Выбирая между сталкером и компанией бывших, не забудь вспомнить прошлое

«Цинхуа, ты должен посетить эту вечеринку!» «Я хочу поговорить с тобой...» «Эй, Шан Цинхуа, я возвращаюсь домой!» «Какие планы на вечер пятницы?» Шан Цинхуа ещё раз просмотрел каждое сообщение. Их было всего четыре, но сколько головной боли они причиняли. Каждое сообщение раздражало не только контекстом, но и случайностью. Эта «случайность» выбивала из колеи, и из‑за неё у Шан Цинхуа появлялись ненужные подозрения. «Почему они написали в один и тот же день?» — отбивая пальцами беспокойный ритм, он откинулся назад и упал на пол. Из‑за переживаний он совсем забыл о том, что у стула сломана спинка. Было больно, но боль не отрезвляла. Конечно, если бы не последнее письмо, написанное вручную корявым почерком на стикере, пропахшем спиртом или одеколоном, Шан Цинхуа ещё смог бы найти более‑менее логичное объяснение. Но оно будто специально в нужное время выпало из кармана его кофты и бросилось в глаза. Сталкер каким-то образом подобрался настолько близко, что осмелился залезть в его карманы. Шан Цинхуа старался вести себя осторожно: не оставлял вещи без присмотра и не снимал одежду. В общем, следовал плану. Но иногда возникали ситуации, которые было трудно предвидеть и контролировать. Например, толкучка в автобусе. В тесном пространстве люди соприкосались телами и могли случайно залезть руками туда, куда не нужно. Шан Цинхуа это прекрасно понимал, потому что сам неоднократно случайно соприкасался с чей-то большой задницей или грудью. Но записка от сталкера — полбеды. Все остальные — Мо Шу, Му Цинфан и Мобэй — по всей видимости сговорились или мыслили одинаково и написали ему сообщения в один и тот же день, практически в одно и то же время. Виной ли тому случайность или что-то ещё, Шан Цинхуа поджал хвост. Увидев записку от сталкера, он залез на кровать и накрылся одеялом. Как после такого он мог не начать параноить и подозревать своих друзей? Конечно, всё это могло действительно оказаться случайностью, но какова вероятность того, что это не случайность? Шан Цинхуа заварил себе чай и достал немногочисленные запасы снеков разного вида: остатки печенья, сладкие и кислые конфеты, чипсы разных вкусов. Взял с подоконника миску с пеплом и, протерев её салфеткой, положил в неё все своё добро. Сладкое и солёное смешалось между собой: поверхность конфет покрылась паприкой, а часть джема из жевательных конфет вытекла на чипсы. Он включил какой-то старый сериал на маленьком экране телефона и, лёжа грудью на кровати, стал уплетать приготовленное месиво за обе щеки. В прямом смысле, пока зубы пережёвывали одну часть еды, другая распределилась в щеках и находилась там до тех пор, пока Шан Цинхуа не захочет её съесть. Окна были зашторены, дверь заперта на два уровня защиты: замок и метлу. Он предварительно выключил свет по всей квартире и лишь кляксы светящейся в темноте краски мерцали над его головой. Шан Цинхуа сделал всё, чтобы чувствовать тепло, уют и безопасность. Вот только его не покидало ощущение, что он – полевой хомячок, свивший гнездо на тонком стебельке травы в сезон дождей.

***

— Итак, — Лю Цингэ посмотрел на толстую папку на столе, на которой помимо канцелярских принадлежностей разместились голые ступни Шэнь Цзю. Он поморщился от, по его мнению, ужасного вида. Видеть вечно следящего за своим внешним видом кота за рабочим столом в пиджаке и в пижамных штанах – зрелище потешное. Но, зная причину его рассеянности, Лю Цингэ не смел насмехаться. Кровь в его теле бурлила от неудержимого желания узнать цель их общего сбора. Шэнь Цзю постучал пальцем по пластиковой поверхности папки и, окинув всех собравшихся взглядом полным превосходства, с победой в голосе сказал: — Поздравляю, мы почти раскрыли личности преследователей Шан Цинхуа. — И кто же это? — одновременно поинтересовались Лю Цингэ и Шэнь Юань. Оба сгорали от нетерпения поскорее узнать личность сталкера и связать его по рукам и ногам. Последний был насколько встревожен и эмоционален после ссоры с Шан Цинхуа и ухудшения отношений между ними, что практически залез на брата и задушил вопросами. — Следы ведут к старосте его группы. Его зовут Мо Шу, и он – мышь. Рядом с ним всегда можно увидеть его дружка-волка. — Каким образом ты это определил? — спросил Шэнь Юань подозрительным тоном. Ему было известно, что Шэнь Цзю не упустил бы возможности расправиться не только с виновником, но и с теми, кого он недолюбливал. Мышь, староста группы и, по совместительству, друг Шан Цинхуа больше всего его нервировал. В отличие от брата, Шэнь Юань было абсолютно равнодушен по отношению к этому грызуну. Но если он никак не связан с преследователем, то, честно говоря, ему было бы неловко обвинять Мо Шу в обратном. Потому что один раз они уже попались на лжи и едва не потеряли доверие Шан Цинхуа, а наступать на одни и те же грабли – глупо и больно вдвойне. Шэнь Цзю поморщился и, стуча хвостом по полу, с возмущением глянул на Шэнь Юаня: — Гадальные карты подсказали! — цыкнул он. — Конечно, через детективов! Детективов! Понимаешь? Не одного, а нескольких! И все как один по большей части подозревали именно Мо Шу! Это не просто моя прихоть. — А мотивы? — спросил уже Лю Цингэ. — С этим труднее, — Шэнь Цзю хмыкнул и пожал плечами. — А доказательства какие? — упорно продолжал Шэнь Юань. — Мне прочитать или каждый сам? — лениво