуре и отправив ответ, Шан Цинхуа убрал телефон в карман и, улыбаясь, быстро зашагал в противоположном от дома направлении. «Как я и сказал: мне нужно встретиться кое с кем!»

***

— Я так рад, что ты согласился прогуляться в такую погоду... — Му Цинфан скромно улыбнулся, отодвигаясь от плеча Шан Цинхуа, чтобы дать ему больше места под зонтом. Дождь пошёл внезапно, и несмотря на то, что у Му Цинфана был с собой зонт, он все равно слегка промок. И как бы он не уверял об обратном, Шан Цинхуа сразу заметил влажные волосы, мокрые рукава и, конечно же, промокший хвост, который утратил пушистый вид. Му Цинфан посмотрел на небо, которое с каждой минутой становилось все темнее и темнее, и свесил голову: — Не лучшее время, да? — Почему же? Под дождём гулять, может, и неудобно, но спокойно. Людей на улице не так много и никто нам не мешает. Му Цинфан криво натянул уголки губ и тихо выдохнул, когда Шан Цинхуа прижался к его плечу, укрывая зонтом. — К тому же, — продолжил он менее радостным голосом, — кто знает, когда мы ещё погуляем? — Сразу же после моего возвращения, Цинхуа! — настала очередь Му Цинфана преободрять. Понурое лицо Шан Цинхуа с надутыми щеками казалось забавным, но не настолько, чтобы смеяться открыто. Причина, из-за которой он согласился прогуляться этим вечером под дождём, заключалась именно в том, что уже завтра Му Цинфан уедет в другой город из-за учёбы и пробудет там около месяца! Шан Цинхуа не хотел отказывать в обычной прогулке тому, перед кем всё ещё чувствовал вину из-за плохого настроения. — Если бы! — тихо бросил он. Цинхуа все чаще задумывался о своей жизни в последние пару недель: произошедших событий и не счесть! Словно каждый день его жизни был новой серией сериала! И Шан Цинхуа боялся, что череда событий и складывающийся из-за бездействия комок проблем рано или поздно приведут к не самым хорошим последствиям... Возможно, именно последствия не дадут им встретиться вновь. Его очень расстроила новость о скором отъезде Му Цинфана. Цинхуа не хотелось расставаться с ним – единственным, кто не был связан с ним историей про сталкера, бывшими и училищем. Му Цинфан был просто замечательным другом – не больше, не меньше. Му Цинфан был ему необходим не только сейчас, но и все эти годы. — Мы встретимся сразу же, как только я приеду! — пытался заверить он, чтобы поднять настроение Шан Цинхуа. — Мне действительно будет одиноко без тебя. Рядом с тобой в голове как будто гуляет ветер, — скромно признался тот. — Хорошо ли это? — Шан Цинхуа заметил, что, несмотря на сияющую улыбку на губах, настроение самого Му Цинфана такое же меланхоличное. Ему тоже не хотелось расставаться со старым другом, в особенности после пересечения стены, возведенной много лет назад не с их подачи. Как может Шан Цинхуа и дальше показывать печаль на лице, если единственный, кто должен жаловаться на проблемную жизнь, был Му Цинфан? Не должен ли он отбросить тоску на душе и подарить улыбку в этот пасмурный день? Шан Цинхуа закрыл глаза и на минуту представил, что в его жизни нет ни Шэнь Цзю, ни Юэ Цинъюаня, ни Лю Цингэ, ни Шэнь Юань, ни сталкера. Есть лишь он сам, Му Цинфан, странная во всех смыслах пара мышонка и волка и, конечно же, Мобэй. Он представил все ситуации, которые могли произойти вместе с этими ребятами, в частности с Мобэем, и легко растянул губы в улыбке. Словно не было кошмаров и неразберихи в личной жизни ни у него, и у его новых друзей; словно не было всего того, что Шан Цинхуа называл своей «жизнью». Это было так легко представить. — Естественно! Найти такого человека, как ты, Цинфан, на вес золота! Я не шучу! Было приятно наблюдать, как мрак отступает от лица Му Цинфана; как он старательно сдерживает широкую улыбку, и как прячет руки за спиной, чтобы они не начали тянуться к Шан Цинхуа с намерением обнять. Но как бы он не пытался показать сдержанную и хладнокровную реакцию, пушистый хвост и острые уши выдавали с головой. Цинхуа тихо прыснул от смеха и первым обнял его, уткнувшись подбородком в плечо. Нос защекотал запах промокшей шерсти и елового леса, глаза обожглись о реальность, а улыбка на губах разбилась из-за осознания, что ему нужно прекратить мечтать. Да, представить