Детский сад моей веры

В гостиной стоял вой. Удивительное дело, но один из владельцев квартиры, имеющий свойство эпатировать публику, не был в нем замешан. Виновницей катастрофы была его младшая дочь, которая битый час не могла разобраться с уравнениями. Впрочем, Сергей вел себя не лучше. — Алиса, еще раз. Икс разделить на пятнадцать равно девять. Как это решать? — Я же уже сказала, как! Если это неправильно, скажи мне! — Это даже не стоит того, чтобы вслух произносить, господи, Алиса! Ты сама не понимаешь, что несешь?! Как может из этого получиться шесть? — Нас так учили! Икс равен девять минус пятнадцать. Сергей распростерся на диване и потер переносицу. Он говорил сомкнув челюсти, очень стараясь не сорваться: — Я молчу еще о том, что получится отрицательное число, но это ладно, вряд ли вы это проходили. Но откуда у тебя минус-то вылез, скажи мне? Если тут разделить, то для нахождения икса надо умножить! — Так почему умножить-то?! — воскликнула Алиса, подскакивая и указывая на учебник с обличающим видом. — Это — поиски Сатаны! — Может, происки? Не закапывай себя еще глубже. Алгебру все равно надо будет доделать, хочешь ты того или нет. — Это не алгебра, а ма-те-ма-ти-ка, — разъяснила Алиса, зная, что менторский тон ежесекундно выведет его из себя. Так и вышло. Сергей сразу побагровел, брови взметнулись куда-то в область корней волос, а рот открылся, чтобы сказать ей пару ласковых. Тут Алиса поняла, что находится в шатком положении, и снова подключила сирену: — Паааапааа Олееееег! Она резко подалась в сторону, но Сергей схватил ее за ногу, отчего Алиса свалилась на выставленные ладони и с визгом начала по-пластунки отдаляться от тирана. Падение дочери не вызвало у Сергея никаких эмоций, так что он лишь дернул ее обратно и стал запихивать на диван, несмотря на крики и голос Олега, подоспевшего на зов. — Слушай, это уже не то что рамки переходит, это подрывает их к черту! Почему с Шамой не было таких проблем, мелкое ты чудовище?! — гремел Сергей. — От чудовища слышу! — Серый, ты в своем уме вообще? — растерянно улыбаясь, поинтересовался Олег. Сергей кинул на него разъяренный взгляд. — Я-то?! Радуйтесь, что это так! Алиса вот, кажется, окончательно из ума вышла, и это плохо отражается на моей психике! — Да просто отдай ей телефон, пусть Костя натаскает, — посоветовал Олег, подходя к ним и с легкостью подсаживая пыхтящую от возмущений и слез Алису на бедро. Сергей вновь возмутился: — Костя? Чтобы Гром надумал себе там, что я не в состоянии образовывать собственную дочь? — Ну кто виноват, что у мальчика больше педагогического таланта, чем у тебя? — Олег многозначительно поднял брови и указал ими на заваленный учебниками и тетрадями стол. — Не помню, к тому же, чтобы с ним дело доходило до криков и рукоприкладства. Сергей устало посмотрел на него. — Ты серьезно сейчас? — Он меня чуть не убил, — доверительно сообщила Алиса. — Не завидуй парню, Серый. Давай, — Олег протянул руку, и Сергей, для вида поколебавшись, вытащил Алисин телефон из кармана и отдал его. — И больше не делай с ней домашку, окей? Ты психуешь. — Потому что у нее в одно влетело, из другого вылетело! — Сам такой! — Да я не понимаю, как это вообще возможно, складывать двухзначные числа по пальцам! — Ну и не понимай, мне не жалко! — Еще и отвечает на каждое слово, Олег, слушай, тебе не кажется, что… Олег уже отвернулся, допуская такое святотатство, как игнор праведного возмущения Сергея, и вышел из гостиной. Вернулся один через минут пять. — Серьезно? — хмыкнул он. — Будешь дуться? Можешь проволочить меня за это по полу, но так ты от своего кровного врага не сильно далеко