пройдясь глазами по всем троим присутствующим и не видя особого желания приложить хоть долю усилий, чтобы прочитать то, над чем Шэнь Цзю кропотливо работал и днём, и ночью, он с раздражением отвернулся. — Будь добр, — попросил Шэнь Юань, игнорируя его злость. Шэнь Цзю посмотрел на него исподлобья и тихо, чтобы было слышно только брату, шикнул: — Что-то ты сегодня нервный ... Может, возобновить курс таблеток? — прокашлявшись, уверенным и громким голосом, он начал зачитывать: — Мо Шу, возраст двадцать четыре года, рост около 160 сантиметров, вес примерно 43 килограмма, полевая мышь. Начал общаться с Шан Цинхуа на первом курсе, но дальше пятиминутных переговоров по поводу учёбы разговор не заходил. Это прослеживалось как во время живого общения, так и во время общения в социальных сетях... — Ты взломал аккаунт Шан Цинхуа?!— прокричал Лю Цингэ с удивлением и некоторым презрением. — Он изначально принадлежал мне. Я отдал его за ненадобностью, — Шэнь Цзю взмахнул своими бумажками как веером, сдерживаясь от того, чтобы кинуть в перебившего его снежного барса. — Отдал, чтобы постоянно следить за ним и контролировать... — тихо дополнил Шэнь Юань, за что получил крайне гневный взгляд в свою сторону. Под ним он всегда ломался и становился послушным, как если бы мама-кошка взяла котёнка за загривок. Вот и в этот раз он рефлекторно втянул голову в плечи и прижал уши к макушке. Но в глазах по-прежнему таились недовольство и нежелание подчиняться чужой воле. С возрастом Шэнь Юань постепенно начинал выражать протесты, и поводок, сдерживающий его все это время, ослаб уже настолько, что ещё немного – он наберётся смелости и вырвется из-под крыла и контроля Шэнь Цзю. Точно также, как сделал Шан Цинхуа. — Кхм, итак, — откашлявшись в кулак, Шэнь Цзю продолжил: — Резкая перемена произошла именно в тот момент, когда Шан Цинхуа начал получать странные записки. Мы с Юэ Ци обнаружили, что этот человек очень ловок и быстр, а главное бесшумно бегает. Поэтому, вполне возможно, что Мо Шу мог быть тем, кто оставлял Шан Цинхуа записки и всякого рода «подарки». Он часто находился с ним в одной аудитории и наладил отношения, чтобы стать ещё ближе. — Ты сказал, что их несколько, — напомнил Лю Цингэ. — Верно, — кивнул Шэнь Цзю. — Второй подозреваемый — студент с другого факультета и, вместе с тем, дружок первого подозреваемого, волк по имени Вэй Вэй. Тоже внезапно начал общаться с Шан Цинхуа в этот непростой период. Он редко остаётся один. Чаще всего в его компании можно насчитать около восьми человек разных видов. Когда он проходит мимо людей, сложно зацепиться именно за его внешность и запомнить. Его легко потерять в толпе. С рассеянностью и нервозностью Шан Цинхуа, ему ничего не мешает подкинуть записку в общественных местах. — Не понимаю... Что мешает одному мышонку делать все то же самое в общественных местах? — То, что Шан Цинхуа в принципе обращает внимание на людей своего вида и радуется. Мо Шу же мышь, а значит привлечёт его внимание. Он может учуять сородича. На волка же он отреагирует не так бурно. Просто подумает: «Очередной хищник». И прежде чем ты спросишь: нет, записки и «подарки» не пахнут чьим-то запахом. Только спиртом. — Ага... И что дальше? — в голове Лю Цингэ происходила долгая загрузка. У Шэнь Юаня же не заканчивались вопросы: — А почерк? — Почерк... — на этом вопросе Шэнь Цзю замолчал на некоторое время. Пока он что-то обдумывал, все остальные молчали и даже не думали о том, чтобы найти ответ в докладе. В конце концов, Шэнь Цзю смиренно заявил, в какой-то мере признавая свое поражение: — Их стиль письма совсем не похож на почерк с листочков. Поэтому у нас есть два предположения: или эти двое специально писали настолько плохо, что легче выколоть глаза, или есть третья персона, ответственная за написание записок. Я склоняюсь ко второму варианту, поскольку не вижу никакого смысла в том, чтобы Мо Шу и Вэй Вэй поступали так с Шан Цинхуа. Все посмотрели на него с интересом. Шэнь Цзю же быстро окатил их холодной водой из ведра с надписью «Реальность»: — И его личность вычислить не так просто. Потому что он сам абсолютно никак не контактировал с Шан Цинхуа. Естественно, кроме бредовых записей. Но каким-то образом ему было известно, что делал Шан Цинхуа. — Значит, ему докладывали мышь и волк, которые вечно крутились рядом. — Вероятно, так и есть, — кивнул Шэнь Цзю. Лю Цингэ поднял руку и открыл рот, намереваясь задать интересующий его вопрос, но Шэнь Цзю снова не дал ему подать голос и ответил быстрее, чем услышал вопрос: — Всех нас интересует мотив. Личного интереса и одержимости недостаточно, чтобы вовлекать других людей в это дело. Вэй Вэй является сыном одного из членов группировки «Волчья нора» и прислуживает отпрыску главы. Мо Шу тоже состоит в этой группировке, но чем занимается – неизвестно. Скорее всего, тем же, чем и его парень. Есть предположение, что человеком, покусившимся на тощую задницу Шан Цинхуа, является сын главы «Волчьей норы». Мне кажется, они хотят сделать его частью своей группы. — Или же это очередной придурок, который просто хочет трахнуть Шан Цинхуа. Вот и всё, — невесело бубнит себе под нос Шэнь Юань, разваливаясь на диване. — Не спорю. — Эта та мафиозная банда, о которой мало что известно? — после упоминания криминальной банды, Юэ Цинъюань начал более увлеченно участвовать в разговоре. Шэнь Цзю