идеальный мир было однозначно приятно. И Шан Цинхуа остался бы в той реальности на всю жизнь, если бы настоящее перестало беспокоить его. Он знал, что легко может воплотить фантазии в жизнь, но также Шан Цинхуа прекрасно понимал, что не сможет решиться на такой шаг. Он все ещё зависим, и он всё ещё не может отказаться от прошлых связей ради свободной жизни. Цинхуа наступает на одни и те же грабли каждый раз, когда пытается разорвать отношения, отвернуться или забыться. «Они» настигают его совершенно неожиданно, как и плохие мысли и эго, которые возвращаются с ними бумерангом. Поэтому на данный момент Му Цинфан ему очень, очень важен: находясь с ним, Шан Цинхуа чувствовал себя укрытым под куполом. Му Цинфан был таким же грызуном, он отлично понимал проблемы современного мира и презирал всё то, что мешало ему жить спокойно без страха за будущее. Му Цинфан знал его с самого детства, видел практически все его стороны. Он был таким родным и близким, тёплым и мягким, как весеннее солнце. Шан Цинхуа был очень счастлив их воссоединению. — Что-то я расчувствовался... — он вытер лицо рукавом и повернул голову в сторону фонарного столба. Перед глазами сверкнула вывеска магазина, а в голове Шан Цинхуа – хорошая идея. — О, пошли, купим попить! Му Цинфан согласно кивнул и, все ещё не отпуская руки хомяка, двинулся вместе с ним к магазину. Шан Цинхуа не видел ничего плохого в близком контакте, напротив, он печалился каждый раз, когда Му Цинфан избегал прикосновений. Каким же скромным стал его озорной и башенный бельчонок! «И какими же суками стали братья Шэнь...» — вспоминать о милых, но, как оказалось, обманчивых детских лицах, было противно. Шан Цинхуа без сожалений забудет о них на сегодня. Он сделает это ради Му Цинфана, которому больно думать о них. Внутри магазин оказался ещё более потрепанным и старым, чем снаружи. На секунду Шан Цинхуа стало стыдно, что он пригласил зайти в это место. Он уже принялся ругать себя и от гнева покусывать язык, но, увидев человека за кассой, замер от изумления. — Мобэй? Едва уловимый шёпот, однако, был услышан, и кассир еще раз обратил внимание на вошедших. Он совсем не изменился в лице, хотя и узнал Шан Цинхуа, только совсем незаметно наклонил голову, приветствуя. Цинхуа обрадовался, но не стал подходить – ему не хотелось отвлекать Мобэя от работы, как при первой встрече. Они, может, и стали друзьями благодаря его настойчивости, но сейчас ни к чему упорствовать. Сейчас за ними четко закреплены другие роли: продавца и покупателя. Он увёл Му Цинфана в дальний угол магазина, чтобы с такого расстояния не видеть Мобэя и не искушать себя. Шан Цинхуа поступает импульсивно, если переполняется эмоциями. Ему достаточно двух инцидентов: один раз по пьяни начать вести себя как бунтарь, второй раз разреветься перед ним до соплей. (Он не может быть уверен, что третьего и четвертого раза не было, потому что Шан Цинхуа, скорее всего, забыл о них и не включил в список). Теперь же ему не хотелось случайно запищать от любви и радости. Каким бы честным Шан Цинхуа не хотел быть перед Мобэем, он уверен, что на нынешнем этапе этого пока достаточно. Никто в здравом уме не станет сразу раскрывать всех карт. Нужно дождаться, когда Мобэй привыкнет к нему, чтобы полностью обнажить свою душу. Иначе Шан Цинхуа рискует спугнуть этого красивого, обворожительного, местами милого молодого человека... «По крайней мере, я ему ни разу не врал. По-крупному», — он постоянно сравнивал свое поведение в компании и с Мобэем. Шан Цинхуа может утверждать и клясться: ни одна лживая фраза, которая завела бы Мобэя в опасное заблуждение и в дальнейшем принесла одни лишь беды и ссоры, не вылетела из его рта. И это удивительно. Чтобы Шан Цинхуа не врал объекту обожания лишь бы понравиться – что-то фантастическое. Когда в последний раз он был таким честным? Он посмотрел на задумчивого Му Цинфана и взял его под руку, крепко обняв. Их разница в росте позволяла Шан Цинхуа нырнуть под его пальто, как в детстве, но он лишь хмыкнул и достал с полки свой любимый напиток. — Ты выбрал? — Я бы хотел перекусить... — произнёс Му Цинфан под нос, смотря на ряды бутылок с разноцветным содержимым. — О! — Шан Цинхуа