уйдешь. Сергей возмущенно фыркнул, зыркнув исподлобья: — Лучше ничего не придумал? Ну и что она там делает? — Постигает сакральные смыслы цифровых значений с помощью Кости. Не знал, что ты ревнуешь. — Я?! Да что ты несешь… — заметив проницательный взгляд Олега и мелкую смешливую улыбочку на его губах, Сергею скосило рот. Он скрестил на груди руки и нахально закинул ногу чужое колено. Олег только засмеялся и погладил ее, чуть щипая, чтобы привлечь внимание. — Растет потихоньку. Нормально, что друзья с какого-то момента нужны детям больше, чем родители. Я понимаю, что с нашим бэкграундом это осознать довольно сложно… и все же, Серый. — Она проводит с ним слишком много времени. Что в обычной школе, что в музыкальной. Еще и из дома постоянно переписывается. Меня это взбесило, телефон забрал. Я, представляешь? Матерый айтишник, выступающий за всемирную дигитализацию, устраивает ребенку цифровой детокс. Класс. — Все в пределах нормы, смирись. Ты не рад, что у нее есть такой хороший друг? — Да рад конечно, посмотри, у меня аж поджилки трясутся от счастья, — Сергей притворно затрясся и прилег на плечо Олега. Они помолчали, подставляя лица под настольный вентилятор, пока Сергей вдруг не спросил: — Почему у Шамы не так? Олег не стал ничего отвечать, потому что ответ был для него очевиден. Дочь, видимо, обладала тем же свойством, что у него, фиксироваться на одном человеке и не видеть перед собой препятствий в завладении его вниманием. Так неудачно вышло, что этому союзу препятствовало все на свете, начиная от неустройства психики Серого и заканчивая совсем уж неразрешимыми вопросами мести. Так что даже при большом желаниии Олег не мог помочь Шаме встретиться с дочерью Алтана, более того, Эрдэни встреч и не искала. Запугали ли ее дома, намертво настроив против Шамы, или еще что, происходящее в семействе Дагбаевых Олега не сильно интересовало. Но надо было что-то говорить Шаме. Имея привычку к сухой прямолинейности, Олег объяснил, что когда-то Сергей насолил Алтану так сильно, что после такого единственным разрешением конфликта было бы только Сережино исчезновение. Шама кивнула и, ничего боле не спрашивая, как будто забыла об Эрдэни. Но Олег, конечно, знал, что это не так. Плохо было то, что об этом не догадывался Серый. Он даже и подумать не мог, что дочь была предана мыслями его врагу. Ладно, пусть она не знает о череде их потрясающих взаимодействий, но очевидно же было после некрасивой сцены с пистолетами, что с такими не стоит дружить? Очевидно. — Что ж, наверное, у нее просто другой характер, — сам себе ответил Сергей. — Наверное, — согласился Олег. Шарлотта тоже вела с мужем душеспасительные диалоги, причем примерно на ту же тему. Игорю не понравилось, что Костя снова болтает со своей подружкой, но больше не из-за ревности, а странного поведения сына. — Слушай, Ир, я не в первый день в органах и не на последних должностях. Если я говорю, что что-то не так, значит, что-то действительно не так, — наседал он, сидя напротив Шарлотты, расслабленно оперевшейся на столешницу с кружкой чая. Впрочем, от интонаций Игоря она поморщилась и кружку отложила. — Значит, как ты сказал, так и будет? –уточнила она. — Мое мнение не учитывается? — Ир, ну что ты… — Ладно, — она вздохнула. — Меня бесит, как ты пытаешься это подать, но зерно истины в этом действительно есть. — Он не то чтобы стал меня сторониться… — Игорь потер шею. — Но проводит со мной меньше времени, чем раньше. Я предложил ему посмотреть старые диски — отнекивается, погулять — тоже, на вопросы о школе и музыкалке не отвечает. Я бы списал это на предподростковый возраст, но дело не в этом. Я чувствую, что