Выбирая между сталкером и компанией бывших, не забудь вспомнить прошлое

Стоило солнцу протянуть свои лучи из-за широкой спины горного хребта, как Шан Цинхуа в тот же час вышел из своей квартиры, стараясь как можно тише закрыть старую дверь с заржавевшими петлями. Такую, кстати, можно было с легкостью выбить, а внутренние замки были поставлены лишь для внушения чувства безопасности. Сегодня Шан Цинхуа проснулся раньше обычного – на целый час. Нанёс на лицо тонкий слой пудры, чтобы скрыть веснушки на щеках и черные круги под глазами, сделал свои и так блеклые, невыделяющиеся губы, мертвенно-бледными, зачесал волосы и спрятал их под шапкой. Всё это отличалось от его обычного внешнего вида. Кроме этого, сегодня Шан Цинхуа решил дойти до университета другой дорогой. Он шёл неспеша, держал спину прямо, а руки в карманах толстовки, которую до этого ни разу не надевал на учёбу. Да, сегодня будет не самый обычный день для Шан Цинхуа. После нахождения жуткого послания от сталкера он, в конце концов, убедился, что все происходящее – далеко не шутки. Спустя несколько недель с начала сталкинга, Шан Цинхуа наконец понял, что больше так продолжаться не может: действия преследователя, в начале казавшиеся безобидными детскими шалостями, приобрели пугающий оттенок. В тот вечер он еще долго строил догадки, кто подкинул ему такую крысу. Но догадки оставались лишь догадками, настоящих улик у него на руках не было от слова совсем. В то время как сталкер знала о нём много фактов. И тогда Шан Цинхуа дошёл до мысли: «либо я его, либо он меня». С этого момента он был решительно настроен выяснить личность человека, который решил выбрать его в качестве своей цели. Шан Цинхуа пока не придумал, что сделает с ним, но это можно обдумать и позже, когда выяснится пол, социальный статус и цель преследователя. Пока ему нужно начать контролировать ситуацию. «Насколько это возможно», — Шан Цинхуа свернул на освещенную, но безлюдную из-за раннего часа улицу. Он не боялся идти в одиночестве, потому что держал в кармане набор для самозащиты: ножницы, верёвку, пакет со специями, который можно порвать в любой момент. Цинхуа обращал внимание на всё, что его окружает, шёл и ругался: — «Какой ты идиот, Шан Цинхуа! Зачем ты вообще трогал все эти записки?! Зачем?!» Вероятно, то, что он реагировал на действия сталкера, было для того зелёным светом. С другой стороны, игнорирование – тоже не вариант. Оно могло привести к тому, что сталкер предпринял бы другие действия, возможно, более жуткие. Иными словами, Шан Цинхуа совершил ошибки, которые привели к тому, что он имел сейчас, а именно: полное отсутствие чувства безопасности как вне дома, так и в нём. У него разболелась голова. В последний раз она так болела в школьные годы, когда он боялся, что родители Шэнь Цзю и Шэнь Юаня придут к нему и попросят вернуть деньги их детей. Но, к его счастью, этого не произошло. Шан Цинхуа вообще ни разу не видел родителей братьев Шэнь, будто их и не существует. Лишь потом он узнал, что их родители живут на другом конце страны и не навещают детей, лишь пишут и звонят пятого числа каждого месяца. В странных правилах семейства Шан Цинхуа решил не разбираться, а сладко жить на те средства, которые ему предоставили. И это привело его к зависимости. К зависимости от денег, от комфорта и удобства; к зависимости от заботы и любви. Но также к чувству вины и стыда за свою никчемность. Он был так жалок, когда, не имея абсолютно ничего за спиной,  нагло тратил чужие деньги. Осознание одного привело к осознанию другой, более ужасающей правды: Шан Цинхуа уже не мог жить без всего этого. Без зависимости и без самокопания. Но он сделал смелый шаг, отказавшись от опеки братьев Шэнь. Пусть он и лишился удобств, но деньги не были поводом для беспокойства. Была другая серьёзная проблема, которая уже пустила корни в само тело Шан Цинхуа, и, к сожалению, она была связана с теми, кого он боялся больше всего, но без кого не мог представить своей жизни – людьми. А именно от их чувств, заботы