Детский сад моей веры

Шел седьмой час утра. Лева сидела на кровати в школьной форме, доедала бутерброд и сверлила стенку невидящим взглядом. У ее ног лежал не в меру заполненный портфель, на дверной ручке висела сменка. Она так нервничала, что кошка смотрела на нее подозрительно и обходила по дуге. Лева не решалась будить Володю в столь ранний час. Проснувшись в шесть утра, она подумала, что это сугубо ее проблема — не справляться с нервами, и не нужно привлекать к этому взрослых. Она почистила зубы, растерла лицо сначала горячей, потом холодной водой, подозрительно посмотрела на расческу и прошлась по волосам пальцами. Если вылезут уши — ей конец. Если хвост — тем более. Эти мысли она крутила с того момента, как проснулась. Она даже стащила у Володи эспандер и прикладывала огромные усилия, чтобы он прогнулся под ее пальцами. Также по карманам были распиханы заранее скупленные антистрессы: слаймы, лапки, головоломки… они помогали справляться с эмоциями и не выдавать звериную сущность. Должны были помочь и сегодня. Лева передернула плечами, уловив чутким слухом шарканье тапок. Володя проснулся и спускался со второго этажа. Она даже не повернула головы, боясь сбиться с дыхания. — Привет, — буркнул хмурый по утрам Володя. — Доброе утро… — быстро пролепетала Лева. Володя взял сигареты со стола, подержал в руке и с сожалением бросил обратно. — Ты не рано? — спросил он через время, сделав глоток кофе с ударной дозой сахара. — Наверное, — сглотнула Лева. — Не знаю. Ты сказал, что в школе надо быть к девяти. — Ну да… нам минут двадцать на метро, успеется. Поиграй с кошкой. Или почитай. Лева глянула на книжную полку и мотнула головой. Кризалис пожал плечами. *** Лева сидела в больших наушниках, частично съедающих звуки подземки. Володя склонился над ней и по ее же просьбе спрашивал по сто раз прогнанным темам. Когда она дошла до того, что начала пересказывать информацию из середины учебника по окружающему миру, Криз решил прервать ее. — Лев. Тебя сегодня не будут спрашивать. — А если будут? — Тогда я покусаю их, — грустно улыбнулся Володя. — Нет ничего, что ты не знаешь, ребенок. А если и есть — радуйся, учительница у тебя хорошая. Лева хлипко улыбнулась. Скорее, чтобы не расстраивать его, чем искренне. Кризалис вздохнул. Он бы не отдавал ее в школу и избежал нервотрепки с поддельными документами, если бы все вокруг не убеждали его, что без этого девочке придется туго в жизни. Лера поражалась ее понятливости и памяти, Тома так вообще хлопала глазами, а потом заливисто смеялась: охренеть, Поняш, это она точно не в тебя. Владимир не мог порадоваться полноценно, хотя и способности Левы прекрасно замечал. Если бы тяга ко всему напечатанному на бумаге зародилась постепенно, как логичное продолжение ее природной наклонности, у него не было бы ни единой тягостной мысли; но тот факт, что Лева начала читать как подорванная после Жениного влияния, вытряхивала из Криза всю душу. Иногда он даже думал резко это прекратить. Но Лева получала удовольствие. Она учила стихи, учила прозаические пласты текста, сама что-то тайно строчила и начала лучше себя контролировать с тех пор, когда научилась читать. Может, не так оно было и плохо. Это Владимиру стоило выяснить со временем. *** — Давай, зайка, — Володя присел перед Левой в родительской зоне и взял ее ладони в свои. — Не буду детей пугать. — Ты не страшный, — она нахмурилась и обняла его. — Твои шрамы похожи на цветы. — Там нет ничего, с чем бы ты не справилась. Помнишь, что делать, если будут задирать? — Откусывать лицо, — хихикнула Лева. — Видишь? Ты подготовлена к школе на сто процентов. Лева нехотя оторвалась от него, помахала на прощание и перешла через турникет. День начался. *** Таня хотела бы сидеть на последней парте, да вот зрение подводило. Сколько она ни объясняла Лоре Палне, что ей необязательно сидеть спереди, учительницу сложно было в чем-то убедить. Сядь хотя бы на вторую парту, Таня, лишним не будет. Ну да, не будет. Как и спокойствия. По правую руку от нее сидела Волкова. Невыносимое создание. Болтает столько, что хочется заткнуть уши ватой, и совсем не понимает прямых просьб. — Алис, отстань, — нередко просила Таня на переменах, когда Волковой ну очень надо было поделиться своей чепухой. — Почему? — искренне