Кризис

      В последнее время Джон чувствовал себя как будто на грани. С одной стороны, общество красавицы ему очень даже нравилось — всегда приятно поболтать с хоть сколько-то умным человеком, которому не придётся по пятьдесят раз объяснять одни и те же вещи. Со стороны другой — чужое присутствие заставляло жутко нервничать и увеличивало совершаемую мозгом работу в несколько раз, словно он хотел блеснуть знаниями и впечатлить собеседника по полной. О, и Джон вовсе не был бы против, если бы на это не уходили все силы. И, конечно же, это была только малая часть проблемы. Маг подсознательно понимал, что ещё чуть-чуть и ситуация выйдет из-под контроля: вероятнее всего, это тупое чувство затуманит весь его разум, заточит в свои оковы и уже не отпустит.       Поэтому было принято решение просто избегать красавицу. Это ведь логично, не так ли? Конечно так, это же он придумал. Сначала следовать плану было очень даже легко, потому что на учёного навалилась целая куча дел, которые нужно было решать в срочном порядке, так что было просто не до двойника. Да и тот особо не лез, только смотрел как-то грустно (и не грызла Джона совесть, не надо тут!). Но маг дал ему всё, о чём он только мог мечтать в реалиях Берсиаля: безопасность, крышу над головой... даже предоставил доступ к своим накоплениям, чтобы тот себе ни в чём не отказывал. Но нет, красавице хочется именно его общества. Вроде мило, но, по большей части, только бесит. И жуть как мешает! Мешает приглушить то назойливое чувство, которое он не смел озвучивать даже в своих мыслях, иначе бы это был акт принятия. Проще говоря, поражение трезвого мышления и победа сентимента. Джон и так позволил себе излишнюю вольность, когда посмел принять дружбу с красавицей.       Джон не заводил друзей и никого не подпускал к себе слишком близко, потому что это никогда не заканчивалось хорошо. Исключением был, пожалуй, Саймон, но и того было трудно назвать «другом» в общем понимании этого слова. Знакомый-должник? Так будет правильнее.       Он пытался уйти в работу и в исследования, проводя в отведённом ему кабинете в ратуше дни напролёт (иногда даже ночуя там же), но каждый раз приходя обратно, видя убранный дом и красавицу, смиренно готовящую еду и ожидающую его прихода, становилось тошно. И вот вроде он не запрещал двойнику выходить на улицу, наоборот, испытывал облегчение, когда тот оказывался вне дома... Но тот всё равно походил на запертую в башне принцессу, настолько огорчённо он выглядел.       И вот, буквально вчера состояние апатии, видимо, перешло в состояние обиды, что выразилось в уже настойчивых и даже несколько агрессивных попытках докопаться до истины. Джон же искренне не понимал, почему это чувство никуда не уходит, а красавица просто не может от него отстать и только поддерживает этот огонь.       — Забудь об этом. Лололошка, это не было признанием, и ты не будешь мне на него отвечать. Мы не в бульварном романе, а я не ищу отношений. Этот разговор окончен, и мы к нему больше не вернёмся.       В итоге они поссорились. Да, Джон жалеет, что не сдержал себя. Нет, он не считает, что сказанул лишнего. Двойник хотел узнать правду — он её узнал, ещë и заставил свою гениальную версию признать еë вслух. И недовольным остался, ну вы поглядите на него!       Совсем неважно, что Джон, при всей своей усталости, не мог заснуть ещё все те два часа, три минуты и сорок три секунды, что красавица провела вне дома. И куда только этот слабоумный ходил в такую поздноту? Правда, всё то, чем тот занимался после прихода домой, учёного уже не особо волновало: стоило принцессе перешагнуть порог дома, как маг погрузился в блаженный сон.       Снились ему настолько непристойные вещи, что о таком даже думать стыдно. Эти взгляды, движения и звуки запомнятся ему ещё надолго.       Утром, впрочем, он как ни в чём не бывало планировал в очередной раз просто подкрепиться хоть чем-то, что смог бы найти на кухне, учитывая то, что вчера они вместо ужина развели скандал, наверняка перечеркнувший их отношения красной жирной линией, а завтраки красавица не готовила в принципе, так как любила подольше поспать.       Каково же было его удивление, когда вместо пустой кухни он увидел стол с огромной горой каких-то пирожных и полулежащего на нём же двойника, положившего голову на сложенные руки. И выглядел последний далеко не лучшим образом. Бледная кожа, синяки под глазами и красные полосы — отпечатки рукавов кофты на молодом лице. Выглядел тот, мягко говоря, жалко. Вот только вместо этой самой жалости сей вид вызывал щемящее чувство в груди, желание позаботиться и, прости мать-наука, извиниться. Потому что этот идиот настолько то ли не думает о себе, то ли просто себя не уважает... Джону от этого больно.       На самом деле, не только от этого. Ему больно от всего. Правда в том, что Джон хотел бы любить красавицу. Хотел бы называть его своей красавицей.       Но однажды он уже позволил себе полюбить. Пусть любовь та не была той же, которую испытывал сейчас маг, закончилась она плачевно для обоих.       Он до сих пор помнил грязное ощущение вязкой крови на своих руках.       Но... Они сейчас в относительной безопасности. Он же может позволить себе минутную слабость и просто отнести принцессу в кровать? И ничего такого в этом не будет, он всего лишь не хочет, чтобы у того потом были проблемы с осанкой. Всего-то. Никакого романтического подтекста, да и двойник об этом не узнает; наверняка просто решит, что забыл, как сам дошёл до своей постели.       А пирожные... После уборки на кухне надо будет отнести их в складское помещение и наложить какое-нибудь морозное заклинание, чтобы не испортились.       (Хотя одно он всё же попробует.)