Детский сад моей веры

У Жени округлились глаза. От изумления крепко сомкнутые губы разъехались и приоткрылись, щеки закололо, что всегда сопутствовало растроганности. Костя с первых нот насадил его на штык и сунул зубочистки в глаза, чтобы он ни на секунду не отвекся, не упустил ни мгновения воплощенного искусства. Он хорошо знал эту оперу и даже читал в университетские годы первоисточник. Костя пел за Альмирену, похищенную царицей Армидой — ария представляла собой плач тоскующей по дому девушки, не надеющейся на вызволение. Lascia ch'io pianga mia cruda sorte Сергей выпрямился в кресле и отчетливо услышал удивленный звук от Поэта. Действительно, выбор не из тривиальных. Мальчику от силы лет восемь, а ему дают Генделя. Сергей понятия не имел, насколько в арии мощный диапазон и сложна ли она для исполнения, но Костя в любом случае звучал очень профессионально. E che sospiri la liberta Изысканный, вычищенный до блеска звук и предельная чистота. Эпитеты сражались у Разумовского в голове, и сам он невольно поддался очарованию голосом, забывая обо всем вокруг: только заметил периферией зрения, что Олег не отключил камеру, и подумал, что сам бы этого тоже не сделал. Он бы, может, даже переслушал. Костя практически не двигался, иногда только вскидывая голову, и тогда Сергей мог разглядеть его синие глаза с направленным внутрь взглядом. Он приподнялся над ними и никого перед собой не видел. Сергей заметил за собой, что пытается поймать этот лениво блуждающий взгляд и сталкивается с тем, что Костя слишком высоко, чтобы хоть кто-то мог стать его обладателем. Даже дирижирующий Моисей был отстранен невидимой преградой и не удостоин внимания. Разумовский глупо улыбнулся. Внешне скромный, в своем исполнении Костя был очень заносчив. Il duolo infranga queste ritorte, de' miei martiri sol per pietà. Он все понял — Сергей чуть не расхохотался, когда пришел к этому выводу — Костя как будто все понял и познал изнутри; он был исполнителем и автором одновременно: магия арии творилась в момент воспроизведения звуков. Все виделось так, будто он вел мелодию, как ему хотелось, хотя и видно было, как мальчик переворачивает ноты. Этот чистый голос захватил его целиком и не отпустил даже тогда, когда аплодисменты нарушили секундную пораженную тишину. Он переглянулся с Олегом, но тот только удивленно улыбался. В безотчетном желании разделить этот момент хоть с кем-то понимающим и убедиться, что это слышал не только он, Сергей повернулся туда, где должен был сидеть Поэт. Он тоже на него смотрел. — А я бы и не поверила, что Костян так может, — Шама значительно покивала, выпростав нижнюю губу. — Он так тонко поет! — Мне даже стало немножко холодно… Костя поет как пурга, — прошептала Стася. — Удивительно, что его выставили солировать в таком возрасте. Конечно, не зря… но никогда не слышал, чтобы так делали. — Калигари в задумчивости приложил пальцы к подбородку. Володя наклонился вперед, чтобы встретиться с Валей взглядом: — Когда я еще тренером был, мы лучших учеников тоже выделить пытались, стоило прийти руководству. Это выгодно для нас и хороший шанс для них… думаешь, тут только родители? Первый ряд почти полностью пуст не потому что туда постеснялись сесть. Валя посмотрел внимательно, и действительно: кресла на первом ряду занимали люди далеко не первого сорта, и директор то и дело бегал к ним, когда не дирижировал. — Володя, тише, — шикнул на него Поэт. Стася оживилась, впервые услышав, чтобы Женя назвал его не полным именем, и от избытка чувств скатилась по креслу на пол. — А ты-то что?.. — вздохнул Женя. — Вылезай оттуда. — Я умею сальто, хочешь посмотреть? — Что?.. Какое сальто? Общественное место, Стася, сядь. — Да не занудствуйте, дядь Жень! — Шама скинула кроссовки и спрыгнула к какой-то необыкновенно