наконец-то нашёл повод для нытья и обращения внимания всех присутствующих на тот факт, что всё расследование скинули на его плечи. — Верно. Знали бы вы, сколько денег я потратил за крупицу информации о них, — он откинулся на мягкую спинку кресла и почесал ногтями затылок. — Так... У нас есть возможность что-либо сделать с ними? — направив взгляд в пол и уже зная, что Шэнь Цзю не понравится этот вопрос, Юэ Цинъюань морально подготовился получить удар током от ошейника, который был скрыт воротом рубашки. Очередная забава Шэнь Цзю не должна быть видна чужим глазам. Если он дернется, то его ждёт болезненное наказание. — Если бы я смог получить доступ к телефонам Мо Шу и Вэй Вэя – возможно. Но это не только сложно, но и... — Опасно, — вздыхает Шэнь Юань, почти падая с дивана на пол. — Опасно? Связываться с «Волчьей норой» так опасно? Что они из себя представляют? — Лю Цингэ немного знал о разных преступных организациях и небольших бандах. Его знания – новостные статьи и телевизионные выпуски на эту тему, но не более. А как известно, в современном мире нельзя доверять всему, что говорят и пишут. Поэтому Лю Цингэ считал, что его знания в этой области очень ограничены. Но даже так, перебирая в памяти всё, что ему известно, он не находил ничего о группировке «Волчья нора». Не то, что информации, даже название ему было незнакомо. В этом плане Шэнь Цзю и Шэнь Юань недалеко от него ушли. Они и их семья вели бизнес, очень заботились о своей репутации на рынке и среди других людей и их, если можно так выразиться, можно было считать одними из самых добропорядочных людей среди представителей элиты общества. Они держались в стороне от разных смутных дел и затей, не ввязывались в конфликты, если не могли победить, и отказывались от всего, что могло навлечь на них беду, будь то предмет или человек. Соответственно, чтобы не перейти дорогу опасным людям, они должны были знать о них и наблюдать за ними, однако Шэнь Цзю практически ничего не мог сказать про «Волчью нору». По этой же причине он не спешил разоблачать Мо Шу и Вэй Вэя, что не могло не злить его. — О них мало что известно, — Юэ Цинъюань с опаской посмотрел на Шэнь Цзю и, не увидев в его глазах ничего, кроме интереса, продолжил более уверенно: — Они ведут себя очень скрытно и не позволяют информации просочиться. Единственное, что можно сказать о них с точностью: большинство их людей являются волками. Но никто не знает, кто стоит в верхушке «Волчьей норы». Но... До меня доходили слухи, что основателем был представитель травоядных. — Травоядные управляют статей хищников? — Шэнь Цзю в тот же час ощетинился. Шэнь Юань и Лю Цингэ, если и хотели что-то сказать, оставили своё мнение при себе. — Это всего лишь слухи. — И что же этому травожуву нужно от Шан Цинхуа? Когда они вообще могли пересечься с ним? Почему из всех существующих на земле людей они нацелились именно на него? — негодовал Лю Цингэ. — Порой достаточно одного слова, чтобы влюбиться. Или сойти с ума, — лирически изрёк Юэ Цинъюань, проводя пальцем по краю белоснежной чашки, украдкой поглядывая на Шэнь Цзю. — Кажется, третий человек, что докучает Шан Цинхуа, изначально был не в себе, — пробубнил снежный барс, стуча хвостом по полу в такт с Шэнь Цзю. — Хм, если, как говорит Юэ-гэ, главой «Волчьей норы» является кто-то из представителей травоядных, а Мо Шу, как и Шан Цинхуа, – грызун, можно ли предположить, что глава тоже грызун? — вслух пробормотал Шэнь Юань, от скуки начавший вычищать свой хвост. — Предположить можно многое. Помимо этих двоих рядом с Шан Цинхуа есть ещё один человек — некий Мобэй, — услышав эти слова, Шэнь Юань насторожился. — Мобэй? Не о старшем ли сыне семьи Сюэ идёт речь? — украдкой спросил Юэ Цинъюань. — Сюэ Мобэй, или же бывший претендент на наследование ювелирной компании «JINXUE»? Тот, что якобы добровольно подписал передачу наследования на своего дядю? — Да, о нём. Они познакомились с Шан Цинхуа в баре. Но он больше человек Ло Бинхэ, чем «Волчьей норы», — Шэнь Юань подскочил, услышав знакомое имя. — Его нынешнее отчаянное положение вполне могло сподвигнуть к присоединению к сомнительным группам. Кроме того, есть информация, что они с Вэй Вэем знакомы уже не первый год, — Шэнь Цзю перелистнул свой доклад до самой последней таблицы, где было подробное досье Мобэя. Шэнь Юань потянул руку ко рту и начал от беспокойства грызть ногти. Неужели Шан Цинхуа действительно оказался в окружении таких опасных людей? Мобэй не казался ему человеком, который стремился одурачить Шан Цинхуа. Шэнь Юань не считал его святым или честным во всём, но Ло Бинхэ уверял его, что этот парень не плохой и не имеет дурных мыслей касательно Шан Цинхуа. Этот тигр правда очень дорожил дружбой с Мобэем и многое о нем знал. Ло Бинхэ ошибся в нём? — Кроме учёбы, он ещё и подрабатывает. Слышал, что до поры до времени семья Ло содержала его, но с недавних пор Сюэ Мобэй отстранился от них. Хоть у меня и нет подтвержденных данных, я догадываюсь, почему он резко начал отказываться от помощи семьи Ло и по какой причине начал вертеться возле Шан Цинхуа, — откинув доклад на стол с почти порванными фотографиями подозреваемых, Шэнь Цзю встал с места, подошёл к рабочему столу и достал из шкафчика четыре планшета. — Предположить можно многое, — язвительно повторил Шэнь Юань. За длинный язык Шэнь Цзю наказал его лёгким ударом по голове. Шэнь Юань