удивлялась она, подсев на соседний стул. — Ты обиделась? — Нет. Я хочу быть одна. Таня завешивалась волосами и черкала в тетради закорючки. Волкова ей, конечно, не делала ничего плохого… просто было страшно в новой школе, где даже запах был другой; во всяком случае, она знала, чего ждать от прошлых одноклассников. Тут же — темный лес. Алиса с легкостью могла оказаться волком в овечьей шкуре. Ну как человек, который с полщелчка заводит друзей, может захотеть общаться с ней? — Шама мне тоже говорит, что хочет побыть одна, — ответила однажды Алиса, покачиваясь на стуле. — Но она же обманывает. — С чего ты взяла? — спросила Таня. Алиса под ее взглядом напряглась и перевела взгляд в потолок. — Не знаю? А почему она не должна хотеть со мной разговаривать? Таня вздохнула. О чем тут спорить… Проще говоря, почти ничего не изменилось с переходом из одной школы в другую. Да, эта была лучше, меньше, люди приветливее, никто Таню не задирал, и Лора Пална была прелестной, но в целом… как друзей не было, так их и нет. Одна радость — бегать к Косте на подготовишки. Изменилось все одним днем. Она была маленького роста, но отнюдь не щуплой. Лохматые короткие волосы топорщились мягким пушком над стоящим воротником, зеленые глаза робко обводили новоприобретенных одноклассников, и ноздри, если присмотреться, чуть заметно трепетали, как будто она принюхивалась. Ее звали Станиславой. Имя было необычным, как и она сама. Стоило новенькой войти в класс, Волкова встрепенулась и вскочила, перегибаясь через парту и показывая на нее пальцем: — Лева! Что ты здесь делаешь?! Девочка поджала губы. От испуга по ее телу как будто прошел разряд. — Алис, ну ты не пугай-то новенькую нашу, — утихомирила ее Лора Пална, жестом призывая сесть. — Очень хорошо, что вы уже знакомы. На переменах ты сможешь рассказать о ней ребятам. Стася, садись к Тане, у нее свободно. Таня, ты не против? Таня удивленно посмотрела на учительницу, до сих пор удивляясь, что ее мнением иногда интересуются. — Нет. Пусть садится. — Но ее не зовут Стася, — вклинилась Алиса, в недоумеии смотря на Лору Палну. — Ее зовут Лева. — Ну, не знаю, как вы обращаетесь друг к другу наедине… я вот тоже была «извините», пока вы не запомнили мое имя. Таня улыбнулась. Лора Пална была смешная. — Она Лева, честное слово. Тогда, на площадке, мы все… — тут Алиса резко заглохла, как будто в ней перестали крутиться шестеренки, запускающие механизм. Она уткнулась взглядом в спинку стула соседа и больше не сказала ни слова, а на обращенные к ней реплики не поднимала головы. Стася оказалась удобной соседкой. Она не лезла за границу парты локтями, не клала туда пенал и даже случайно не проталкивала тетрадку, пока старательно в ней что-то писала. Не пыталась шептаться за спиной учительницы, не заглядывала Тане через локоть, чтобы посмотреть, что она там рисует, ничего, — она только лежала на сложенных на парте руках и посматривала в окно, когда выдавалась такая возможность. Также Таня замечала, что Стася постоянно держит под партой то одну, то другую руку. Она не удержалась и подглядела: это был здоровый эспандер для взрослых, с таким иногда ходил папа Дима, когда на него находила идея подкачаться. Таню даже потянуло к этой неразговорчивой чудачке. Повод заговорить выдался вскоре. Как только затрещал звонок и Лора Пална дала добро на выход, половина детей выбежали за дверь, а другая половина, в основном девочки, обступила новенькую. Во главе компании стояла пришедшая в себя Алиса, накручивающая браслеты дружбы на запястья. Почему-то больше она не называла новенькую Левой. — Хочешь поиграть с нами? И заодно на школу посмотреть. И на мою старшую сестру! Она учится совсем рядом. Вот будет здорово! Судя по Стасиному виду, здорово ей не было совсем. Таня подметила, что она была так напряжена, что даже сумела согнуть эспандер пополам. Волкова этого, конечно, не замечала. Она стянула один из ярких браслетов и вручила Стасе. — Тебе. Пока что такой… но дома сплету именной, хочешь? Я тут всем такие сплела. Она осеклась, глянув на Таню, и не стала ничего добавлять. Они как-то чуть не разругались из-за того, что Таня отказалась надевать радужный браслет с блестками и захотела черный. Алиса, в свою очередь, выразила свое «фи» и так больше ничего Тане не