заряженной Леве, у которой даже глаза казались больше и ярче обычного, а брови смешно распушились. — Покажи, я тебя ловить буду. Таня смотрела на них без особых эмоций, но, переглянувшись с Валей, чуть заметно улыбнулась кончиками губ. Все равно директор затянул очередную напыщенно-тягучую речь, где Костя перемежался с прочим безликим наполненим Моисеева хора — и слушать это надоело, в отличие от распеканий Стасиного кудрявого не пойми кого. — Почему ты молчишь?! — недоуменно спросил Поэт у улыбающегося Володи. — Тебе смешно? — Мне что, полицию вызвать? — Дядя Игорь сидит уже, позвать? — уточнила Шама. В это время Моисей расходился в речи, по-ораторски то возвышая, то понижая голос: — Я очень рад, что Николай Алексеевич и Юлия Евгеньевна сумели сегодня присутствовать, чтобы оценить, по-настоящему оценить наши старания по выявлению, становлению и будущему выпуску талантов — да не буду я звучать слишком заносчиво, очень уж люблю своих студентов, пусть они, может быть, не всегда этого замечают… — Бедная Лиса, долго она еще там будет? Зачем их этот «гениальный хор» вообще стоял на сцене все время, пока Костян выступал? Чтобы обзавидовались его нифиговому таланту? — Шама легла прямо на пол, подложив руки под голову. Своими же руками Женя всплеснул на такое вопиющее нарушение правил приличия, чем вызвал у Кризалиса новый смешок, который он уже не пытался скрыть. — Также большую благодарность я хочу выразить нашим замечательным учителям, которые изо дня в день берут на себя ответственность за подрастающее поколение певцов, музыкантов, дирижеров и таких же учителей… — Она у тебя на голове начнет ходить, если будешь спускать такое поведение. Очень здорово! — Женя сложил на груди руки и отклонился, приняв насупленный вид. — Да пусть ходит, моей голове уже хуже не сделаешь. — Хорошо. С этим не могу не согласиться, — хмыкнул Женя и наметил призрак улыбки на лице. Стася пискнула и добежала до Валиного кресла, чтобы взять оттуда разбег и кувыркнуться с помощью рук прямо так, на бегу. Ее никто не успел остановить, хотя даже Шама привстала и удивленно задрала брови. Володя резко сместился вперед, подставляя руки, чтобы ее поймать. На секунду у него поплыло в глазах, и он схватился за лоб. Тут же он сообразил, что потерял Стасю из виду, и привстал, в испуге мотая головой. Моисей, чья речь грозилась затянуться до следующего утра, прервался на полуслове из-за дикого визга женщины. — Лев! Это лееев! Практически все в зале взвились в едином порыве и заговорили на повышенных тонах. Если Поэт на секунду растерялся и замотал головой в поисках непонятного льва, Кризалис тут же сообразил, о ком речь, и сорвался с места: — Всем молчать, не спугните ее! Лева! Но Стася, до того забившаяся под кресла, выскочила оттуда. Не разбирая дороги, она ударилась боком о стену и зашипела. Ощетинившись, Стася выпустила клыки и, не выдержав усиливающегося гула, тонко рыкнула. Реакция людей на это была такой бурной, что Стася нырнула напролом в первый попавшийся ряд кресел. Всем стоящим в этом ряду пришлось спешно впрыгивать обратно на сидения, чтобы львенок ненароком не откусил им ноги. Алиса завопила со сцены: — Это что, настоящий львенок?! Пап, можно погладить?! — НЕТ! — хором крикнули ее родители. Олег перескакивал через кресла, чтобы добраться до Шамы и не позволить ей пойти ловить животное голыми руками. Большинство детей не удержалось и попрыгало со сцены, несмотря на предостережения и приказы родителей оставаться там. Моисей схватил Костю, при этом игнорируя Алису, стоящую с другом чуть ли не за руку, и спустил самостоятельно. Этого никто не заметил. — Что, серьезно?! — обалдел Евгений, вставая вслед за Кризом. — Ты не говорил, что она может превращаться во льва! — Тебе не кажется, что сейчас не время?! — рявкнул