нет. Что-то не так… между нами. — Лично я почти не чувствую изменений. Если кто-то и влияет на него, то главное препятствие, которое нужно сбить с пути, это ты, Игорь. — Что если это Разумовский?! — он скрипнул зубами. — Никогда не забуду, как он таращится на Костю на концертах. Прицепился к нему пиявкой, как пить дать, и высасывает все соки… только чтобы мне насолить! — Да зачем ему это? — недоуменно спросила Шарлотта. — Что ему неймется-то? Он тебе руки должен целовать. Во многом благодаря тебе он все еще живет со своим волчонком и в ус не дует. Ты не убил его, когда мог, прекрасно знаешь о его слабых местах в виде двух дочек… как ни странно, Разумовский — последний в списке подозреваемых. Игорь сжал кулаки и напряг плечи. — Не рассуждай о нем в русле строгой логики. Он монстр, Ир, серийный маньяк с психическим заболеванием. Он сам до сих пор не знает, что может вычудить и в какой момент… его реакция тогда, на площадке, была неадекватна. Мне казалось, еще мгновение, и его глаза… — он сглотнул и изумился, как быстро сбилось его дыхание после этих слов. Благо, Ира сразу же уловила мельчайшее изменение в Игоре и поднесла горячий чай к его губам. Губы обожгло, и это сразу привело его в чувство. Шарлотта выдвинула табуретку из-под стола и села напротив Игоря, взяв его за руки и посмотрев в глаза. — Игорек. Костя честно исполняет твои заветы и не ходит к ним домой. Не общается с Разумовским напрямую. Ему нравится его дочка, ну и что ж… их старшенькой уже одиннадцатый год. Они не выглядят забитыми или запуганными. Детство у них, думается мне, лучше твоего и моего вместе взятых. Полная семья, более-менее спокойная обстановка. Собственно, по Алисе видно, что она говна в жизни не видела. Если все уже сложилось так, как сложилось, и ты не готов делать Косте больно, таская его по разным городам и странам, лишь бы отгородить от Разумовского, так, может, все же немного расслабишься? Игорь насупился и запыхтел, как большая собака. — Я не знаю, кто еще может быть заинтересованным в том, чтобы мой сын меня сторонился, — сказал он, стараясь сдержать резкость. — Разумовский — первый подозреваемый. Хотя я с тобой, в целом, согласен. Шарлотта фыркнула: — Ты сказал это, чтобы не получить в глаз? — Может быть… — уклончиво ответил Игорь. Лева читала с увлечением, причем литературу далеко не только художественную. Она впитывала любую информацию, которая только попадала ей на глаза, и часто излишнюю для ее возраста: Володя давно уже не округлял глаза и не начинал смущенно кашлять от ее нежданных вопросов. Если сперва ее знания были отрывочными и куцыми, с появлением Поэта как наставника она начала развиваться с удвоенной скоростью. Не читала все подряд, выбирая книги по его рекомендации, потихоньку училась трезво оценивать написанное и выявлять шлак, хотя, по Володиному мнению, формировать критическое мышление в таком возрасте было еще рано. Хуже всего то, что Левина страсть к обучению постепенно делала из нее домоседку. Она чаще отказывалась выходить на улицу и строила домики из диванных подушек, чтобы скрыться от Володиного взгляда и максимально отгородиться от его попыток вытянуть ее на свет. Володя не мог каждый раз идти у нее на поводу. Что за детство такое, когда ты не бежишь со всех ног играть с друзьями? Ладно, люди бывают разные, вон Женя тоже не особо общительный. Но у него в детстве и не было возможности проявить свою коммуникабельность, чтобы это плохо не кончилось, и вот, получите-распишитесь. — Тебе кто-то написал, — намекнул Володя Леве, отвлекшейся на ищущую внимания Кошку. — Таня, наверное. Она тебя еще вчера гулять звала. — Да, я