протяжно засопел и вдруг вспомнил кое о чём ещё: — А что насчёт Му Цинфана? Шан Цинхуа упоминал о нём недавно. — Ничего серьёзно. Они просто возобновили общение. Я уже проверил его на связь с этими тремя и не нашёл никаких пересечений. Он учится в медицинском университете, который очень далеко от нашего. Они часто общаются по переписке, реже – встречаются лично, но не более. Этот слабохарактерный бельчонок ничего не сделает Шан Цинхуа, — Шэнь Цзю отмахнулся от обсуждения Му Цинфана, как от старой болячки. Шэнь Юань пробурчал неразборчивое ругательство, но больше ничего не сказал. Шэнь Цзю больше не обращал на него внимания и поторопился закончить встречу. — Поступим так: каждый из нас будет приставлен к кому-нибудь из этих четырёх бесов. Я возьму на себя Вэй Вэя, Юэ Цинъюань – Мо Шу, Лю Цингэ – Мобэя, а ты, Юань, наблюдай за Шан Цинхуа. С большим трудом я приобрёл чипы и прикрепил их к нашим подозреваемым. Говорю сразу: план ненадёжный, но это единственное, что мы можем сделать сейчас и не выдать себя. В чипе есть видеокамера, которая будет транслировать происходящее на планшет. — Если чип отпадёт, нам нужно будет идти самим? — уже настраивая планшет спросил Лю Цингэ. Несколько секунд на экране были видны только помехи, но вскоре на нём уже можно было видеть улицу, дворы и и дороги. Похоже, Мобэй куда-то очень спешил. Лю Цингэ поморщился. — Ни в коем случае. По сути, такого не должно произойти, они, все же качественные и дорогие, но ничему в мире нельзя доверять на сто процентов. Лучше рискнуть несколькими тысячами, чем нашими жизнями. Если допустить мысль, что такое все же произойдёт, то сообщите мне и я... решу, что делать дальше. Лю Цингэ вышел из кабинета Шэнь Цзю, зло хмуря брови. Если утром он заходил с приподнятым настроением, ожидая, что они выяснили, что за человек преследует Шан Цинхуа, то вышел совсем подавленным. Бороться с бандитами ему не было страшно, но он боялся, что они могут навредить Шан Цинхуа. Лю Цингэ сильно удивился, когда Шэнь Цзю показал свою нерешительность. Он не чувствовал злорадства или других эмоций, но Цингэ чётко ощутил витающее в воздухе волнение, которое, так или иначе, повлияло и на него. Теперь он не был так уверен, что Шан Цинхуа может спрятаться за ними, как за каменной стеной. Стена может быть снесена водой и оползнем, если её фундамент и конструкция шаткие. Случись что, смогут ли они выстоять против «Волчьей норой»? «С каких пор у меня сомнения в собственной силе? То, что Шэнь Цзю их боится, не значит, что и я должен!» — по прибытии домой Лю Цингэ, не разуваясь, прошёл в гостиную и сел на диван. Планшет в его руках не переставал работать, а он все не мог отвести глаз от него. Повседневная жизнь Сюэ Мобэя или же просто Мобэя, не была интересной, чтобы следить за ним. Лю Цингэ с большим удовольствием посмотрел бы, чем занимается Шан Цинхуа... С камеры было плохо видно, что конкретно делал Мобэй, о Лю Цингэ быстро привык и начал соединять отдельные кадры в единую картину. Сейчас он находился у себя дома. «Даже немного жаль», — подумал Лю Цингэ, рассматривая внутреннее обустройство чужой квартиры. Ремонта не было несколько лет, уборка в доме явно не была в списке приоритетов. Вспоминая богатства ювелирной компании «JINXUE» и семейства Сюэ, Лю Цингэ не мог понять: как родной дядя мог выкинуть племянника из семейного дома и лишить его фамилии? Сюэ Мобэй переписал компанию на дядю, потому что был слишком юн и не мог управлять целой компанией, но он все равно оставался сыном семьи Сюэ. «Во всех новостях говорили об этом, но ни слово не сказали, что произошло с ним после. Нынешний директор, очевидно, очень подлый и хитрый человек, он не оставил Сюэ Мобэю ни шанса», — взгляд Лю Цингэ цеплялся за каждую деталь и за каждое движение. Сочувствовать ему можно, но Лю Цингэ не выпускал из головы тот факт, что Мобэй тот, кого Шэнь Цзю подозревает. Он часто упускает важные моменты, на каждый Новый год Шэнь Цзю желает ему быть внимательнее в новом году. Он не может подвести ни себя, ни друзей, ни Шан Цинхуа. Вдруг кадр сменился – Мобэй поменял позу. Камера была направлена на зеркало, в котором Лю Цингэ мог видеть отражение объекта наблюдения. Он чётко видел, как Мобэй долго смотрит на свой телефон и с напряжением стучит пальцем по столу. Но потом он резко дёрнулся в сторону и выбежал из квартиры, оставив верхнюю одежду, к которой была прикреплена камера. Лю Цингэ медленно среагировал, так как не ожидал от него таких сюрпризов. «Чёрт! Куда ты умчался?!» — он быстро переключился на камеру наблюдения, которая находилась во дворе. Шэнь Цзю предусмотрительно получил доступ к четырём камерам района, в котором проживал Мобэй. Если цель уходила без чипа, то они всё еще могли наблюдать за ней через уличные камеры. Это решение было принято для того, чтобы избежать лишнего шума и не поднимать оружие без надобности. Цель может выйти без куртки, но это не значит, что она собирается делать что-то плохое. Предвидя массу неудобств, Шэнь Цзю позволил им подключиться к камерам района, за которыми они присматривали. Но Лю Цингэ не мог заглянуть в камеры других районов, что было досадно, потому что Мобэй исчез из поля его зрения. «Ёб твою мать!» — он совсем позабыл о наставлении Шэнь Цзю не вмешиваться лично и тоже выбежал из дома. Лю Цингэ очень торопился, потому что Мобэй бежал в сторону района Шан Цинхуа.