Владимир. — Стоп! Нет! Не орите, не пугайте ее! Перепуганный львенок носился по залу с поистине высокой скоростью. Он успел забраться на сцену, где все еще стояли Костя и Алиса, сбил пюпитр и прыгнул на фортепиано, которое издало жалостливый звук. Ноты разлетелись по полу, и несколько листков упали прямо детям под ноги. — Не двигайтесь! Нельзя поворачиваться к хищникам спиной! — предостерег Игорь, все это время пытающийся угомонить народ. — Это львенок, он боится вас больше, чем вы его, — подхватила Шарлотта. — А прикол, если тут где-то его папа ходит?! — громко хихикнула Шама. Кажется, она озвучивала общую мысль, потому что зал снова взорвался. Олег удрученно покосился на Шаму, и она с улыбкой пожала плечами. — Его папа уже здесь, — буркнул Володя себе под нос, подкрадываясь к ступенькам. — А ты не стой над душой. Все равно не сможешь загипнотизировать животное, так не мешался бы. Поэт оскорбился: — Так я тебе еще и мешаю?! Я что, виноват, что ты своего волколака контролировать не научился? — Ты еще не понял, что я вообще не в курсе был ее способностей? Я бы, наверное, иначе тебе бы сказал? — Может, потом выясните отношения?! — возмутился Игорь, дергая Кризалиса за плечо. — Я выведу людей, а ты постарайся удерживать ее на одном месте. Игорь обернулся, поискал подходящих мужиков в зале, но, конечно, на роль телохранителя лучше всего подходил Волков. Игорь сокрушенно застонал и крикнул: — Олег! Выведи левую сторону, я займусь правой. — Понял. Серый, подберешь детей. — Что? Он?! — возмутился Игорь. — Сейчас не время, не думаешь? — урезонила его Шарлотта, указывая на разбушевавшегося львенка, рычащего на Алису. Игорь сцепил зубы и стал спешно выводить людей, чья паника немного перестала и сработала контентмейкерская жилка, побуждающая их доставать мобильнику и фоткать бедного зверька. — Потом, потом! Все равно разлетится по соцсетям… На выход! Кризалис, не справившийся с отловом, держался за поцарапанную щеку, а львенок припустил за шторы и зацепился за них когтями. За какие-то мгновение он забрался выше Володиного роста. — Игорь, я все, — доложил Волков, захлопывая за собой дверь. — Да-да, сейчас. Ира, может, ты тоже выйдешь?.. — Ты издеваешься? — холодно поинтересовалась Шарлотта, дернув бровью. — Ладно, прости… Где Разумовский?! — Да здесь я. — Сергей стоял в проходе посреди кресел, держа за запястья Костю и Алису. — Эта безбашенная хотела почесать местного Симбу. Тебе жить надоело, шерочка, просто скажи? — Наконец-то Стася превратилась! Я всегда знала, что она так может, просто стесняется! — Алиса радостно запрыгала и улыбнулась Косте: — Я думала, будет скучно! Побольше бы таких концертов. — Ага, точно, — согласился Костя, впрочем, слегка напуганный. — Где ваша старшая? — вдруг спросил Валя, до того помогающий прикрывать то один фланг, то другой. — Ой… — Кыыыс-кыс-кыс, львище зубастое, я тебя не обижу, — бормотала Шама, хватаясь за штору и протягивая к животному руку. — А ты волков за собой не привел? Мне нравятся волки. У меня даже волчий зуб есть. У Разумовского было такое лицо, как будто он собирался провозгласить имя дочери на весь зал, но Ира ткнула его в бок и пригвоздила к месту взглядом и движением бровей. — Хочешь, чтобы ей палец откусили?! Впрочем, Поэт уже оттащил Шаму за футболку и покачал головой, попутно втолковывая ей что-то. Девочка улыбалась и пожимала плечами. Выглядели они так, как будто уже имели опыт взаимодействия, и Сергей свирепел и позыркивал на Олега. Игорь даже не удержался от ухмылки. Все-то не везет бедному на дочкины симпатии. — Теть Ира! — придушенно воскликнула Таня, подбегая к ней и раскрывая ладонь. То, что увидела ведьма, привело ее сперва в замешательство, а потом и в ужас. — Черт тебя дери!.. Не тебя, Танюш, ты гений. Володя, сюда! — впрочем, она