и симпатии, принятия и внимания. Его можно было бы сравнить с энергетическим вампиром, но Шан Цинхуа останавливался на том, что он – мудак. Таким же мудаком был сталкер. Он окончательно лишил Шан Цинхуа свободы действий и спокойствия. То есть, он и так был тревожным и замкнутым, теперь же, представляя встречу со сталкером лицом к лицу, его бил тремор. Этот человек, кем бы он ни был, довёл Шан Цинхуа до нового уровня тревоги и страха. Но на сей раз они были не иррациональными, а вполне объективными и имели место быть не только на психологической основе. Отныне страх таился не только на корке мозга Шан Цинхуа, – он вышел за его пределы и поселился в тёмной ночи, безлюдных улицах, шорохах и скрипах. Он обрёл форму и стал осязаемым, а значит, мог легко причинить ему вред. Раньше тревога убивала его морально, но теперь, как кажется, она может убить его на самом деле. Шан Цинхуа вздрогнул от звука уведомления. Кто может ему писать в такое время? Он посмотрел на экран телефона, на котором светилось сообщение от Му Цинфана: «Хэй, Цинхуа! Ты представляешь, общежитие находится очень далеко от места, где я прохожу практику! Теперь я каждый день буду выходить в это время! Какой отстой!» – предложение сопровождалось многочисленными забавными плачущими смайликами, но у Шан Цинхуа они вызывали беспокойство. Его губы застыли в напряжении, он сглотнул и выдохнул, чувствуя себя самым ужасным человеком на свете, который посмел подозревать хорошего друга. В самом деле, имел ли он право? То, что местами поведение Му Цинфана казалось странным, ещё ни о чем не говорит. Несмотря на то, что Мобэй и Му Цинфан были единственными, кто в тот вечер мог знать, что Шан Цинхуа получил булочку, никого из них нельзя сразу обвинять в слежке. На все можно найти объяснение: во-первых, если это был бы Мобэй, который и дал угощение, зачем ему издеваться над Шан Цинхуа таким образом? Чем мог Шан Цинхуа разозлить его? Это же Му Цинфан выкинул свою булку! Во-вторых, повторяя вышесказанное, да, Му Цинфан выкинул её и был слишком агрессивно настроен по отношению к кассиру, но, с другой стороны, они не знакомы друг с другом, а Шан Цинхуа не показал, что Мобэй – его друг. С точки зрения Му Цинфана кассир был незнакомцем. Разве можно так легко принимать что-то от незнакомца? Шан Цинхуа нужно поучиться у него осмотрительности! В общем, всё можно объяснить. В то же время он не мог отделаться от неправильного, в каком-то смысле противного ощущения, словно все, кто его окружает, так или иначе приложили руку к сущности, называемой сталкером. Шан Цинхуа уже не уверен, что может доверять хоть кому-нибудь из своего окружения. Разве что Лю Минъянь. — Ой, давно не виделись, Шан-гэ! — девушка лучезарно улыбнулась, из-за чего её лицо стало ещё привлекательнее, и помахала рукой. Она изрядно удивилась, увидев перед входом в аудиторию Шан Цинхуа, который учился в другом корпусе. — Да, давно... — невольно Шан Цинхуа вспомнил, в какой обстановке прошла их последняя встреча. Не в самой лучшей, если честно. Но он предпочёл сделать вид, что в пьяном состоянии все его воспоминания вышли через рот вместе со всей едой, которую миниатюрный хомяк запихнул в себя. — Ты по делу? — спросила она, махнув короткими ресницами. Лю Минъянь намеренно подстригала их раз в год. Никто из её родных об этом не знал, даже Лю Цингэ, всегда внимательно относившийся к младшей сестре, но упускавший любые изменения в её внешности, не подозревал. Про причину и другие преживания – и говорить не стоит. Но всё это знал Шан Цинхуа, потому что именно ему когда-то посчастливилось стать для Лю Минъянь и «защитником», и зайкой-подружкой. Девушке не нравилась своя внешность, которая привлекала слишком много ненужного внимания. Шан Цинхуа, жаждущий хоть толики её красоты и испытывающий зависть, старался не злиться, а встать на место подруги и понять её печаль. Он так и не понял, каково это, когда каждый прохожий считает себя «достойным», чтобы начать заигрывания, – это было непонятно ему, серому хомяку. Однако