Семейные традиции

Наследник Салазара Слизерина тщательно, почти по-детективному, изучает каждый аспект жизни девушки. Это началось как невинное любопытство, но превратилось в таинственную страсть. Ему не составило труда проникнуть в её дом; он нарушил границы пространства, не понимая до конца, зачем это делает. Эта тяга следить за ней стала его навязчивой идеей. «Я лишь ласково поправил волосы Гермионы и прикрыл окна», — придумал себе оправдание мужчина, подгоняя свои действия под иллюзию нормальности. Том взял за правило ограждать её от больных ублюдков, способных покуситься на жизнь Гермионы, следуя за ней по пятам и возвращаясь домой вместе с ней. Он купил себе абсолютно бессмысленное по перспективности жильё напротив окон шатенки. Риддл мог следить за ней часами издалека, стараясь оставаться незамеченным, собирая в копилку своей мании каждый её жест, каждое движение. Ему казалось, что он был способен написать поэму о звуке её шагов или часовую симфонию о том, как ветер играет в волосах Гермионы. Каждый раз, когда Том видел её в толпе, его взгляд цеплялся за каждую деталь: густые тёмные кудри, которые словно струи ночи обрамляли её лицо, и глаза, глубинно-карие, как лесное озеро, в которых он готов был утонуть. Сочетание этих черт действовало на него как хмельной напиток, лишая рассудка и погружая в мир фантазии и одержимости. Но сейчас мужчина сидит перед зеркалами, сосредоточенно вглядываясь в картинки, демонстрируемые с зеркал квартиры его Гермионы. Его завораживает, как она двигается, как нежные утренние лучи солнца освещают её фигуру, когда она потягивается. Каждое её движение — это искусство, приносящее ему эстетическое удовольствие. Он любуется её настойчивостью на кухне — в каждый её жест он вкладывает свою интерпретацию, представляя, какое удовольствие она могла бы получать от жизни, если бы не тратила время на столь приземлённые дела. Он мечтает видеть её в окружении роскоши, где бытовые хлопоты не должны нарушать спокойствия. У Тома есть возможность наблюдать, как Гермиона переодевается в гостиной, и, хотя это вызывает у него внутренний конфликт, он не способен отвести взгляд. Его восхищение её красотой и трудолюбием перерастает в навязчивое желание быть ближе, понимать её, быть частью её мира. Тем не менее ему нравится думать о ней не только как о красивой кукле, но и о человеке с силой воли и умом, которые были бы способны вызвать в нём глубокое уважение. Риддл понимает, что с каждым днём его привязанность становится всё сильнее и не может не задумываться о тонкой грани, которую переступил в своей одержимости. В его сознании это больше, чем просто наблюдение — это почти акт поклонения. Он ненавидит рыжеволосого парня, заявившегося в дом его Гермионы, с самого первого взгляда, хотя и понимает, что такое отвращение вызывает не что иное, как небрежная манера одеваться и вести себя. Очевидно, один из семейства Уизли, входит в дом так, будто это совершенно естественно, что заставляет Тома брезгливо сморщить губы. С сожалением Риддл думает о том, что зря он сфокусировался на изображении, ему стоило добавить чары, передающие звук, которые позволили бы ему слышать, о чём идёт спор в комнате. Его воображение работает на пределе, заполняя пустоту неслышимых слов: голос рыжего парня, возможно, дерзкий и настойчивый, а ответ его Гермионы — более резкий и непреклонный. Том чувствует, как внутри поднимается буря противоречивых эмоций: злость на нахального рыжего, гордость за стойкость своей девушки, ревность, терзающая его сердце. Он хочет немедленно ворваться в её дом, поставить всё на свои места, но понимает, что сделать это —значит выдать своё пристрастие к наблюдению. Но тут происходит нечто, для чего темноволосому даже не нужен звук из обители Грейнджер: она решительно направляется к двери и, почти выталкивая рыжего, закрывает её за ним. Риддл улыбается, наполовину удовлетворённый. Однако уголки его губ скоро опускаются, когда он замечает слёзы Гермионы. Он желает найти способ забрать её к себе — туда, где никто, особенно подобные рыжеволосые недоумки, не смогут нарушить её покой. — Ты вёл себя плохо, Уизли, — шипит Риддл, мгновенно перемещаясь к дому девушки. Его мысли — пленники этой мрачной и навязчивой страсти. Иногда Том ловит себя на том, что вставляет образ Гермионы в каждый аспект своей жизни, словно без неё его дни лишены цвета и смысла. Она — своего рода тёмная тень, которая затмевает всё вокруг. Риддл, злобно усмехаясь, гуляет по извилистой тропинке, ведущей к жилью Грейнджер. Его взгляд, полный мрачной решимости, приковывает внимание, а рука мужчины крепко сжимает тонкую палочку. Вдруг дверь дома распахивается, и, не подозревая о присутствии незнакомца, из неё на полной скорости выбегает рыжеволосый парень. Том, не теряя ни секунды, ловко меняет направление своего движения, прячась в тени. Он резко останавливается, стараясь не выдать своё присутствие, и с хищной улыбкой на губах поднимает палочку, нацелив её на спину Уизли. В глазах змееуста сверкает ледяная решимость, а в воздухе повисает напряжённое ожидание.