знаю, — Лева пожала плечами и тихонько засмеялась, когда Кошка принялась лизать ей лицо. — Я потом. — Почему не сейчас? — аккуратно спросил сидящий на разложенном диване Володя, подаваясь телом вперед и кладя локти на колени. Лежащая на животе Лева посмотрела на него и закусила нижнюю губу, зная, что сейчас будет. — Я еще не доделала русский. — Доделаешь вечером. — Там у меня мультик начинается. — Тогда завтра утром. Все равно ты делаешь домашку за полчаса, когда не отвлекаешьсяна Кошку. Лева осуждающе посмотрела, закрыв Кошке уши. Володя оставался серьезен. — Вставай. — Но я не хочу! — Прости, но я учитывал твое мнение всю неделю. Твоя очередь. — Володя, я никуда не пойду! — уперлась Лева, тут же испугавшись этого и отведя взгляд. — Я хочу доделать! Я буду волноваться, что не доделала и меня будут ругать! А если Женя спросит?.. Что я… ВОЛОДЯ! Не став слушать, Владимир одним движением закинул ее на плечо и взял с тумбочки телефон. — Привет, Валя? Передай Тане, что я Леву к вам привезу через минут пятнадцать, так что пусть собирается. Я ее на пару часов оставлю? Ага. Спасибо. Да нет, в следующий раз зайду, мне ремонт доделывать… ага. Давай. — Володя! Это противоречит эээ… всем законам… всем моральным законам и нравственным! Это противоречит даже всему противоречивому! Перестааань! — пищала Лева, с невероятной осторожностью колотя его кулаками по спине. Володя улыбнулся, беря ключи от мотоцикла. — Аппетит приходит во время еды, ребенок. — Ты нерррразумный! Я злая! Я буду тебя сильно-сильно кусать! — Зайдем за киндерами? — Ага. Таня на Левины выпады вообще не обижалась. Она понимала, что Лева рада проводить с ней время, но ее вечно что-то останавливает. Как объяснил ей Дима, Лева была, по всей видимостью, очень тревожной, и Таня сразу нашла этому множество подтверждений. Она могла очень хорошо подготовиться к контрольной, но бояться получить неуд, или каждый раз переставала дышать у доски, или сжималась от нахождения в большой компании… дом — это безопасно. А чтобы покинуть безопасное место, нужно иметь волю. Тем более, что она действительно быстро вливалась и забывала об учебе хотя бы на пару часов. Но не о главном учителе. — Вообще, Женя говорит, что у нас бесполезная школьная программа. И с каждым годом ее душат все больше. — Лева замахнулась и ударила попрыгунчиком по асфальту. Тот подлетел на несколько метров, мелькнув на солнце элегантной мушкой и приземлился Тане прямо в руку. — Душат? — спросила она. — Ну, да. Он еще говорит «перекрывают воздух». Увольняют молодых учителей… а еще ты заметила, что у нас нет учителей мужчин? Это потому что директор боится, что они нас обидят. А обидеть может и женщина. — Ну, вообще-то мужчины чаще нарушают закон. Спроси у моего папы Димы. Он столько преступников поймал, мы столько не живем. — Ну, может быть, — уклончиво ответила Лева, снимая рюкзак с одного плеча и вынимая оттуда телефон. — Просто мне так сказал Женя… он бы меня не обманул. Лева вдруг хихикнула и распушила челку пятерной со скрученными пальцами. — Ты чего? — спросила Таня, заметив изменения в Левином взгляде. Подруга глядела весело и как-то озорно, как будто замышляла невиданную шалость, о которой никто не должен прознать. — Тань! — Лева широко улыбнулась, показывая экран телефона. В нем был открыт чат с человеком, подписанным как «Огонек», и на аватарке у него красовалось пламя на темном фоне. Переписка была довольно скудная: то ли потому что Лева удаляла сообщения, то ли этот Огонек не слишком-то часто выходил на связь. Таня вопросительно посмотрела на Леву, которая так и стояла с вытянутым телефоном, ожидая реакции. — Эм, — протянула