Шан Цинхуа искренне сочувствовал ей, всё же понимая одно: у Минъянь тоже были проблемы и, возможно, красота это не только привилегия, но и неудобства. — Ты занята? Я хотел прогуляться с тобой, — Шан Цинхуа почесал затылок от неловкости: как же давно он не говорил этих слов, а ведь когда-то по выходным они ходили по магазинам и просто гуляли. Девушка сначала состроила удивлённое выражение, затем растянула губы в улыбке. — С удовольствием, Шан-гэ! — и подхватив его под мышку, направилась к выходу. Шан Цинхуа стало спокойнее от нахождения рядом с ней. Вызывающий головную боль режущий звук в ушах пропал, и он смог облегчённо выдохнуть. Во время диалога с ней, Шан Цинхуа словно лежал на мягкой подушке, а на его груди лежал большой груз – клубочки проблем, спутавшиеся концами ниток. Они не давали ему вздохнуть. Он очень хотел верить, что сможет поделиться с Лю Минъянь своей бедой, как когда-то слушал её подростковые жалобы на жизнь, но ошибся. Шан Цинхуа не смог набраться смелости, чтобы впутывать в свои дела ещё одного человека. И чем она могла ему помочь? Ему становилось стыдно от своей беспомощности. Он на самом деле не мог ничего сделать: ни обезопасить себя, ни, тем более, поймать преследователя. Всё то, что могло бы ему помочь, принадлежало другим людям, к которым Шан Цинхуа не хотел обращаться не только из-за обиды, но и из-за подозрений. Всё, что в данной ситуации мог сделать Шан Цинхуа, это вести максимально разнообразный образ жизни. Он думал, раз сталкер следит за ним уже не первый день, то определённо знает его расписание: маршруты, привычки, распорядок дня и так далее. Поэтому, начиная с сегодняшнего дня, он меняет свою жизнь кардинально. Каждый день Шан Цинхуа собирается менять что-то из своей повседневной рутины, будь то путь домой или одежда, чтобы сбить с толку сталкера. Он не имел понятия, чем именно запутает его, однако верил, что хотя бы этим сможет себе помочь. Также он установил несколько правил: во-первых, держать все свои вещи при себе. Каждый раз, выходя куда-то из аудитории или оставляя сумку на скамье, по возвращению он обнаруживал на своих вещах записки, а внутри них – странные подарки. Во-вторых, не вестись на каждое предложение сходить куда-нибудь – этот пункт касался как компании друзей-бывших, так и всех остальных, не входивших в эту группу. В-третьих, не показывать страх. В-четвёртых, на всякий случай носить с собой что-то для самообороны. Шан Цинхуа не собирался тратить на специальное оружие и копейки, потому что, если вдруг, то в стрессовой ситуации и ручка могла стать опасным ножом. Нужно лишь правильно нанести удар. Переосмысливая весь свой план, Шан Цинхуа понимал ещё следующее: его подготовка была ужасной, кроме того, он очень поздно спохватился. Но кто вообще может быть готов к подобному? Он готовился к другим ситуациям, например, к разрушению иерархии хищников, а не к одержимому преследованию. Шан Цинхуа абсолютно не знал, что делать правильно, а что – нет. Поэтому он действовал согласно интуиции, потому что кроме неё у него ничего не было. Интуиция говорила ему не разговаривать с кем-либо, но... Мог ли Шан Цинхуа, вышедший на обеде подышать свежим воздухом, не поддаться соблазну поговорить с Мобэем, когда тот снова стоял в зоне для курения? Он знал, какой идиотский поступок совершит, если сделает это. В то же время, он знал, что будет испытывать печаль всю неделю, если не поговорит с ним. Шан Цинхуа встал перед выбором и непозволительно быстро сделал шаг в сторону курительной. Шан Цинхуа был идиотом, зато счастливым. На свою слабую волю он позлиться позже. — Привет, Мобэй! — его шаг сменился на бег, и он буквально врезался в Мобэя. От волнения, Шан Цинхуа не контролировал ни скорость, ни силу, с которой влетел в него. Мобэй повалился на стену, выронив из рук сигарету. — Ой... — хомяк пискнул и в полёте успел поймать горящую дрянную палочку. Временами его реакция была что надо. Он виновато посмотрел на Мобэя и протянул ему сигарету. — Прости, пожалуйста... — Это