и так уже подбежала к Кризалису, нервы которого с каждой секундой сдавали все сильнее. Он даже не слышал, что его зовут, и не оторвал от Стаси взгляда, пока Ира настойчиво не потрясла его за плечо. — Чего?! — вспылил он, но тут же осекся и виновато потупил взгляд. — Прости, Шарлотта. Боюсь, что кто-то уже вызвал ментов… — Да что ты, Володя, все нормально. Кажется, я поняла, что произошло. — Что тут у вас? — влез Поэт, посмотрев на камешек через Володино плечо. — Это руна? — Да. «Ингуз» — метаморфоза, изменение. Я дала ее Косте, чтобы был в себе поувереннее, а он, видимо… — Передал ее Стасе, — ошарашенно закончил Володя. — Бред какой-то… разве бывает такое? — Бывает всякое. Такое, о чем тебе даже не снилось. Выйди за пределы своего узкого лба, Володя! — отругал его Поэт. — Ирина, что нам делать? — Я знаю, что делать. Все повернули головы на тоненький голос. Таня не смутилась и поправила очки, выглядя очень серьезно и сосредоточенно. — Ты знаешь? — переспросила Ира. — Уверена? — Ир, доверься ей, — Валик подошел к Тане и положил руки ей на плечи. — Она в таком решительном настрое на многое способна. Если бы Таня посчитала, что игра не стоит свеч, она бы это и не вписалась. — Валеньке прав. — Таня обвела прямым взглядом каждого, и все невольно отступили. — Ну ты даееешь! — восхитилась Шама. — Такая маленькая, и уже… — Так, ты идешь со мной, — Сергей схватил ее за шиворот и поволок за собой, несмотря на громкие возмущения и мольбы оставить посмотреть самое интересное. Алису с Костей он уже вывел, и нечего старшей дочери было здесь ловить. Он выпихнул ее из актового зала, вышел сам и запер за собой дверь. Обиженная Шама уселась на скамейку и скрестила руки, посматривая на Сергея волком. Он сделал вид, что не заметил ее взглядов, и пошел проверить Алису. В холле стоял невероятный галдеж. Возбужденно орали дети, причитали взрослые; выбежавший ко всем Игорь размахивал ксивой и убеждал не звонить в полицию или отлов. Худо-бедно он всех убедил, но крики от этого тише не стали. Алису он нашел рыскающей в эпицентре толпы с потерянным взглядом. — Ты чего, Лис? Потеряла кого-то? — Пап, Костя куда-то пропал! — встревоженно воскликнула Алиса. — Так, может, Моисеевич его забрал? — Нет, Моисей разговаривал с дядей Игорем и убежал в кабинет. Сергей выпрямился, осмотрев холл через чужие головы, и задумчиво замычал. — Поищу его. Иди к Шаме, она около входа. И смотри, чтобы она не сунулась обратно, окей? Алису кивнула и убежала. Сергей обошел холл полностью, стараясь не столкнуться с Игорем, несколько раз спросил у себя, что он вообще делает и с чего бы ему искать чужого ребенке, но каждый раз вспоминал испуганную Алису и ругал себя. Ладно, что ему, сложно? Вот только не ищется нигде этот Костя. Сергей проверил туалет, походил по коридорам и вышел на лестничную площадку. И, оказалось, правильно сделал, потому что Костя оказался здесь. Он был окружен стайкой мальчишек в парадной форме, которые прижали его к стене и по очереди подходили, чтобы плюнуть между глаз или вмазать по лицу. Сергей побагровел. Таня попросила всех отойти от сцены и поднялась на нее в одиночестве, хотя Валю так и подмывало вмешаться. При себе у нее был черный рюкзак и руна, которую Ира положила ей в карман платья и пожелала удачи. Девочка в себе не сомневалась. Токи беспокойства наползали на нее от взрослых, но она умело отгоняла их, полностью концентрируясь на подруге. Лева уже спустилась со шторы и затаилась за ней, не переставая рычать и поскуливать. — Стася… это я, Таня. Помнишь, ты говорила, что чувствуешь себя уродкой, когда у тебя вылезают уши или хвост? Мне кажется, ты глупишь. Это очень красиво. — Говоря это с самой ровной интонацией, на которую она только была способна, Таня расстегнула рюкзак и достала