***

«Почему он не отвечает?» Тонкая рука несколько раз постучала по столу. Со лба скатился пот, а глаза, с покрасневшими от раздражения белками, непрерывно смотрели на открытое сообщение. В голове второй час вертелся один и тот же вопрос: «Почему он не отвечает?» Шан Цинхуа. Как же ему нравилось это имя, и как же он ненавидел чувство, которое возникало от одного упоминания. Давящее в груди, вызывающее жар и кучу неприятных и непристойных ассоциации. «Почему он не отвечает?» Ему хотелось прижаться к Шан Цинхуа, запустить пальцы в мягкие волосы и со всей силы потянуть, чтобы оторвать. Он с большим удовольствием потянулся бы к вороту кофты руками, чтобы оголить тонкую, местами покрытую маленькими пятнышками шею. И с упоением смотрел бы, как маленькое существо в его руках задыхается от нехватки воздуха. Он давно хотел погладить Шан Цинхуа во всех местах, до которых мог дотянуться. Провести пальцами по неровной коже, надавить на мягкие зоны, поцарапать ногтями до крови и припасть губами, поочерёдно целуя и кусая. Возможно, откусил бы кусочек с мягкого бедра. «Почему он не отвечает?» Он был бы не против съесть Шан Цинхуа, такого маленького и аппетитного, который мог поместиться в одной его сумке в сложенном виде. «Почему он не отвечает?» До определённой поры он только и делал, что мечтал приблизиться к нему. Он знал всё про Шан Цинхуа: вкусы, связи, отношения, предпочтения и прочие вещи. Он уважал их, как и самого Шан Цинхуа. Так почему же тот не оценил его усилия и желания стать ближе? «Почему он не отвечает?» Вокруг Шан Цинхуа постоянно крутились ужасные люди. Всё они были обманщиками, Шан Цинхуа даже сам жаловался на них! Так по какой же причине он отдал предпочтение им, а не ему? Его этот факт выводил из себя. «Почему он не отвечает?» С каждой минутой, проведённой в ожидании, он ощущал, как спокойствие медленно вытекает из него. Чем дольше Шан Цинхуа игнорировал его, тем сильнее злость, копившаяся в нем, принимала устрашающий вид. «Почему он не отвечает?» Очень рискованно испытывать терпение того, кто знает твой домашний адрес и имеет возможность войти внутрь. «Если ты не ответишь через пятнадцать минут, то я убью тебя, Шан Цинхуа», — мысленно пропевает он и любовно гладил рамку телефона... «Почему он не отвечает?»

***

Шан Цинхуа свесил ноги с кровати, а спиной оперся о стену. Спина из-за такого положения уже начинала болеть, но он не собирался из-за лёгкого покалывания вдоль позвоночника вставать с кровати. Он только-только втянулся в сюжет сериала, спина, не отвлекай его! Последний раз Шан Цинхуа ходил в туалет около двух часов назад. Выпитый чай уже давал о себе знать, но пока ему ничего не мешает, он не встанет. Неожиданный и, тем более, непрошеный звонок побеспокоил тишину его дома. Шан Цинхуа хмуро прищурился и прищелкнул языком, прочитав имя звонившего. — Что такое? — пробухтел он, вытягивая руку с камерой, чтобы подобрать более-менее удачный ракурс. Впрочем, Шэнь Юаня не интересовали такие мелочи. «Ты дома?» — спросил он беспокойно. — А где же мне ещё быть? — задал риторический вопрос Шан Цинхуа, повернув камеру и показав своё жильё. Солнце давно спряталось за горизонтом, поэтому в комнате было темно. Задернутые шторы не давали уличному свету пробиться к нему, чтобы хоть как-то осветить помещение. Шэнь Юаня, казалось, успокоил вид маленькой и душной квартиры. Он выдохнул прямо в динамики телефона, раздражая нежный слух Шан Цинхуа кряхтящими звуками. «Вот и хорошо». — А что? Что-то случилось? «Нет. То есть, ну, как бы сказать...» — Шэнь Юань не знал, что сказать. Шан Цинхуа выжидающе смотрел на него через экран, одним выражением говоря, что для своего же блага ему лучше не пиздеть. «Ох, ладно... Брат подозревает, что твоими преследователями являются члены группировки «Волчья нора». Слышал о такой?» — Г... Группировка? Имеешь в виду мафию? — Шан Цинхуа утратил свой уверенный вид. От удивления телефон выскользнул из его руки и упал на пол. Он быстро поднял его и, не обращая внимание на небольшую трещину, снова спросил: — Что за «Волчья нора»? «Я тоже не знаю. Но брат говрит, что они опасные. Твои новые друзья, – Мо Шу и Вэй Вэя, – являются его членами». Шан Цинхуа вспомнил вечер, когда он по своей же глупости оказался в логове волка. Тогда ему не показалось странным то, что Мо Шу, тихий и робкий, вдруг пригласил его на вечеринку, прикрываясь своим незавидным положением в отношениях. Но думая об этом сейчас, Шан Цинхуа начинал о чём-то догадываться. Те слова Вэй Вэя перед его уходом и слова Мобэя, который удачно оказался у двери, начали складываться в единую картину. — Зачем им это? — Шан Цинхуа поставил телефон на прикроватную тумбочку и склонился над ним, чтобы лучше видеть собеседника. Его руки неосознанно начали чесать рубцы на висках. «Мало