ударил себя по лбу за несмышленность. — Стоило спросить прежде, чем вести тебя... — Ты иди к кассе, а я схожу куплю себе что-нибудь, — Му Цинфан легонько подтолкнул его в нужную сторону. Шан Цинхуа не стал противиться, но в душе не желал так скоро нарушать свое обещание не беспокоить Мобэя во время работы. Но раз уж сам Му Цинфана, архангел в его лице, позволил Шан Цинхуа поговорить с объектом воздыхания этим вечером, он не станет отказываться. «Боже, совершенно случайно заглянуть прямиком к Мобэю на работу! Я же не спрашивал ни адреса, ни названия магазина... Насколько стремно это выглядит со стороны? А вдруг он примет меня за сталкера? Это максимально неприятно! Веди себя адекватно и ненавязчиво, Шан Цинхуа!» — он сделал всего восемь шагов, но уже покрылся с кончиков ушей до пят холодным потом, несколько раз успел сглотнуть вязкую слюну, едва не поскользнулся и несколько раз пожалел, что выбрал именно это место. Но только Шан Цинхуа подошёл к кассе, как все страхи и опасения унесло ветром из приоткрытого окошка. Мобэй выглядел как обычно: сурово и брутально, естественно хмурил брови, прожигал взглядом и был прекраснее всего, что есть на территории их страны. Всё, вроде, как обычно, но Шан Цинхуа, изучая каждую деталь его лица, обратил внимание на губы, уголки которых были приподняты. Это с натяжкой можно было назвать улыбкой, и, скорее всего, ему чудилось, но маленькое сердечко хомячка растеклось на полу вместе с ним. Шан Цинхуа медленно взялся за голову, потирая ушибленное место. Теперь он смотрел с ещё более низкого ракурса и мог сказать точно: Мобэй красив со всех сторон. Его плечи казались шире, а талия, напротив, уже. — Прости, я, похоже, плохо протер пол... Шан Цинхуа так бы и ахнул, когда ему, все ещё лежащего на полу как последняя пьянь, протянули руку, но он только улыбнулся и поднялся, принимая помощь. — Всё в порядке! — Я протру, подожди немного, — Мобэй повернулся к подсобке, а Шан Цинхуа, потеряв зрительный контакт и здравомыслие, бросил: — Не нужно! Я уже всё протер! — он хотел преподнести свои слова как забавную шутку, но на деле они звучали как сарказм. Цинхуа тут же пожалел о сказанном и дополнил: — Шучу! — Всё точно в порядке? — без обиды, но с подозрением осматривая его, спросил Мобэй. Шан Цинхуа быстро покивал и, опасаясь, что из него выйдет ещё больше глупых шуток, решил больше не открывать рот. За время, пока Мобэй был в подсобке, к кассе успел подойти Му Цинфан, который, по злой иронии, тоже поскользнулся на том же самом месте. Но его успели поймать крепкие руки кассира. — Благодарю, — вежливо улыбнулся Му Цинфан, подправляя спавшее пальто. Мобэю пришлось извиниться во второй раз. Шан Цинхуа же пришлось ещё раз убедить его, что с ними обоими все в порядке. — Возьмите в качестве извинения, — Мобэй протянул каждому по булочке. — За мой счёт. Простите, пожалуйста. Шан Цинхуа выдохнул и, не в силах больше наблюдать, просто взял булочку. Он также подумал, что подобное поведение связано с наставлениями вышестоящих лиц в магазине. Мобэя не погладят по голове, если клиенты останутся недовольны. Пусть лучше Шан Цинхуа убедит менеджеров улыбкой в камеру и возьмёт булочку, чем позволит отчитать «своего ученика». Больше ему не хотелось мешать Мобэю, и, снова взяв Му Цинфана под руку, они вдвоём вышли под дождь. Шан Цинхуа определённо мог похвалить себя за достаточно скромное поведение. Сегодня он опозорился перед Мобэем меньше всего. Более того, не было похоже, что тот воспринял его шутку серьёзно. Как ни крути, они общаются не первый день и пусть знают друг друга недостаточно хорошо, но их отношения и взаимодействие казалось Шан Цинхуа комфортным. — Какой странный тип... Кто вообще в качестве компенсации дает еду? — Му Цинфан скривился, смотря на булочку в своих руках, и выкинул её в первую попавшуюся мусорку. Шан Цинхуа опешил от его действий, – ему было откровенно неприятно видеть, как то, что Мобэй дал им со всей своей искренностью, летит на дно урны, – но виду не подал. Незаметно убрал свою булочку во внутренний карман и молча стал слушать беличье фырканье: — Он очень подозрительный, Цинхуа! И жуткий! Разве у них не должно быть таблички «Осторожно! Мокрый