оттуда скетчбук. — Теперь же особенно. Мне нравится, что твои глаза остались такими же зелеными… и грива на холке у тебя чуть рыжеватая, как цвет твоих волос… я бы хотела тебя зарисовать. Можно? Володя перестал дышать. Лева, замученная шумом, оторвала взгляд от пола и посмотрела на Таню прямым и вполне осознанным взглядом. Ира попятилась к двери, чтобы проследить, чтобы никто в самый ответственный момент не решил ворваться. Таня села на пол и вытянула ноги, положив на них потрепанный блокнот. Карандаш был вложен в спираль. Стася сделала пару шагов вперед, но, заметив взрослых, сунулась обратно. — Не бойся ты так, — пробормотала Таня. — Здесь все тебе знакомы: Валенька, тетя Ира, твой Женечка, Алисин отец. И да… — девочка плавно сместилась вперед и так, движение за движением, подбиралась к львенку все ближе и ближе, — Стася, ты помнишь… что обещала рассказать мне что-то? Ты сказала: «У Володи». У Володи что? Тут Стасин взгляд посветлел, и с нее словно слетел весь страх. Видимо, Танины слова вызвали в ней человеческие воспоминания, пусть и вытесненные животными инстинктами и страхом. Отряхнувшись и рыкнув для острастки, Стася подкралась к Тане и вытянула перед ней передние лапы, заодно оттопырив зад. Таня кивнула ей и медленно протянула руку. Даже для нее было удивительным, что Стася дала почесать себя по голове и за ушками. Таня улыбалась, почесывая ее и находя самые приятные места. Львенок с удовольствием отзывался и сгинал шею то в одну сторону, то в другую, заодно мурча и ласкаясь. В тот момент, когда все успокоились и посмотрели на Володю, словно он знал, что делать, Таня молниеносным движением достала руну из кармана, положила перед Стасей и схватила ее за передние лапы. Не успела Стася даже отреагировать, как Таня кувыркнула ее над руной и упала одновременно с ней. Ко всеобщему удивлению, на месте львенка оказалась знакомая всем и вполне антропоморфная Стася. Когда последний ребенок полетел в стену и с диким ревом сполз по ней, Сергей потихоньку угомонился и перестал исполнять свой священный долг — наказывать обидчиков слабых и беззащитных. Ему не понадобилось время, чтобы объяснить себе, что происходило на его глазах. Раньше он об этом не думал, но Костя — просто идеальная жертва буллинга, возможно, даже идеальнее, чем был когда-то он сам. Сергей в те лохматые годы был тихоней-отличником и других талантов, кроме, может быть, рисования, не имел, — но и то, дальше художественной школы он бы не улетел, в отличие от маленького Грома. Как они все сегодня убедились, Костя был талантом, притом довольно тщедушным — без слез не взглянешь. На месте Игоря Сергей бы повнимательнее за этим приглядывал. Костя за сценой расплаты старался не наблюдать: видно, ему это все претило. Он закрывался плечом и отворачивался, а в один момент так вообще сбежал с лестницы и унесся в неизвестном направлении. Сергей понял, что и ему нужно уходить поскорее, пока поганцы не привели родителей, и побежал за мальчиком. Нашел он его сидящим на кафеле в туалете. Сергей стал ничего говорить, только встал рядом, побрезговав опираться спиной о стену. — Зачем вы это сделали? — всхлипнул Костя. — Они бы наигрались и сами отстали. — Почему ты так в этом уверен? — спросил Разумовский. — Потому что нельзя драться. Вообще нельзя драться. Лучше потерпеть или уметь отбить словом, только вот я даже так не умею. — Костя отчаянно утер нос и посмотрел на свои бледные тонкие пальцы. Сергей хотел сказать ему много чего: что эти установки придуманы для какого-то другого мира, а не того, в котором они живут. Что это позиция идеалистическая и распаляющая обидчиков еще сильнее. Что Костя — не Иисус, щеку подставлять, и, в целом, слава богу. Но он этого не сделал, потому что Костя зло продолжил: — Я ненавижу этих идиотов. Они