что могу сказать... Но брат пришел к выводу, что ими управляет третий человек, тот, кто пишет тебе записки и присылает «подарки» с их помощью, – сын главы группировки». — Блять, во что я ввязался? — Шан Цинхуа сильнее впился ногтями, в кожу. — Кто это и что он хочет? «Мы не знаем, Шан Цинхуа. Мы ничего не можем сказать точно», — печально произнёс Шэнь Юань, виновато опустив глаза. — «Мы установили за ними слежку. Но, прошу, не выходи сегодня никуда и лучше не включай свет». — Ахуеть, — Шан Цинхуа вскочил с кровати, освещая себе путь тусклым светом экрана. С трудом, спотыкаясь о разбросанные вещи, он перетащил к двери стул. Затем метнулся обратно к окну и отодвинул штору, оценивая, сможет ли он без травм спрыгнуть со своего этажа. Под его окнами не было деревьев или кустов, только асфальт. — Больно будет... «Чем ты там занимаешься?» — Шэнь Юань прищурился, вглядываясь в темноту позади Шан Цинхуа. — «Не паникуй раньше времени. Ещё ничего не произошло, и, если честно, не факт, что что-то произойдёт». — Спасибо, блять, что сказал. «Скрываем – ты злишься, говорим правду – ты всё равно злишься. Тебя не понять. Ты предпочел бы, чтобы мы снова обо всём умолчали?» — на этом вопросе у Шан Цинхуа скисло лицо и он несколько раз ударил ладонью по телефону, представляя, что бьёт Шэнь Юаня. — Мне нужно на кого-нибудь выплеснуть накопившееся. «Ничем не могу помочь. Я люблю тебя, но стать подушкой для битья не соглашусь. Скомкай одеяло и покричи в него», — сказал Шэнь Юань и закончил звонок. Шан Цинхуа упал лицом на подушку и хотел как следует крикнуть, но из-за позднего времени и соседей, которые за любой шум могли выселить его, он мог только глухо пропищать. Как умирающий от страха хомяк перед кошкой. Из-за нервов у него пропал интерес к сериалу. От стресса Шан Цинхуа начал вводить рукой по экрану блокировки, включать и выключать телефон. Напряжение охватило все его тело с головы до пальцев ног и ничего не помогало расслабиться. Пытаясь успокоиться, Шан Цинхуа снял чехол с телефона и начал протирать его влажными салфетками. Он ожидал увидеть пыль и скопившуюся за месяцы грязь, но никак не записку в виде сердечка. На миг сердце остановилось, а от прочитанного оно чуть не пробило рёбра. Эта оказалось самое первое послание от сталкера. В ней он говорил с ним очень вежливо и, казалось, с некоторым стеснением. Он признавался в любви и писал, что очень хотел бы однажды быть с ним рядом. Сталкер в письме отдавал отчёт в неадекватности своих действий, но обещал пить свои таблетки, если Шан Цинхуа согласиться с ним встретиться. «Я знаю, что вокруг тебя много людей, которые не одобрят меня. Но мне достаточно твоего одобрения и дружбы, я не прошу большего. Я надеюсь, что когда-нибудь мы будем вместе сидеть в твоей квартире на узкой кровати под синим пледом и смотреть, что тебе захочется», — гласили последние предложения. Они были безобидными на первый взгляд, однако Шан Цинхуа перестал дышать из-за них. Тёмная квартира уже не была уютной, наоборот, ему было страшно находиться внутри, зная о том, что сталкер когда-то был внутри. Шан Цинхуа сделал такой вывод, потому что в письме очень уверенно писали об узкой кровати и синем пледе. Вряд ли об этом можно было узнать из уст других людей. Его друзья не стали бы болтать о таких глупостях. Глаза правда были везде. Они видели Цинхуа, но он не видел их. За ним следили уже очень давно, а он не придавал этому значения. У сталкера было даже больше власти, чем у семьи Шэнь. Эта записка перенеслась сквозь недели и дошла до него только сейчас. Прочитав её, Шан Цинхуа посетила странная мысль о том, что сталкер будто бы писал именно о сегодняшнем дне. О дне, когда Цинхуа будет один, в напряжении, а отношение сталкера станет более агрессивным. Теперь сталкер не хотел от него простой дружбы, он хотел... Стук. Шан Цинхуа вздрогнул и медленно перевёл взгляд на дверь. За ней кто-то был. Он не решился встать. — Цинхуа? — послышался знакомый запыхавшийся голос. Это был голос того, кого Шан Цинхуа не ждал и уж точно не хотел видеть. Он продолжил сидеть неподвижно. — Ты дома? Цинхуа, если ты внутри, дай знать! Если что-то не так, я позвоню в полицию! — Шан Цинхуа слегка расслабился, услышав о полиции, и подумал: «Му Цинфан никак не связан с этим». — Цинфан, что ты здесь делаешь в такой час? — Шан Цинхуа притворился сонным, будто только что встал. Му Цинфан за той стороной двери судорожно выдохнул через нос. Хомячок буквально видел, как тот схватился за грудь и потирал веки. — Цинхуа!!! Боже, как хорошо... Я так испугался. Ты в порядке? — В полном. Но что тебя так напугало? — Шан Цинхуа не осмелился подойти к двери. Он держался на расстоянии, крепко сжимая в руке швабру. — Ты не читал мои сообщения, вот я и подумал, что... То, что ты говорил