пол!» и... Кто вообще так моет полы?! С каких пор разливание воды на пол стало мытьем полов? «Вероятно, тот, кто никогда не мыл полы?» — осталось на его языке. Почему-то ему не хотелось показывать Му Цинфану, что этот кассир – его друг. — Как я могу оставить тебя одного?! — Поверь, Цинфан, мне хватает защитников! — Шан Цинхуа попытался смехом перевести тему в шуточную форму, чтобы больше не слушать о том, какой он жалкий, раз не может сам себя защитить. В его словах скрывалась доля сарказма: сейчас, испытывая к компании друзей во главе с Шэнь более негативные чувства, чем раньше, он относился к их помощи с ещё большим раздражением. «Помощь», от которой больше проблем в последствии, чем пользы. Му Цинфан, послушав, снова фыркнул, точь-в-точь повторив последнюю его мысль: — От их помощи больше бед. — Согласен. Но все же тебе не о чем переживать! Я обещаю, что сразу после пар буду идти домой и не буду выходить из дома лишний раз. — Но... — Му Цинфан хотел сказать что-то против, но, опомнившись, не стал проявлять упрямство. В конце концов, он не может отказаться от этой поездки и остаться с Шан Цинхуа. Всё, что ему остаётся – надеяться на лучшее и не напоминать ему о преследовании. Пускай в открытую ему и не говорят, но Му Цинфан догадывается, что Шан Цинхуа уже изрядно устал постоянно выслушивать чужое беспокойство. — Пообещай, что будешь осторожен. — Конечно. Мне стоило позаботиться о своей безопасности раньше, — Шан Цинхуа махнул рукой и увёл Му Цинфана подальше от магазина, чтобы ни ему, ни себе не напоминать об этой теме и странном разговоре, произошедшем под яркой вывеской.

***

Му Цинфан уехал. Шан Цинхуа сдержал свое обещание, и возвращался домой сразу же, как только заканчивались пары. Но так уж сложились обстоятельства, что в некоторые из дней он возвращался вечером. Встречи с Мобэем происходили регулярно, но всё чаще им приходилось сокращать время подготовок, так как Мобэю все ещё нужно было работать. Шан Цинхуа начинал беспокоиться, потому что его дорогого повелителя холодного лица уж слишком часто начали просить выйти пораньше. Как бы ему ни хотелось напоминать о себе о том дне в магазине и спрашивать о работе Мобэя, он не мог сдержаться и поинтересовался. В самом деле, он уже показал себя как настойчивого и навязчивого человека, и другим Мобэй его уже и не запомнит. Однако ответ ему не понравился. — Даже если они и не доплачивают за эти часы, я не могу прерикаться. Боюсь, им не понравится моё поведение и меня уволят. Тогда Шан Цинхуа спросил, почему он ушёл с работы бармена. И ответом Мобэй его не утешил. — В том баре им хватало людей, меня втиснул сам Ло Бинхэ. Недовольство персонала было слишком заметным. Я не могу всю жизнь надеяться на Ло Бинхэ и его отца и выживать только с их помощью. Больше Шан Цинхуа ни о чем не спрашивал. Лишь попросил больше заботиться о своём здоровье и не забывать хорошо есть. После ссоры с Шэнь Юанем он некоторое время не видел его. Зато видел Ло Бинхэ, который то и дело бросал на него косые взгляды. Кажется, теперь, когда их сделка прогорела, тот начал переживать. Вдруг Шан Цинхуа снова переключит на себя все внимание. Но Шан Цинхуа лишь махал рукой, как бы говоря: «Нахуй твоего Шэнь Юаня до поры до времени». Остальных членов компании он успешно игнорировал. Те к нему и не лезли, будто ощущали, что, издай они хоть писк, Шан Цинхуа мог порвать их на части. Он оказался поистине опасен в гневе. Так прошла неделя. Она была по-настоящему спокойной. То ли из-за того, что его не беспокоили четверо обманщиков, то ли из-за того, что не видел никаких признаков действия сталкера. Но вечером пятницы, вычищая сумку от мусора и грязи, он нашёл в ней то, что заставило вновь вспомнить о своём положении. Очевидно, что подобное преследование – это ненормально. О таком вообще стоит заявлять в полицию. Но Шан Цинхуа настолько привык к безобидным действиям сталкера, что совсем забыл о том, что когда-то рассказал Шэнь Юаню о преследователе из-за страха. Страх и озноб снова напомнили о себе, когда он нашёл в своей сумке булочку, из которой торчали острые лезвия и иголки, и записку со следующим содержанием: «Тебе, как кажется, понравилась булочка, да?»