сами ни слуха, ни голоса не имеют, вытягивают только самые банальные партии, которые даже мой папа и то лучше споет. С-Сергей Моисеевич говорит, что я лучше их всех. Что они ничто передо мной. Они бьют меня, потому что завидуют. Потому что я сегодня по-настоящему пел, а они сзади стояли и смотрели в мою спину! Ну ничего себе дела. Когда это у пацана прорезалось такое самомнение? Это так не соотносилось с его внешностью, что Сергей даже опешил и задал глупый вопрос: — Тебя часто задевают? Костя отвел взгляд, губи задрожали. Разумовский мог понять, почему ему так тяжело: Игорь запрещает общаться с ним, но никого другого, кому можно было бы излить душу, мальчик почему-то не нашел. — Бывает иногда. Но Алиса… никогда. Если бы не она, меня бы били. Я ее люблю. — Если будешь бить в ответ, они отстанут. — Ну да, папа, — слово это он с горьковатой иронией выделил, — тоже так говорит. Это не так… нельзя уподобляться скоту. Нонсенс, что за парень! Жаль только, что говорит не своими словами. Впрочем, Сергея это насмешило. — Если ты готов резко противопоставить себя скоту — пожалуйста. Но как показывает практика, лучше перейти на их язык. Если не будешь следовать их правилам, то хотя бы будешь в них посвящен… так легче бороться. Костя немного поколебался, но потом задрал голову, чтобы посмотреть на Сергея прямо. Щеки его были красными от ударов, стыда и страха. Перед тем, как выпалить заготовленную фразу, он несколько раз подавил злобу, рвующуюся из нутра. Наконец он выдавил: — Я справлюсь. Володя отказывался спускать Леву с рук. Как только она превратилась и потянулась к нему, он не подпускал к ней даже Женю, который беспокоился, не подвернула ли она себе ничего ненароком. Володя был непреклонен. «Это мой ребенок! Отойти!!!» — читалось в его глазах, и попадать под горячую руку не хотелось никому. Только Таня по просьбе Стаси все же перешла невидимую границу, проложенную Кризалисом. Стася улыбнулась ей, поманила рукой и прошептала на ухо: — У Володи на животе такой здоровенный шрам, что ты упадешь. Приходи в гости, я уговорю его показать. Таня впервые за тот день широко улыбнулась. Кажется, у нее даже засветились глаза. — Обязательно! Сергей с Костей договорились, что произошедшее не станет достоянием республики. Покраснения с Костиных щек сошли, на лице не осталось ссадин. — Можно у вас попросить? — прохрипел мальчик, не смотря в глаза, когда они вышли во вдруг ставший полупустым холл. — А? — удивился он, оборачиваясь. — О чем? — Алиса… эм… Алиса, — Костя нервически смял полы пиджака и зашипел сквозь сжатые зубы, отводя в сторону голову. Он так переживал, что Сергей, оглянувшись на случай выпрыгивающего из-за угла Грома, присел перед мальчиком и попытался звучать мягко: — Такую знаем. Хочешь, чтобы я ей что-то передал? — Нет, — Костя зажмурился и выдал как на духу: — Она сказала, что занимается французским уже полгода, но у нее еще плохое произношение, и она не сможет хорошо меня научить… а мне надо для выступлений, потому что в репертуаре французские композиции… а именно французский у меня сымитировать не получается, там такая ррр… я не умею… и она сказала… сказала… что вы можете меня поучить! Сергей задумался. Вряд ли у Игоря нет денег, чтобы оплатить сыну пару занятий фонетики и поставить произношение, дело было, очевидно, в чем-то другом. Или же он слишком много думает о когнитивных способностях пацана, и это единственный выход из положения, до которого он дошел? Ну да… Игорь, должно быть, все мозги Косте выклевал насчет дьявольской маньячилы Разумовского и почему к нему не стоит приближаться на пушечный выстрел. Неповиновение на лицо, но с какой стати? — Эм… — начал Сергей, собираясь отказать, но тут на его спину кто-то вскочил и закрыл глаза. — Ку-ку! — И вправду, кто же это может