месть за мокрый пол? — прохрипел тот, потирая и бок, по которому пришёлся удар, и затылок. — Чёрт, а ты сильный... — Ха-ха-ха, нет! Я правда случайно! — Шан Цинхуа провел пальцем по внутренней стороне ладони, на которой осталось тепло сигарного дыма и губ Мобэя (он больше не будет мыть эту руку). — Иногда во мне просыпается странная энергия, и я не могу себя контролировать... — Для того, кто уже давно не занимается спортом, ты всё ещё довольно сильный, раз смог сбить меня с ног. — Ха-ха-ха! Да, именно так, — Шан Цинхуа громко засмеялся и отвернулся, пытаясь скрыть бешеный стук сердца, которое, как кажется, переместилось в голову. Он был смущён прекрасным видом Мобэя, который вдруг снял верхнюю одежду, обнажив голые плечи, и озадачен его словами. Разве он говорил что-то о своих занятиях спортом? Кажется, нет, потому что боялся не соответствовать образу слабого и нежного хомячка, которого придерживался. А также он боялся, что Мобэй догадается о том, что это именно произошло в ту ночь, когда он уснул на своей кровати, а проснулся на полу. — Эм, к слову... Чем ты занимаешься после занятий? — Шан Цинхуа очень хотел сменить тему. — Работаю, — Мобэй посмотрел на него, приподняв бровь. — Ха-ха, точно... А после работы? — чтобы не казаться ещё большим дурачком, Шан Цинхуа решил выяснить, когда у Мобэя свободное время. Для своих целей. — Сплю. — А пото-... Мобэй вздохнул и выдал на одном дыхании: — После сна я встаю и иду на учёбу, после учёбы я занимаюсь с тобой, потом спешу на работу, только после этого домой. — У тебя совсем нет свободного времени? — Время на сон? Это не свободное время? — Нет, я имел в виду время для любимых дел, хобби. — Я учусь и работаю. Пока что эти дела – мои любимые. — Оу, — Шан Цинхуа кивнул. — Тогда у тебя нет времени для обычных прогулок и прочих вещей? Походы в магазин? — Я могу покупать все необходимое в круглосуточной, в которой работаю. Прогулки... Не думаю, что могу позволить себе бессмысленное шатание по городу. Это не принесёт мне денег. — Логично, ха-ха, — Шан Цинхуа будто отпустило. Значит, Мобэй не мог заниматься сталкерством. У него просто не было времени! Или же... Его хотели обвести вокруг пальца. Шан Цинхуа понял, что этот разговор не был лишним, потому что, как бы он не хотел быть осторожнее, но рядом с Мобэем он не испытывал никакой тревоги. Это могло значить только что-то одно: или Мобэй действительно никак не связан со сталкером и все его странные высказывания – случайность, или он умело втерся к нему в доверие, хотя, казалось бы, это Шан Цинхуа первым искал встречи. По пути обратно в аудиторию, он пребывал в состоянии рыбы, выброшенной на берег в жаркую погоду. Это определённо было страшно и неприятно. Шан Цинхуа смотрел себе под ноги, совсем не обращая внимания на бродящих в коридоре людей. Он не слышал звуки, не видел их силуэты – просто ушёл в себя. Поэтому испуг был естественной реакцией, когда чья-то рука резко появилась перед его лицом и дернула за нос. Появление Мо Шу можно было сравнить с появлением голодной кошки возле беспомощной рыбы. Проще говоря, Шан Цинхуа не испытал радости ни от его действий, ни от нахождения рядом с собой. — Привет! Я тебя звал-звал, а ты не отвечал. Вот и пришлось прибегнуть к более эффективному действию. — Да? А я подумал, что ты хотел украсть мой нос, — с некоторым недовольством буркнул Шан Цинхуа, потирая нос. Он поднял голову и посмотрел на весёлое лицо Мо Шу, чьи уши в кои-то веки не прижимались к макушке. Как удачно, что все, кого он не хотел бы видеть этим днём, попадаются друг за другом, хочет того он или нет. — Я хотел тебя поблагодарить, — староста спрятал смущенную улыбку в вороте кофты. Шан Цинхуа удивился и, сам того не замечая, нахмурился: — За что это? — Благодаря занятиям с тобой Вэй Вэй начал лучше учиться! — О, не стоит, — Шан Цинхуа уже не чувствовал теплоты в груди от похвалы. Он сказал без толики искренности: — Мы же друзья. Я рад вам помочь. — Он очень тебе признателен. Ты свободен сегодня вечером? Мы хотели бы