она, снова пробегаясь глазами по переписке. — Он разрешил тебе привести меня? — Да! — окончательно просияла Лева, у которой от радости выбилось одно мохнатое ухо. — Раньше такого не было. То есть, мы приходили к нему с Володей, но чтобы познакомить с друзьями… это невероятно! — Так ты рассказывала ему про меня? — скептично поинтересовалась Таня. — И кто это вообще такой? — Я про всех своих друзей ему рассказываю, — Лева смущенно отвела взгляд. — Но больше всего про тебя. Это…. это папин давний друг. Володя говорил, что Огонек сильно пострадал при пожаре больницы, в которой лежал. Да и Володя… — Лева осеклась, видимо, решая не выдавать оставшуюся часть информации. Таня не стала настаивать и ободряще улыбнулась, положив ладонь Леве на плечи: — Думаешь, дядя Володя не отпустит к нему нас одних? — Никогда! Не пойдем? Таня хмыкнула. Раньше Таня в больницах не была. Дима пару раз попадал туда, съездив на особо трудное дело, но Таню не брали его навестить. Она представляла ее примерно также, как детскую поликлинику, и, в общем-то, не прогадала. Меньше было рисунков на стенах и гомона, но это было даже к лучшему. Проникли они туда благодаря Леве. — Я видела в фильме, как людей отвлекают собаки. Но собаки тут вряд ли есть… — Лева оглядела загороженную забором территорию больницы. — Ха! — она просияла, увидев двух кошек, лежащих под солнцем на траве. Рассудили так: Таня подбегает к ресепшену и кричит, что Леву исцарапали уличные кошки. А потом… придумают на ходу. — Моя подруга! Еще немного — и она станет ходячим трупом! Ее там на шелки изрежут! Коты-людоеды с огромными когтями! — восклицала Таня, немного переигрывая. — Девочка, ты чего? — глазела на нее регистраторша. — Все нормально у тебя? — У меня-то все нормально, — Таня, сокрушенная умственными способностями тетки, закатила глаза. — Но не у моей подруги. — И что я должна сделать? — Ох, короче… Тут Лева, видимо, и без Таниных знаков поняла, что уставших врачей из здания не выманишь. Она договорилась с кошками, чтобы они нагло вломились в больницу (Лева придержала для них дверь) и запрыгнули прямо на стойку регистрации, гордо покрутив перед непонятливой дамой хвостами. Когда же одна из кошек начала еще и делать свои гадкие дела прямо на чей-то анамнез, вой поднялся страшный. Животных пытались прогнать, шипя и топая ногами, но они только бегали вокруг холла, то впрыгивая на стол выдачи гардероба, то цепляясь когтями за жалюзи. В пылу переполоха девочки как ни в чем не бывало прошли через холл и свернули на лестницу. Адам обитал на втором этаже. Таня была предупреждена, что он выглядит странно, но не подозревала, что настолько. Она сразу опознала его, сидящего на полу в окружении игрушек и флисовых подушечек: этот Огонек был весь обвязан бинтами. Пальцы рук и ног, нос, подбородок. Из-под приподнявшегося верха пижамы показывался бинт, обвязывающий его бедра. Адам был ходячей мумией. Очень. Круто. — Огонек! — воскликнула Лева, подбегая к нему с желанием обнять, которое, впрочем, быстро угасло под испуганным взглядом Адама. Лева сообразила, что может навредить ему, и резко сложила руки по швам. — Привееет, Левушка, — немного устало, но дружелюбно отозвался Адам. — Это твоя подруга? — Ага, — закивала Лева, пытаясь унять радостное возбуждение. — Это Таня, я сижу с ней за одной партой. — Да-да, я помню, ты рассказывала. Привет, Таня. Адам. — Привет, — спокойно поздоровалась Таня, сразу раздумав обращаться к нему на «вы». Все равно она никак не могла распознать его возраст и по икеевской акуле в руках парня отказалась воспринимать его серьезно. — А что, Криза здесь нет? — удивился Огонек с небольшой