***

— Нет, Джинни, я не видела Рона со вчерашнего вечера и не имею ни единой идеи, куда он мог деться, — вслух читает Гермиона свой ответ младшей Уизли. Честно говоря, это семейство начинает утомлять девушку. Она не записывалась в няньки Рональду, да и не является его девушкой уже долгое время. «Так почему же, каждый раз, когда Рон решает напиться до бесспамятсва или в очередной раз пропадает на неопределённое количество времени, вся его семья пишет мне?» — негодует шатенка, отправляя письмо и ловким движением палочки, укладывая в свою сумку все необходимые документы для тщательного анализа на дому. Девушка окидывает взглядом своё рабочее место, прежде чем покинуть его. Её пальто опускается на плечи шатенки, стоит ей оказаться за пределами кабинета, и она нетерпеливо закутывается плотнее, чем обычно, ощущая прохладную пальмовую оторочку пальто, обхватывающую её, как оберег. Выходя из Министерства, она жадно вдыхает свежий, но сухой воздух. На улице слишком темно, что вызывает в ней предчувствие чего-то зловещего. Мысли крутятся вокруг документации, которую Гермионе следует забрать. За заслуги Грейнджер в последнем проекте ей доверили подготовку к новым инициативам, и, хотя получение документов требует удручающей формальности, она не собирается упускать шанс повлиять на большие перемены. Шаги шатенки эхом раздаются по пустынной улице. Ощущение, словно весь город вымер, что лишь усиливает её тревожность и желание как можно скорее оказаться в безопасности дома. Решив срезать путь между домами, Гермиона вспоминает, что в этой местности всегда было людно, поэтому не сомневаясь направляется к повороту. Как только бывшая гриффиндорка оказывается между безмолвными зданиями, её настороженность вспыхивает с новой силой. Вдруг что-то холодное и твёрдое смыкается вокруг талии девушки, а чужая рука стремительно прижимается к губам, лишая возможности позвать на помощь. Сердце лихорадочно бьётся в груди, адреналин обжигает вены. — Ну привет, малышка, — раздаётся голос Рональда. Большим и указательным пальцем рыжеволосый сжимает нос девушки, лишая доступа к кислороду. В глазах Гермионы застывает паника, словно в мгновение ей открывается бездна собственного бессилия. Лёгкие как будто заключены в стальную клетку, а невидимые тиски медленно, но неуклонно сжимают её грудь. Она открывает рот в безмолвном крике, но звук застревает в горле, отказываясь вырваться наружу. — Мы повеселимся, — шепчет Рональд, прежде чем облизать раковину уха девушки. Парень скользит второй рукой к интимному месту Грейнджер, грубо сжимая его пальцами сквозь ткань джинсов. — Соскучилась, да? Девушка пытается сопротивляться, всеми силами борясь с веснушчатыми руками на своём теле, однако понимает, что неумолимо проигрывает эту борьбу из-за приближающегося обморока. В голове Гермионы пульсирует пронизывающая мысль: не вдохнуть, не жить. Каждый миг, каждая секунда растягивается в бесконечность, заполняясь ужасом, который переполняет всё её существо. Девушка пытается ударить своей ногой Уизли в колено, но бывший молодой человек лишь смеётся, перемещая руки с лица возлюбленной на её шею. По коже пробегают мурашки, липкие от страха. Мир вокруг теряет свою чёткость, замыливается в водовороте паники, всё становится вторичным, кроме одного — только бы вдох, только бы ещё один вдох. В ушах шумит кровь, создавая гулкий фон, который заглушает все остальные звуки. Неожиданно руки Уизли отпускают тело Гермионы, она не слышит, но видит, судорожно повернувшись к своему обидчику, что тот лежит на спине, поражённый проклятием. Девушка начинает кашлять, прикладывая руки к ноющей шее, в попытке облегчить состояние. Её дыхание становится рваным, она судорожно вдыхает, стараясь насытить организм кислородом. Грейнджер совсем не интересует, от чьей руки пострадал Рональд, её разум наполнен единственным желанием — спастись, убежать как можно дальше от источника ужаса. Она пробегается глазами, ища пути отступления, натыкаясь на тёмный силуэт, приближающийся к ней. — Не переживай, Гермиона, ты в безопасности, — произносит Риддл, подхватывая окончательно обессилившую девушку на пути к земле. — Я с тобой, всё хорошо. Девушка крепко обвивает руками плечи мужчины, цепляясь за последнюю соломинку спасения. «Одно Империо, и она сама обнимает меня», — ликует Том.