пригласить тебя на... — Прости, староста, не выйдет. Я уже договорился о встрече с подругой. — Оу, — Шан Цинхуа было странно наблюдать, как улыбка Мо Шу сползает с лица, а глаза начинают бегать по коридорным стенам. Кажется, своим отказом он поставил его в неловкое положение. — Ну, ничего не поделаешь! Может, как-нибудь в другой раз? — Я подумаю. — Ловлю на слове! — тут же воодушивился мышонок. — Ты не отказался, Шан Цинхуа! Поэтому при следующей встрече я жду ответа! Шан Цинхуа натянуто улыбнулся и ушёл, даже не попрощавшись. В самом деле, сегодня у него нет настроения вести беседы, лимит исчерпался на Мобэе. Что до Шэнь Цзю и остальной компании, то они, на удивление, сегодня вели себя менее назойливо. Впервые, окружённый по бокам двумя представителями семейства кошачьих, Шан Цинхуа было комфортно. Что ещё более удивительно – теперь их внимание не казалось таким нужным. Бывали и такие времена, когда он желал спрятаться от всего мира в своей квартире, а не гулять с ночи до утра неизвестно где и неизвестно с кем. Сейчас было именно такое время. В данный момент ему нужна была кровать, одеяло с подушкой, второсортный роман со срамом через главу и тишина. Но вместо уютного чтения, Шан Цинхуа был вынужден провести вечер в составлении доски с ниточками, как в сериале про детектива и преступление. «Ты ведь не пошёл сегодня гулять с Лю Минъянь. Зачем ты соврал своему другу?» – очередная записка едва не довела его до обморока. Глаза были повсюду. Казалось, даже в его голове. Потому что он не мог объяснить, откуда этому человеку известно, что, когда он соврал о прогулке с подругой, Шан Цинхуа говорил о Лю Минъянь? Это было так очевидно? «У меня просто нет других друзей женского пола. Он не может читать мысли», — Шан Цинхуа водил ручкой по листу бумаги, стараясь превратить каракули в слова, но ничего связного не выходило. Он обдумывал диалог с Мо Шу и приходил к выводу: сталкером мог быть любой, находящийся в тот момент в коридоре. Случайный слушатель, прохожий и сам староста. Все они. Все они пугали его. Шан Цинхуа начинал ненавидеть всю эту ситуацию. — Я уже и не против просмотреть камеры... Может, попросить разрешения у Шэнь Цзю? Он же опять доебется... Что мне тогда ему сказать? Шан Цинхуа немного подумал и решил не медлить – позвонил Шэнь Цзю по видеосвязи, как тот любил. Позвонить Шан Цинхуа мог каждый из них, но сам Шан Цинхуа звонил и писал только Шэнь Юаню, поэтому для других его звонок считался чудом. Поэтому Шэнь Цзю взял после первого гудка. Естественно, к Шан Цинхуа были вопросы, и без ответов ему не согласились давать доступ к камерам. Но он нашёл свою точку давления на гадкого кота в виде угроз. То ли серьёзный голос, то ли обещание кастрировать, убедило Шэнь Цзю поддаться. В любом случае, Шан Цинхуа был рад. Он ещё около часа с кривой улыбкой смотрел на ссылку, отправленную одним из братьев Шэнь, и не мог на неё нажать. Всё же он боялся увидеть лицо своего преследователя и узнать в нем одного из своих знакомых, но ещё больше он боялся умереть от своей нерешительности. Но особой пользы от видеокамер не было. На них было много людей, каждый из которых то и дело появлялся рядом с Шан Цинхуа, потому что, надо же, фойе, коридоры и лестничные пролеты были общественными местами! «Это невозможно! Просто невозможно!» — он выл в подушку, кусал её от злости, но всё никак не мог успокоиться. Перебирая в голове всех людей, мелькнувших в поле зрения камеры, Шан Цинхуа рассортировал их на группы. Группа «Я их вообще впервые вижу» – самая многочисленная, в группе «Вижу часто, но не знаком» было среднее количество человек, группа «Я их знаю/общаюсь с ними» включала в себя всего пятерых: трех ребят, с которыми Шан Цинхуа был вынужден общаться из-за групповой работы, и Мо Шу с Вэй Вэем. На удивление, именно эти двое чаще всего мелькали рядом с ним в последнее время. И, конечно же, Мобэй. С чего вообще началось их общение? Если с Мо Шу все понятно, – они с Шан Цинхуа, считай, братья, – то волк с фамилией Вэй с самого