растерянностью в глазах. Он даже повертел головой, выискивая его в комнате. — Мы убежали, — хихикнула Лева. — Здорово? — Какие вы хулиганки, — хмыкнул Адам. — Круто. — Я кое-что принесла, — Лева с прищурилась с несвойственным ей лукавством и вытянула из рюкзака старенький геймбой. — Мы с папой в переходе купили. Так удивился, что он работает, а я сразу знала! В переходе все настоящее! — Ого! Я в детстве в такую играл. Да она неплохо сохранилась, ей сколько, лет двадцать? Давай быстрее только, пока меня на процедуры не забрали. Садитесь, — Адам похлопал по подушкам рядом с собой и размял пальцы, предвкушая убить часик другой. Огонек был очень странным, незнамо откуда взялся и, главное, был с головы до ног покрыт ужасными ожогами. Таню никогда так сильно не тянуло сунуть куда-нибудь нос! Ее так поразило чудовищное уродство Адама, что в голове только и было, что перерисовать его лицо в блокнот и все разузнать. Ради того, чтобы когда-то выведать у Огонька эту тайну (а она не сомневалась, что это страшная тайна), она даже готова была задвинуть на второй план привычное предубеждение против незнакомцев и усесться рядом с ним. — Чур я играю за Реми, когда запустим «Рататуя». — Сказала она. — Я тоже хочу, вообще-то! Эй, откуда вас столько наползло?! — Огонек выставил палец, обращаясь к стайке детей, учуявших запах приставки и напичкавших собой ковер. — Можно посмотреть? — спросил один из мальчиков. — Как будто мое «нет» для вас что-то значит, — сдался Огонек. Вечером того же дня Эрдэни сидела над тетрадью, максимально сгорбившись и навалившись на стол всем весом. Она больше не могла. Сколько бы она с собой не боролась, смысл ускользал, как быстро выветривающийся запах. Она билась над домашним заданием уже больше пяти часов. Видимо, не нужно было идти наперекор Алтану, советующему начинать со сложных предметов и заканчивать легкими: преодолев школьный проект, математику и китайский, она приступила к английскому, на который сил уже не хватало. Китайское образование, пусть и проходящее онлайн, было насилием над человеческой волей. Особенно это чувствовалось в третьем классе, в котором с учеников начали спрашивать еще больше обычного. Бабушка говорила, что тут не было иного мотива, кроме как поиздеваться над детьми, потому что по заветам Поднебесной системы начальная школа длилась шесть лет, — Эрди далеко было выпускаться. И все же деваться было некуда. После того, как Эрдэни забрали из лицея, Алтану тяжело было наблюдать за изменениями в дочери. Он решил, что тяжелые мысли легче всего вытеснить плотной занятостью, и если постоянные тренировки уже не производили на нее впечатление, оставалось нагрузить ее интеллектуально. Вызвонив несколько знакомых «еще из прошлой жизни» (что это может значить?) и переговорив с Юмой, Алтан определил ее в онлайн-школу, заточенную под китайскую образовательную модель. Все преподаватели там были китаеговорящими и по-русски изъяснялись только слегка, чтобы поскорее погрузить в среду, и в основном там обучались дети богатых родителей со всего земного шара, для которых школа служила перевалочным пунктом для дальнейшего обучения в Китае. У Алтана на Эрди таких планов не было, но концепция пришлась ему по вкусу. Смущало обилие уроков с патриотическим наполнением и то, что Эрдэни пришлось несколько месяцев не вылезать из учебников по-китайскому (до этого она знала язык на уровне отдельных фраз), но спасло то, что она уже была билингвой, так что эксперимент оказался успешным. Очень жаль. Может, если бы Эрдэни не сдала вступительные, ей не пришлось бы мучиться. С другой стороны, как-то она услышала, что Вадик бурно защищал