быть? — фыркнул Сергей. — Привет, Алис. Устроилось там все? — Ага. Зрителей вернули в зал, говорят, что якобы львенка поймали и в зоопарк везут. Или в полицию, что-то такое, короче, я ничегошеньки не поняла. Костик, ты как? — улыбнулась Алиса. — А… да нормально, Лис, — растерялся и расцвел одновременно Костя. — Вот и отлично! О, вот и Шама. Шаааам! — Алиса ускакала к сестре, и Сергей с Костей вновь встретились взглядом, причем мальчик теперь выглядел решительнее и старался его не отводить. Разумовскому после появления дочери все стало понятно: и эти пунцовые щеки, и запинания, и неловкие движения. Рухни Костя на ровном месте, это бы только дополнило картину. Что ж, если Алиса этому парню симпатична настолько, что в нем поднимаются мятежные нотки, как Сергей может этому противостоять? К тому же Гром давно не охотится за ним и в квартиру не сунется. Или не стоит палить базу, пригласив пацана на точку, где они встречают Леру? Олег его похвалит или, наоборот, у виска покрутит? Сколько вопросов. — Ну… приходи, ладно, — без энтузиазма позволил Сергей. — Только Игорь не должен об этом знать. — Ну да-да, конечно, — резко закивал Костя, как будто не в первый раз утвердительно отвечал на эту просьбу. — Спасибо, Сергей Викторович! Раньше Сергей никогда не общался с мальчиком напрямую. Как-то к случаю не приходилось, потому что дети либо переписывались, либо гуляли толпой под присмотром Олега. Да и не хотелось уж лишний раз нервировать Игоря, который нисколько бы не обрадовался взаимодействиям сына с угашенным маньяком, убившим его друзей и родных. Даже если дочь этого маньяка — чуть ли не самая близкая Костина подружка. Сергей не знал, как так получилось, но повода запретить Алисе общаться с Громом-младшим у него не было. И если Игорь готов прикрыть глаза на разумовские гены, Сергею только и оставалось, что уважительно держать дистанцию и не вякать. Но интерес, конечно, никуда не девался. Еще бы, сын бывшего злейшего врага, прямо-таки архитипическая встреча: через лет десять этот Костя узнает о своей семье больше, чем нужно, и придет кромсать Разумовского на куски. Сейчас же мальчик мало походил на мстителя, ни единой предпосылки. Копна отпущенных кудрей, закрывавшей уши, нос кнопочкой. Сергей обратил внимание на его красоту. Хоть Косте и было всего ничего лет, в нем уже вылеплялась барочная грациозность изысканного юноши, которого часто путают с девочкой. Впрочем, истыми красавчиками в искусстве часто признавались мужчины андрогинной внешности, тот же Давид Донателло. В тюрьме Сергей наслышался всякого о своем лице, и практически каждый зэк не упускал возможности отвесить скользкий комплимент «симпатичной телочке». Рано было судить, но в шкафа наподобие Игоря Косте вырасти не гразило: по всей видимости, фигурой мальчик пошел в мать. От нее же ему достался лукавый взгляд, от Игоря — обаятельная улыбка. Алиса еще не понимала, какой Костя внешне: ей нравилось играть с ним и вести беседы о всяких глупостях, но через несколько лет, если это общение сохранится, ее может ожидать очень приятный сюрприз. Но Алиса, по Сережиному скромному мнению, была в сто раз красивее, умнее, талантливее, да и просто судить не о чем. Так что пусть мальчик держится подальше, если только не продемонстрирует истинно джентльменское поведение! …и все же, зачем Моисей — Сергей глупцом не был и сразу понял, кто это был — так упорно нашептывал мальчику слова о превосходстве над другими? Сергею это было близко — он всегда противопоставлял себя другим детям, всем, кроме Олега. Это высокомерие ему даже нравилось. Особенно забавно, что исходило оно от мальчика, по которому так и не скажешь, что он варит внутри себя. Можно только догадываться, на что он способен на самом деле. Что в тебе сидит, Костя? И выльется ли это наружу?