начала вёл себя не просто высокомерно, а жутко. Пересекались ли они до этого? Возможно, Вэй Вэй дружит с тем, кто преследует Шан Цинхуа? Стоит ли ему приглядеться к его окружению? «Но он много с кем общается. В том числе и с Мобэем...» — чем больше он думал, тем сильнее не понимал, на кого обратить внимание. Кого вообще Шан Цинхуа, такой неловкий и некрасивый хомяк, мог привлечь помимо своих друзей, с которыми намеренно флиртовал? — «Или это одна большая шутка? Розыгрышь? Что, если все они всего лишь шутят надо мной? Ах, какое дерьмо...» У Шан Цинхуа начали пульсировать виски. Когда он в последний раз брался за свой роман? Думается ему, что посидеть одну неделю дома – не критично. *** «Может, отчислиться?» — сидя за столом напротив окна, Шан Цинхуа мечтательно разглядывал пышный букет роз в окне дома напротив. Просидев безвылазно семь дней и получив одно удовольствие от одиночества, он вдруг осознал, что не пропадёт, даже если бросит университет. Однако Шэнь Юань, вломившийся в его квартиру с гаечным ключом в руках для самозащиты, так явно не считал. Он накричал на Шан Цинхуа, обозвал всеми известными эпитетами и был готов ударить своим оружием против сталкера. — Я думал тебя похитили, изнасиловали и убили! О чём ты думал, выключая телефон?! — Я его не выключал. Я вас просто заблокировал на время, — Шан Цинхуа и не старался выглядеть раскаивающимся. — Я волновался! — не переставал кричать Шэнь Юань. — Зачем? Я и раньше так делал, — отмахивался Шан Цинхуа. — Раньше ты нас не блокировал! Ты уже с ума начал сходить? Но вопрос был проигнорирован. Шан Цинхуа услышал звук уведомления и потянулся к телефону. Му Цинфан прислал ему фотографии серых коридоров больницы, палат и капельниц, а также пару своих селфи в медицинской маске. Шан Цинхуа отправил свои фотографии с подписью: «Когда ты приедешь?». Му Цинфан быстро прислал ответ: «Через две недели! Скучаешь, ха-ха?» «Очень!» Говорить о том, что он уже целую неделю сидит дома, Цинхуа не стал. Он наконец-то уяснил одну вещь: иногда другим людям просто необязательно знать, что происходит в его жизни. А из переписки с Му Цинфаном он выяснил: значит, бельчонок был далеко, а преследователь — близко. Впрочем, могло ли расстояние остановить безумного человека? На следующий день Шан Цинхуа всё же пошёл на пары. Не потому, что Шэнь Юань напугал оставленными предостержении, а потому что ему было интересно, что изменилось за это время. В этот раз Шан Цинхуа никому не стал рассказывать где он был. Чтобы не заработать прогулы, он поступил достаточно смело: написал лично учителю и наплёл, что не сможет прийти из-за похорон отца в другом городе. Он просил ничего не рассказывать другим, чтобы уж наверняка. В общем, никто ничего не знал. Чем меньше о нём что-то известно, тем безопаснее. Ну, или сталкер в край обезумит и прирежет Шан Цинхуа этим же вечером. Он учел практически всё, когда заперся в своей квартире на неделю. Всё, кроме того факта, что обучение с Мобэем продолжалось, а Шан Цинхуа его не предупредил. — Прости, пожалуйста! Я забыл о наших с тобой вечерних занятиях! — Все нормально, — Мобэй сидел на скамье перед любимым автоматом с едой Шан Цинхуа и игрался с зажигалкой, но закуривать не спешил. Как и не торопился смотреть на хомяка. И если бы не эта деталь, то Шан Цинхуа на самом деле подумал бы, что он не обижен. — Прошу, не обижайся. Как я могу извиниться перед тобой? Что-то в этих словах привлекло Мобэя: или жалостливый тон, или последнее предложение. Он, наконец, поднял голову и посмотрел на Шан Цинхуа своими ледяными глазами. В них не читалась злость или обида, лишь заинтересованность. «Заинтересованность..?» — На прошлой неделе, — Шан Цинхуа не успел обдумать то, что увидел. Было бы очень некрасиво, если бы он ещё не стал слушать Мобэя, — я хотел тебе кое-что сказать, но так и не смог с тобой встретиться. — Эм? Это было что-то важное? Ты можешь сказать мне сейчас! Я выслушаю! — Нет, не сейчас. Я сам решу, когда сказать, и на этот раз ты должен будешь быть готов