Эрди от такого количества учебы: мол, отстань от нее, совсем мозги запудрил, ей и так хреново; эка важность, нахрен раздувать ее на пустом месте? Ты долго будешь делать вид, что не можешь просто заплатить этой школе? Она не расстроилась, когда поняла, о чем шла речь, но ощутила, что ей нежно выворачивают запястья и заводят их за спину, чтобы туго подвязать веревками. Как будто любое касаемое ее решение будет за Алтаном, и никто тут не вступится, ни школа, ни система, ни сам господь бог. Так началась ее жизнь с невидимой мамой-тигрицей, стоящей над головой с указкой и озлобленным взглядом. Она не говорила, а хищно шипела, и считала своим долгом привить Эрди прилежание, дисциплину и что там еще нужно, чтобы меньше подключать эмоциональную сторону вещей. Жизнь Эрдэни стала путем к умозрительному успеху, который обязательно ее ждет, но вряд ли когда-то будет применим: и все это для того, чтобы научиться искусно обходить стороной слона в комнате, который с каждым годом только жирел. Алтан искренне верил, что учеба в режиме выживания сработает лучше детского психолога. С этим согласился даже Вадик, наслышанный об общей проблеме Игоря и Разумовского. Эрдэни ничего об этом не знала, но присоединилась бы ко мнению родителей. Она не обсуждала происходящее даже с ними, что уж говорить о посторонних. Несмотря на то, что прошло уже два года и большинство деталей подвыветрилось, у нее все еще сбивалось дыхание, когда она думала об этом человеке, ощущала на себе чужие потные ладони, скользящие по ее полуголому телу. Иногда она настолько погружалась в произошедшее, что не отличала реальность от полета фантазии: в голове народный-артист-россии превращался в огромное склизкое чудовище с обваленными в земле и дерьме руками, который гадко причмокивает и лезет пальцами ей в рот. Эрдэни снова побилась головой об исписанную неровным почерком тетрадь. Наверное, ей действительно стало бы легче, если бы план Алтана сработал. Сложность состояла в том, что ей было на учебу абсолютно безразлично. Случались проблески интереса, редкое удовольствие от процесса и радость от похвалы, но зачастую школьные будни скатывались в неразличимое нечто, о котором она не могла внятно рассказать. Алтан спрашивал: «как дела в школе?» Она отвечала: «нормально». Иногда удавалось вытянуть несколько слабо связных между собой предложений, но в основном она отмалчивалась и с усталым видом смотрела в телефон. Ее совершенно не пугала мысль, что ее могут отругать за плохую успеваемостья, связаться с Алтаном, сделать ей строгий выговор и понизить в рейтинговых списках еще и за поведение. Все это само по себе было туфтой по сравнению с затратой энергии на разборки, объяснения и извинения. Проще было выслушать, чем сделать что-то, выходящее из сложившейся привычки. Она просыпалась в семь утра, тренировалась с шифу, училась до четырех вечера, делала домашку, снова тренировалась и была предоставлена себе на оставшиеся крупицы времени. Если бы в это расписание втиснулось что-то лишние, она бы сошла с ума. Так что приходилось учиться. И из-за дикой программы на это уходило больше времени, что отщипывало священные минуты от отдыха. Шел десятый час. Через час уже стоило бы ложиться, но конца не предвиделось. Хорошо только, что тренировки сегодня не было. Слезы подкатывали к глазам, но не проливались. Эрди каждый раз чувствовала, что вот-вот получится заплакать. Дрожали губы и щеки, даже за ушами она чувствовала странное шевеление, но слеза не скатывалась, как и ком внутри не желал рассасываться. Рука, держашая ручку, ослабла, и Эрди легла щекой на стол. Наваливало оцепенение, голова опустела. Тишина.