мне ранее про... Ну и... — тут же ответил Му Цинфан. Шан Цинхуа протянул руку к телефону и открыл сообщения. Его друг детства не врал – ему отправили несколько сообщений, в том числе сообщение, которое предупреждало, что Му Цинфан очень переживает и хочет убедиться, что с Шан Цинхуа все хорошо, потому придёт к нему. Ох, как «неловко». — Оу, я лёг спать. Прости, не увидел, — то, с какой безэмоциональной интонацией говорил с ним Шан Цинхуа, насторожило Му Цинфана. Он сглотнул, немного наклонился и заглянул в щель для ключа, высматривая силуэт говорившего. — С тобой точно все хорошо? — снова спросил Му Цинфан. Получив скомканное и слегка недовольное «угу», он не стал больше упорствовать. Му Цинфан дружелюбно улыбнулся сам себе и сжал кулаки. — Ладно. Мне было бы спокойнее увидеть тебя, но, кажется, ты не готов к встрече. Всё хорошо, я понимаю. Прости, что потревожил. Ты и так каждый день как на иголках. Я просто переживал, вот и пришёл. Доброй ночи. Шан Цинхуа промолчал. Его начала мучать совесть. Но этим вечером он не был готов к задушевным беседам за чашкой чая. И Шан Цинхуа знал, что Му Цинфан понимал это. Всё же он был чутким человеком с самого детства. Он снова сел на кровать и включил сериал. Плохое настроение не поможет ему правильно решить проблему, поэтому лучше сделать так, чтобы он был в ясном уме. «Предупреждён, ещё не значит, что вооружён! «Вооружён» – значит морально готов! А я не готов!» — Эм, Цинхуа... — Боже! — на этот раз Шан Цинхуа уже испугался и не смог сдержать крика. — Прости! — Му Цинфан снова оказался у его двери, чему Цинхуа не был рад, как бы не любил друга. — Что-то ещё? — Эм... Мне неловко это говорить, но, похоже, последний автобус ушёл пять минут назад... Я пришёл к тебе, даже не посмотрев на время, — бельчонок потоптался у порога. — Я могу пойти в ближайший отель, но если ты был бы не против, то... Му Цинфан замолчал. Шан Цинхуа сквозь дверь чувствовал его смущение. Он несколько раз закатил глаза, поцарапал руку, погрыз край одеяла и выдохнул. Улыбнулся краешком губ по-доброму, встал, отодвинул стул и открыл дверь. — Как я могу быть против? Му Цинфан поднял щенячьи, почти заплаканные глаза и удивлённо поморгал. — Заходи, — Шан Цинхуа пропустил его внутрь и улыбнулся ещё шире: — Устроим вечеринку! Я как раз хотел посмотреть один фильм! Му Цинфан какое-то время колебался, потому что был очень смущен своим поведение, но услышав гром и стук капель дождя по крыше, он практически залетел внутрь. Цинхуа уже и позабыл, что тот с детства боялся грозы. — И как бы ты спал один в отеле, трусишка? — смеялся Шан Цинхуа. — Закрой, пожалуйста, дверь. Му Цинфан послушно закрыл дверь на замки. Послышалось дребезжание цепи, два щелчка и три поворота ключа. Шан Цинхуа шмыгнул носом – из-за промозглого ветра, который вошёл вместе с другим человеком, он немного замёрз и начал покрываться гусиной кожей. — Чай? — предложил он, в ответ получив заторможенный кивок. Му Цинфан все ещё стоял рядом с выходом, будто не знал, куда себя деть. Так оно и было, потому что, во-первых, он впервые в гостях у Шан Цинхуа, во-вторых, в квартире до сих пор было темно. У хозяина квартиры не было желания включать свет и показывать беспорядок, но он нашёл способ, как выкрутиться и сказал: — На ночевке фильмы принято смотреть в темноте. Для атмосферы так сказать. — Звучит здорово, — Шан Цинхуа расслабленно выдохнул, когда смог немного развеселить Му Цинфана. — О! Могу достать гирлянду, чтоб было светлее. — Думаю, будет красиво, — хомячок попросил его сесть на кровать, и Му Цинфан, придерживая хвост, прошёл к кровати, пока Шан Цинхуа рылся в комоде. — Ты все ещё спишь на узкой кровати? — Ты помнишь, какая у меня была кровать, когда я ещё жил с родителями? Узкая, с бортиками. Я сплю на таких с детства, но не потому, что хочу, а потому что тогда, что сейчас у меня нет особого выбора, — Цинхуа пожал плечами. Гирлянда, которую он хранил с Нового года, работала на батарейках. Он на пробу нажал на кнопку и та загорелась, осветив его бледное лицо и ближайшие предметы. — Оу. Тебе удобно? — Вполне. Не жалуюсь. В доме семьи Шэнь, конечно, было намного мягче, но мне и эта нравится. Она не жёсткая, не слишком большая, не слишком маленькая. Под мой рост как раз. — Мне будет мала, — Му Цинфан снова посмеялся. — Со школьных времен я вырос. — Да, я заметил. У меня шея уже болит, — Шан Цинхуа показательно потёр заднюю часть шею и тоже хрипло посмеялся. — Раз ты такой высокий, закинь, пожалуйста, гирлянду на окно. Му Цинфан взял в руки чёрный кабель с яркими жёлтыми лампами и приподнялся на кровати, намереваясь зацепить гирлянду за край шторы, но вдруг Шан Цинхуа схватил его за хвост. — Стой, давай украсим ей твой хвостик! Это безопасно, не бойся! Будет очень красиво! Му Цинфан не