меня выслушать. — Ммм??? Ладно, я понял, — ни черта Шан Цинхуа не понял. Поведение Мобэя вдруг стало странным. Он был настроен более решительно и, если честно, будто грубил и указывал. Цинхуа не любил такое отношение, однако с Мобэем, перед которым, он вроде, как провинился, и который как будто злился из-за пропажи Шан Цинхуа, было иначе. Кроме того, он столько раз жаловался ему. Можно ли отказать в ответной услуге? Конечно, если к тому времени ещё не будет известна личность преследователя, то Цинхуа обязательно придёт подготовленным, чтобы его не застали врасполох. После возвращения в университет Шан Цинхуа не заметил особых изменений. Даже подозрительные Мо Шу и Вэй Вэй отреагировали на его возвращение так, словно никуда он и не пропадал. Этому стоило бы порадоваться, но он чувствовал себя подавленным. Что же ему сделать, чтобы выйти на след чёртового сталкера? Шан Цинхуа ждал знака, записки или чего-нибудь ещё, но ничего из этого до самого конца учебного дня он не заметил. И только когда все его друзья и учителя спросили, как он поживает, он заметил в кармане своего рюкзака записку. Так быстро Шан Цинхуа ещё ни на что не реагировал. Его рука дрожала, когда он, испытывая и предвкушение, и страх, раскрыл записку. Содержание ничем не отличалось от последних посланий — все такое же пугающее сообщение. Всего два слова, но они сбивали темп всех мыслительных процессов. «Где ты?» В миг сердце Шан Цинхуа, который покрылся гусиной кожей, упало в пятки, а потом вернулось на место. Сталкер потерял его! Всего на неделю, но потерял! Значит, это не было его окружение! Это не были Шэнь Цзю, Шэнь Юань, Мо Шу, Вэй Вэй и Мобэй! Это был кто-то, кто до сих пор не знал, почему Шан Цинхуа отсутствовал эту неделю! Это также не мог быть Му Цинфан, ведь он был очень далеко. Шан Цинхуа всё ещё злился на Шэнь Юаня и всю их компанию, но он должен признать, что больше помощи ему ждать не от кого. Поэтому, игнорируя бурю противоречивых чувств в сердце, он ещё раз созвонился с Шэнь Цзю и поведал о своих наблюдениях. «Понятно. В следующий раз не рискуй», — на удивление, тот не выглядел удивленным, скорее уставшим. Немудрено, он решает проблему друга и вместе с тем отгоняет от брата навязчивого тигра. Помимо всех этих дел, у него есть учёба и работа. «Я понял, больше не буду. Я могу надеяться на вас?» — Шан Цинхуа очень легко менял своё мнение. Когда Шэнь Цзю не показывал своих наклонностей, он был очень даже приятным в общении. Такого Шэнь Цзю Цинхуа любил. Ему все ещё было обидно за всю ситуацию с Му Цинфаном, но и избегать их до конца жизни он не мог. В конце концов, они помогли ему. Первостепенно нужно разобраться со сталкером, все обиды и недосказанности – после. «Естественно. Я сделаю все, чтобы этот гадёныш жалел о сделанном», — слова, произнесенные с уверенностью, обнадеживали. После пережитых событий Шан Цинхуа и сам часто задумывался о том, чтобы сдать этого человека в полицию. Ему уже было не до смеха и не до переживаний о чужой шкуре, когда на кону его жизнь и безопасность. Сталкер перешёл черту, и Шан Цинхуа ничего не оставалось, кроме как дать Шэнь Цзю добро на свободу действий (его разрешение не требовалось). «Спасибо. Прошу тебя, докладывай мне напрямую обо всём, что узнаешь. Я буду брать трубку, честно». «Да?» — уже с нотками веселья протянул его собеседник, но, переосмыслив сказанное, снова помрачнел: — «Ты не на шутку напуган, верно? Что он уже успел сделать?» Шан Цинхуа вздохнул, но не стал скрывать правду о последних посланиях от сталкера. Шэнь Цзю долго молчал в трубку, а после злого хмыканья бросил: «Каков смельчак. Возможно, с ним нужно быть немного жёстче?» – и сбросил звонок. «Он пиздец какой злой. И хорошо. Мне, по всей видимости, злости как раз не хватает, чтобы дать сталкеру по щам», — подумал Шан Цинхуа и лёг на кровать, спрятавшись под одеялом. Когда-то в прошлом, ещё в дни юности и беззаботности, они все вместе лежали на большой кровати в доме братьев Шэнь. Как большинство подростков, любивших собираться