Детский сад моей веры

— Слушай, Алис, — скромно затормозил Костя Алису, придержав за плечо.  Алиса отмахнулась, высматривая из-за угла, нет ли кого в затемненном кабинете.  — Может, не надо?  — Да тут нет никого! — она с огромным энтузиазмом завлекла Костю в кабинет жестом. Костя не смог возразить, да и ему самому было интересно.  Идея возникла спонтанно. Надо было ожидать этого, ведь Алиса вечно фантанировала идеями и придумывала всякие всячины, но Костя все же надеялся, что ему не придется нарушать закон! Хотя, может, это и не нарушение, а просто шалость… наверное, Сергей Моисеевич был бы очень недоволен, узнав о том, что его студенты пролезли в святую святых — его кабинет! — Наааадо ж, а тут реально так круто, как говорят, — восхитилась Алиса, проходясь пальцами по книгам в незастекленных полках. — Ис-то-рия хо-ро-вой… скучно! Костя встал на то же место, на котором стояла Алиса, и стал водить пальцем по обтесанным обложкам, бубня под нос: — Рус-ска-я хоро-ва-я му-зы-ка… — он запнулся, не зная, как читать римские цифры, и перешел на следующую книгу, — Исто-рия хоровой му-зыки. Пат-рик Бе…беб.. Бебье: история музы-ки и театра… Фа-ри-не…  — Костик, хорош там бубнить! — возмутилась Алиса, морща нос и капризно складывая на груди руки. — Мы пришли, чтобы разгадать какую-нибудь тайну, а не читать заумные книжки. Или ты там что-то интересное нашел?  — Да нет, — смутился Костя. — Только…   — Тогда иди ко мне, посидим на директорском троне! — Алиса развалилась в современном кресле-качалке и точно бы раскачалась до скорости космонавтов в центрифуге, если бы Костя не последовал ее приглашению и не сел рядом. Он придержал кепку.   — Лис, не толкай так… и вообще, нам же влетит, если увидят.  — Не увидит, он с папами разговаривает. Ух ты, тут альбом с рисунками! — Алиса ухватилась за бледно-салатовую папку, торчащую из шкафчика, и разложила на столе. Радостно пискнула. — Тут и мояя еесть! Я ему на день учителя дарила!  Костя отвлекся, оглядывая скромный кабинет. Он никогда тут не был, но воображал святой святых, как кабинет директора в школе. Местом, куда лучше ни за что не попадать! Хотя, он и в школе-то пока не был, а в детском саду директоров нет. Наверное.  Помещение было вытянутое, словно наспех обрезанный квадрат. Косте думалось, что такой важный человек, как Сергей Моисеевич, должен занимать площадь погабаритнее: кабинет был размером примерно с половину маленького кабинета сольфеджио. Правая от Кости стена была целиком скрадена тремя книжными шкафами, прилепленными друг к другу. Где-то книги стояли аккуратно, а где-то хаотично: видимо, их читали чаще, например, те, на обложках которых Костя читал названия. Сразу при входе стоял скромный чайный столик, застеленный красной скатертью, белая стена, завешенная фотографиями выпустившихся курсов, кубки, медали, грамоты, фотографии с известными тетями и дядями, потом коробки непонятного содержания и, наконец, обширный стол, за которым сидели Костя с Алисой. Костя помнил, как об этом столе говорил папа, который, в отличие от Кости, здесь бывал:  «Ты бы видела стол, его, Ир: это не то что советские страшилы из наших школ, он даже не учительский, широкий, твердый, я спросил — ясеневый. Как хирургический».  Костя провел рукой по гладкому дереву. Как стекло, но обманчиво хрупкое.  — Ты уже забыл, что мы ищем тайну? Костя вздрогнул и обратил все внимание на Алису. Он сразу повеселел, увидев так близко ее красивые голубые глаза под рыжими волосками. Ему нравилась мысль, что теперь его с Лисой будет объединять общая шалость.  — Не забыл. Я даже знаю, куда заглянуть.  — Правда? — Алиса просияла. — Куда?  Они основательно закопались в коробках. Нужно было с великой осторожностью вынимать оттуда вещи, потому что помять картон можно было на раз два, а проблем не оберешься. Поэтому доставал Костя, а рассматривала и комментировала Алиса.  — Это все книги… книги, книги. У него же и так их дофига! — мимолетный взгляд на библиотеку, — как будто он за всю жизнь это прочитает.  — Может, ему нравятся обложки? — предложил Костя, протягивая Алисе очередной томик: на этот раз писательницы с задорным именем Энн Райс. На обложке был мужчина с шапкой из густых перьев, держащийся за лацканы фрака: ну точно павлин.  Кроме книг, папок с бумагами, полок, органайзеров и прочей канцелярии Костя наткнулся на вытянутую матовую коробочку, которую не сразу смог открыть.  — Дай я, — потребовала Алиса. — У меня ногти длиннее.  — Не, я открою, — желая казаться взрослее и сильнее, Костя чуть отвернулся от нее, закрываясь плечом, и продолжил возиться над коробкой. Она все не поддавалась, и он уже хотел оставить это дело. Вдруг Сергей Моисеевич заметит, что его вещь вскрывали, и…  — Ну Кость! — Алиса навалилась на него и схватилась за коробку. — Дай я, не жадничай!  Но Костя, вдруг налившийся упорством, запыхтел и только сильнее надавил пальцами в середину разреза. Алиса, казалось, топталась по его спине, кепка лезла в глаза, но это только распаляло Костю и заставляло сконцентрировать все силы в хилых пальцах.  И тут коробка поддалась.  — Ура! — воскликнул Костя, задирая голову. — У меня получилось!  