смог отказать горящим вдохновением глазам Цинхуа и, страдальчески заломив брови, согласился. Ему осторожно завязали гирлянду от начала хвоста до самого кончика, гладя и распрямляя шерстку в правильном направлении. — Про что фильм? — Му Цинфан потряс хвостом вверх и вниз. — Фильм... Это фильм про священника, который увлекался демонологией. И однажды вызвал злого демона, который влюбился в него. После детства, проведенного вместе с верующими родителями, Шан Цинхуа очень любил смотреть фильмы и читать романы, в которых упоминалось незначительные нарушения веры. Не на зло верующим, конечно. Авторы таких сюжетов выстраивали цепочку событий таким образом, чтобы «грешники» в конце были наказаны. Для Шан Цинхуа это был бальзам на душу, потому что он будто бы давал отпор своим родителям, обида на которых таилась в сердце до сих пор. Шан Цинхуа знал, что этот способ не поможет ему справиться с обидой, но он и не хотел что-либо с ней делать. — Страшный? — тут же встрепенулся Му Цинфан. — Нет. Скорее грустный. — Ох, надеюсь, я не буду плакать... «Не будешь», — Шан Цинхуа не сказал ему, что уже несколько раз смотрел этот фильм. Конец довольно трагичный: священник и демон будут вместе, но только в Аду. Священник откажется от всего, что у него есть не ради любви, а по принуждению. Цинхуа также не сказал, что этот фильм про насилие и жестокость. Он хочет увидеть реакцию ранимого и сопереживающего всему Му Цинфана на подобные кадры. Как только фильм начался, они оба замолчали, по этой причине, ещё до того, как в дверь снова кто-то постучался, Шан Цинхуа услышал приближающиеся шаги. — Шан Цинхуа? — холодное, морозное дыхание прорвалось через щели и добралось до пары пушистых ушей. Один из них всполошился и осторожно поднялся, второй же остался сидеть на месте. Но когда Шан Цинхуа сделал шаг вперёд, Му Цинфан дернул его за рукав, предупреждая не делать этого. — Это мой друг, — хомячок аккуратно высвободил руку из цепких пальцев Му Цинфана. — И ты ему откроешь? — заволновался тот. — Тебе же я открыл, — Шан Цинхуа присел на стул, который всё также стоял близко к двери, и уточнил: — Мобэй? Почему ты здесь? — Шан Цинхуа! — по звуку, Мобэй будто бы прижался лицом к двери и провел рукой по её поверхности. — Ты в порядке? — Хм? Да, а что такое? Есть причина, почему я не должен быть в порядке? — удивлённо протянул Шан Цинхуа, посмотрев на Му Цинфана, который в замешательстве кусал губы и мял синий плед. — Есть то, что... — Мобэй застыл на полуслове и, словно принюхиваясь, тихо прошептал: — С тобой кто-то ещё? — Это не так важно, Мобэй. Что ты хотел мне сказать? — Шан Цинхуа, — по ту сторону уже начинали ругаться, что Шан Цинхуа не могло порадовать. — Пожалуйста, выйди. Поговорим здесь. Му Цинфан едва не слетел с кровати, услышав это. Он начал жестами показывать Шан Цинхуа, чтобы тот ни в коем случае не выходил. — На улице холодно. И поздно. Давай поговорим в следующий раз. — От этого, возможно, зависти твоя жизнь. Пожалуйста, выйди, — настаивал Мобэй. — Это угроза? — Шан Цинхуа с трудом сглотнул собственную слюну, потому что она стала вязкой и не проходила через горло. — Это предупреждение. — Ха-ха-ха, — вырвался нервный смешок. — Ты странный сегодня... Иди домой, Мобэй. Поговорим завтра. — Мне стоит вызвать полицию? — шёпотом произнёс Му Цинфан, сжимая в руках свой хвост, пристально смотря на хозяина квартиры. Его зрачки дрожали, руки дергались, а кожа побелела до цвета извести. Шан Цинхуа только сейчас заметил, насколько сильно тот похудел с последней их встречи, раз мог видеть кости рук и впадины на шее. Он качнул головой и настоятельно попросил Мобэя уйти. Однако тот не то, что не ушёл, а начал говорить очень странные вещи: — Шан Цинхуа, послушай меня. Я понимаю, как это выглядит с твоей точки зрения, но я никогда не хотел и не причиню тебе вред. Сегодня я ожидал твоего ответа, но, так и не получив его, начал беспокоиться. Вместо этого мне пришло сообщение с незнакомого номера, в котором говорилось: «Шан Цинхуа сегодня умрёт. Приходи посмотреть». Я не смог проигнорировать это сообщение. Пожалуйста, очень тебя прошу, не пропускай мимо ушей мои слова! — Что за бред ты несёшь? Незнакомый номер? Сообщение? Обещание меня убить? — Шан Цинхуа задумался и обернулся к Му Цинфану. — Ты тоже получил нечто подобное? — Нет... — Как ни посмотри, а это странно. Сегодня ко мне, кроме вас двоих, никто не приходил... — он вновь обернулся, чтобы проверить Му Цинфана, но того не было на месте. Гирлянда одиноко валялась где-то за шторой. Шан Цинхуа снова был уязвим, несмотря на то, что он жил здесь не первый день. Он позвал Му Цинфана, но вместо отклика услышал скрип пола и быстрые шаги. Мобэй же услышал возню, крики и глухой удар твёрдым предметом. А потом – сиплые вздохи умирающего зверя.