вместе и смотреть сериалы или видеоигры. Они тоже были такими когда-то. Шан Цинхуа так же как и сейчас, заползал под тяжёлое одеяло, а голову устраивал на плече Шэнь Юаня. И лежал так до самого утра, потому что, в отличие от Юэ Цинъюаня и Лю Цингэ, ему позволяли спать на кровати вместе с Шэнь Юанем. Это было спокойное время, поэтому спустя столько лет Шан Цинхуа всё ещё любил лежать под множеством слоёв одеял и пледов, потому что ностальгировал об этом периоде своей жизни. В принципе, это было приятно. Он не знает ни одного человека, который бы не любил лежать на кровати и отдыхать. Шан Цинхуа считал: чтобы нормально отдохнуть, нужно почувствовать, что ты отдыхаешь. В таком случае, вряд ли Мобэй может отдохнуть как следует, учитывая, что у него плотный график. Цинхуа хотелось бы уточнить этот момент, поинтересоваться, как его самочувствие и состояние. Не болеет ли он? Не тяжело ли ему? Он хотел задать все эти вопросы прямо сейчас, но не мог – у него не было контактов Мобэя. Будь они у него, он писал бы каждый день. Следующим днём Шан Цинхуа хотел попросить его номер, однако не смог найти его. Ни в кабинете, ни в библиотеке, ни в курительной. Мобэя не было в университете. Почувствовав давящую на лёгкие тяжесть, он обратился к Ло Бинхэ. — Он? — так же тихо, как и говорил Шан Цинхуа, отозвался тигр. — Не знаю. Где-то здесь, наверное. — Нет, его здесь нет. Я искал. — Ну, нет так нет, чего кипяшиться? Он уже большой мальчик, — посмеялся Ло Бинхэ и с хитрым прищуром посмотрел на него. — Если его нет в универе, значит, работает. А что? Что-то хочешь сказать? Ты скажи – я передам. — Ничего... Хм, у тебя есть его номер? — попытал удачу Шан Цинхуа. — Есть. Нужно? — хмыкнул Ло Бинхэ. — Да, мне нужно ему написать. Можешь дать? — Ну, нет. Я не могу давать кому попало его номер. Кто знает, что ты захочешь с ним сделать? Попросишь при следующей встрече. «И нахуй спросил?» — закатил глаза Шан Цинхуа, что, конечно, цепкий взгляд тигра не упустил, и чего он не оценил. Ло Бинхэ устал от беседы с ним, поэтому начал уходить, однако перед самым уходом остановился. — Стань не кем попало, и тогда всё о нем расскажу, — сказал он будто через сильное нежелание. — А? — шёпотом протянул Шан Цинхуа, поскольку в коридоре стали собираться люди. — Говрю: если хочешь узнать о нём что-то,  то стань не «кем попало». Понял? Он не стал дожидаться его ответа и ушёл, оставив Шан Цинхуа наедине с тем потоком мыслей, которые, как улей пчёл, жужжали в голове. Встреча с Ло Бинхэ оставила смятение в его сердце. «Почему он так сказал? Он намекает, что мы с Мобэем не друзья? Или хочет сказать, чтобы мы перешли на новый уровень? Если так, то чем он руководствуется? Не может же быть так, что только из-за моей симпатии, он хотел бы видеть меня рядом с Мобэем? Как друг, он должен спросить мнения и у Мобэя на этот счёт. Раз так, то... Возможно, я нравлюсь ему?» — Шан Цинхуа прислонился к стене, обдумывая и недавний разговор с самим Мобэем. — «Что же ты хотел мне сказать? Может ли это быть признание? Но я не чувствую проявления симпатии с его стороны в этом плане...» Шан Цинхуа ощутил доселе незнакомую панику. Это было не то волнение, которое он испытывал в период экзаменов или других важных событий. Было сложно понять природу этой эмоции. «Что со мной?» — задавался он вопросом. — «Я рад или нет?» Шан Цинхуа нравился Мобэй по нескольким причинам: он был красивым, его характер не был сложным и, что самое главное, с ним было комфортно общаться. И, казалось бы, Цинхуа должен прыгать от счастья, что близкий друг объекта воздыхания сделал ему такой намёк, но что-то внутри переплелось и завязалось в большой узел. Шан Цинхуа должен был радоваться, но он не был рад, потому что приятное ощущение во время общения не равносильно доверию. Пока Шан Цинхуа до конца не разберётся со своей проблемой, он не может доверять всем. В то же время, кроме как стараться доверять своему окружению и просить помощи, он ничего не может сделать. Эта дилемма сводила Шан Цинхуа с ума.