Но Алиса молчала. У нее резко изменилось лицо и со здорового выцвело в бледную маску. Она стала так тяжело дышать, что Костя чувствовал, как ее живот уходит далеко за ребра. Он пару раз испуганно спросил, в чем дело, прежде чем обратить внимание на собственные окровавленные пальцы. Оказывается, от радости он не заметил, что чиркнул пальцами о новенькие скальпели, рядочком лежащие в сверкающей белизной коробке. Порезы были на двух пальцах, не то чтобы глубокие, но кровь пошла сразу, обрызгала скальпели и стекла на пол.  — Ой, Алис, я поранился, — удивился Костя.  Он услышал глухой стук и обернулся. Костя замер в оцепенении.  Алиса — ойойой, божебоже, что делать?! — лежала без чувств!  *** Игорь пытался вообще не смотреть в сторону Разумовского. Если он подключит эмоции, этот день кончится отвратительно и для него, и для ребенка. Он уже однажды пообещал держать себя в руках, чтобы не навредить сыну, и от своих слов отступать не собирался. Но эта рыжая гнида, с таким заумным видом задающая никому не нужные вопросы… у Игоря сводило челюсть, когда Разумовский поднимал подбородок перед тем, как раскрыть рот. Кулаки чесались, все фантомные боли вскрывались: короче, капут, товарищи, еще немного, и он сорвется!  Мало того, что он устал краснеть от Костиных успехов. Этот Сергей Моисеевич и так, и сяк хвалил его сына: и сразу во второй класс его перевели по причине абсолютного слуха, и в хоре он ведет, и инструмент осваивает, ну просто Моцарт отдыхает. Игорю такие похвалы не нравились, хоть он, конечно, очень гордился сыном. Дело было не в нем, а во взглядах. На него косились родители и, в частности, Разумовский. Если бы с ненавистью, куда бы ни шло, но отчетливый интерес, вырисовывающийся на лице этой гадины, заставал Игоря врасплох.  Если он только попробует упомянуть Костю, хоть мельком, хоть косвенно…  Игорь встал.  — Извините, мне надо подышать.  Отпустили его чуть не с реверансом. Выходя, он подумал: это нормально, что директор пришел на родительское собрание к младшеклашкам? Хотя, музыкальная школа маленькая, всего-то учеников сотни две. Пусть ходит.  Он встал около окна и очень захотел закурить. Нельзя, конечно.  В коридоре свет был приглушенный, как будто в вечернее время на нем экономили. Солнце уже село, и куцый свет от лампочек смешивался с туманом за окном. Светило две-три звезды.  Игорь на секунду прикрыл глаза и расслабил плечи.  — Папа! — счастливый от облегчения выкрик взрезал тишину рекреации, как нож, откупоривающий бутылку. Игорь мигом пришел в себя и подбежал к сыну:   — Что?! — Алиса… она упала! Я еле успел… коробки… вещи… чтобы не узнал.. я тут же, папа, за секунду… но если бы… мне надо было это сделать!  — Где упала? — холодея от предстоящих действий, спросил Игорь. Костины глаза от страха были такие большие, что вот-вот вышли бы за пределы лица.  —  В кабинете Сергея Моисеевича… папа, пожалуйста, позови потихоньку Алисиного папу. Пожалуйста.  У Игоря не было выбора. Он очень не хотел этого, но сунулся в кабинет, сказал: «Сергей, выйди, пожалуйста» — и не успел отвернуться, чтобы не видеть недоумение на его лице. Разумовский встал, пригладил костюм, извинился и вышел. Удерживая дистанцию, спросил:  — В чем дело? Зачем ты отвлек меня?  — Алиса, — всхлипнул Костя, нетерпеливо тыкая пальцем позади себя, — кровь увидела и в обморок упала!  Тут только Игорь и заметил, что Костина ладонь вся была вымазана в крови. Он, видно, прятал ее до этого, и Игорь проглядел. Вот чурбан…  — Веди, — сказал он сыну, хотя в первую очередь хотел спросить, где он успел порезаться.  Разумовский неистовствовал. Он почти свихнулся от страха даже несмотря на то, что его дочь уже пришла в себя, когда он примчался. Слабая была, бледная, что восставший мертвец, ноги еле держали, и Разумовский совсем озверел: подхватил ее, зыркнул на Костю так, словно он был во всем виноват, и ушел с ней на руках. Ругаться с Моисеевичем, видимо.  Игорь присел перед Костей и надвинул козырек кепки ему на глаза.  — Ну рассказывай, страшила. Много крови потерял?  Он покосился на кабинет и остановил взгляд на коробке, в которую будто наспех накидали вещи и пытались закрыть, но вместо этого понаставляли кровавых отпечатков. — Плохой из тебя домушник, — сказал Игорь, вставая и обнимая сына за плечи одной рукой. — Ты испугался, сразу хотел побежать к нам, но сперва положил все на места, чтобы никто не узнал о том, что вы здесь забыли?  — Тогда нам бы попало, и Алиса еще больше бы расстроилась, — пробубнил Костя, — ты же видел, пап… — Ей и так несладко пришлось. Видел. Ну ничего… ничего. В следующий раз беги сразу, если такое будет. У нее, знаешь… видно, гемофобия.  Говоря это, Игорь приблизился к коробкам и приоткрыл одну из них. Его поразило не количество книг, а одна и та же тема, выстреливающая на обложках, как фосфоресцирующие вывески баров в ночное время суток.  Он увидел белую коробку, запачканную кровью, и потянулся к ней, но тут за дверью началась шумиха. Игорь отвлекся.  Настало время выяснять, почему за детьми не приглядывали. Игорь и не думал, что должны были, зря Разумовский поднял бучу. В детстве Игорь в такие моменты по всей школе шастал.