плела. Стасе Алисины самоделки понравились. — Красиво, — улыбнулась она. — Спасибо. — Круть! Ну все, погнали тогда! — Алиса схватила Стасю за руку и потянула за собой под одобрительный гул. Стася попыталась упереться, но не смогла вовремя разобраться в ногах и чуть не воткнулась в парту носом. Таня успела потянуть ее на себя и усадить обратно. Стася выставила перед собой руки, пыталась что-то лепетать, но речь превращалась в бессмыслицу, перемежающуюся со странным порыкиванием, идущим из самого горла. Тане даже почудилось, что волосы у нее встали, как шерсть у напуганной кошки, и на шее повылезали новые волоски. Но Волкова… дура Волкова как всегда не видела ничего дальше своего маленького носа! — Ну ты чего? Ты же знаешь, я никого никогда не обижаю! — наседала она, даже топнув ногой для убедительности. — Ну пойдем, Стась! — Да, пойдем, что ты как дикая? — спросила другая девочка, во всем подражающая Алисе. — Мы тебе не нравимся? — возмутился голос из толпы. — Ты не хочешь дружить с нами? — Ты странная. — Мы же сами тебя зовем, а могли бы над тобой прикалываться! — Так, все! — Таня встала из-за парты и указала на дверь. — Вышли все вон! Если будете пугать мне новенькую, я все расскажу Лоре Палне! Вы что, специально нашли время, когда она отойдет?! Собрались здесь! Дураки! Особенно ты, Алиса! У тебя вообще никакой доброты нет! — Почему это нет?! — задохнулась Алиса, у которой от такой несправедливости сразу задрожали губы. — Я всего лишь хотела… — Мало ли, что ты хотела, — фыркнула Таня, кладя ладонь на Стасино плечо. — А она хотела остаться в классе. Вали, Волкова. Таня не стала слушать оправданий, всхлипываний и путаных объяснений, ровно как и упреков с обзывательствами от Алисиных защитников. Ей было все равно. Она отвоевала новенькую, хоть от этого у нее теперь и дрожала челюсть. Стася пыхтела на стуле, поджав под себя ноги и обнимая колени. Волосы она зачем-то распушила и прижалась одним ухом к парте. Притом Стася издавала странные пыхтящие звуки то ли ртом, то ли носом. Тане стало ее жалко. — Хочешь воды? — предложила она. — Видно? — Что?.. — Видно, что я уродка? Таня растерянно замерла, пытаясь высмотреть какой-нибудь горб или бубоны, как у чумных больных. Ничего не обнаружив, она пожала плечами: — Нормальная ты. Стася втянула носом воздух и осмелилась посмотреть на нее. Немного подумав, показала клыки. — Офигеть, — восхитилась Таня. — Ты вампир? — Нет. Когда я сильно нервничаю… у меня появляются клыки, уши, хвост… я становлюсь почти как наша с Володей кошка, только хищная. — Лева, — вспомнила Таня. — Ты львица? Стася пожала плечами. — Значит, Алиса знала об этом? — Может, я и говорила. Это было давно. — Вот дура, — разозлилась Таня. — Не ты. Вечно лезет, куда не просят, и думает, что всем нужна. Что все делает правильно, что она добрая… чушь. Эм, у тебя прикольные ушки. — Все-таки видно, да? — проскулила Стася, сжимая в руках вылезшие уши. — Что делать теперь? Меня исключат. — Не волнуйся. Говоришь, они вылезают, когда нервничаешь? Тогда надо успокоиться, пока никто не зашел. Таня звучало чуть отстраненно, как будто не была полностью включена в ситуацию. Можно было подумать, что Стасю это подбодрило. Она покосилась на разрисованный скетчбук: — Ты что-то рисуешь? — Да, это шрамы. Ну, напугалась? — Нет, нет… у моего… Володи тоже такие есть. Только больше, ярче. Красочнее. — Да ну, врешь. — Нет, правда. Он их стесняется… не хочет заходить в школу, чтобы не увидели другие дети и не испугались. Тут Таня заинтересовалась. Они поговорили про Володю, про Таниных родителей; обнаружили, что Костя — их общий знакомый. Таня поделилась обидой на Костика за то, что он так носится с этой Алисой. Стася решила вступиться за Волкову: — Она хорошая, но… шумная. Володя сказал, что в первые дни нужно попривыкнуть. У меня… я боюсь, что с Алисой… — Лева тяжело сглотнула и положила ладонь на горло, — это опять случится. — Не волнуйся. Я скажу ей, чтобы не дергала тебя. — Спасибо… — Лева удивленно глянула на нее, но тут же отвела взгляд. Она сжала в кулаке вытащенный из рюкзака слайм и стала засовывать его вылезшие между пальцев склизкие части обратно. — Если хочешь, — шепнула она, — я покажу тебе Володины фотографии. Таня молчала несколько минут. — Хочу, — улыбнулась она.