Страна его души

Даур комично открыл рот, а тётя Лида, видя замешательство племянника, по-хозяйски сунула ему в руки извивающуюся в яростной борьбе за право укусить первой Шоколадку. — Так, давай Рыжего отгони, не стой столбом, — распорядилась она поставленным голосом, а сама тут же заулыбалась, делая приглашающий жест и расцветая, как куст гибискуса, что набрал бутоны у летнего душа. — Антон, проходите, сейчас Даурчик собак уберёт, а Томик — он слепой, он вас и не найдёт! На лице гостя в ночной прохладе промелькнуло сомнение, но он не сдвинулся с места, нахмурив профессорские брови. — У собак же зрение не основной орган чувств… — протянул он гнусаво, отчего Даура передёрнуло, словно он снова оказался за последней партой на философии и должен судорожно придумать, какое лицо сделать: будто бы понял вопрос преподавателя и сейчас остроумно ответит, либо же что ни черта не понял и лучше промолчать. — А он и слепой, и глухой, и… — тётя Лида бодро лязгнула щеколдой, распахивая калитку, чем спровоцировала новый приступ лая у Шоколадки и Рыжего, которого Даур старательно оттеснял ногой к старому лимону. — Вы наверняка с дороги устали, пройдёмте, я вам дом покажу! — женщина деловито подхватила Антона Григорьевича под локоток, утаскивая в темноту мимо брызжущих пеной собак и недоуменно таращащего глаза племянника, который шею чуть на сто восемьдесят, по-совиному, не свернул, пока гостя и хозяйку провожал взглядом. — Я-я-я, — только и успел протянуть Маркин, скрываясь следом за тётушкой, а Даур в то же мгновение отпустил Шоколадку, которая повертелась волчком вокруг себя и тут же замолчала, будто и не было незнакомца вовсе. Даур вздохнул, присел рядом с запыхавшимся от злости Рыжим, потрепав его за ухом. — Во дела… — протянул он задумчиво, всматриваясь в силуэты в зажёгшемся светом окне. — И чего это нам все каникулы его терпеть? …Антон не сразу понял, кто стоит за калиткой, потому что всё затмил страх перед собаками: с самого детства юный господин Маркин обходил их не просто стороной, а избегал старательно, независимо от размера и фасона. Поэтому, когда всё же рассмотрел в сумерках студента, чьё лицо видел на лекциях целый учебный год и был бы искренне рад не видеть больше никогда, застыл, словно заяц в свете фар, без возможности вымолвить что-то большее. Снова это странное выражение лица, будто тот никак не может определиться, есть у него разум или же нет. «А ведь так хотелось отдохнуть», — подумал Антон с горечью про себя, хмуря брови. Решение поехать в отпуск далось ему нелегко. Лето всегда было временем для саморазвития, которое никто не мог у Антона отнять: нерадивые студенты были наконец интеллектуально высушены и отпущены на каникулы, все лекции прочтены, все документы сданы, а потому каждую свободную минуту своей жизни молодой преподаватель мог посвятить книгам, статьям, библиотекам и семинарам. Однако последняя сессия оказалась настолько выматывающей, что даже несокрушимый Антон Григорьевич Маркин сдался: без выходных вдали от суетного города ему просто не выжить. Скрупулёзно собрав информацию о том, куда молодой преподаватель может позволить себе съездить отдохнуть, Антон пришёл к выводу, что самым оптимальным станет для него Черноморское побережье. Однако курорты вроде Анапы или Сочи он отмёл сразу по двум причинам: слишком шумно и велика вероятность встретить там либо коллег, либо учеников. Не единожды он слышал горячие споры студентов в столовой о том, какой хостел выбрать, в какой караоке-бар сходить или где прикупить запрещёнки. Ему же хотелось уединения и тишины. Отчего Антон тогда подумал о популярном в советское время городе-курорте Гагре, он сам сказать не смог: сразу на ум пришли воспоминания об «Алло, Галочка, ты щас умрёшь! Потрясающая новость! Якин бросил свою кикимору, ну и уговорил меня лететь с ним в Гагры!» — общий удивительный мотив гениальности Гайдая... А дальше всё как в тумане... Горы, море, цветущие обочины и сказочные пейзажи, которые Антон наспех просмотрел в интернете, совершенно не думая о реальности, хотя всегда был человеком вдумчивым и рациональным. Это, как он потом думал, было фатальной чередой событий, которые он, скорее всего, не смог бы изменить, даже если бы очень хотел. Билет на поезд купил чудом, впрочем, проклиная всё и всех и себя в первую очередь, потому что из приятного был только кофе в термосе и книга, которую он старательно пытался читать в условиях яростных политических дебатов под градусом, которые вели две нижние койки. На границе стоически и невозмутимо вынес все оригинальные шутки соседей про наркотики, оружие и алкоголь, сам при этом чопорно протягивая пограничнику паспорт, а когда всё же выскочил с чемоданом на изгрызенный временем перрон, где не было ни одного ровного участка, понял, какую страшную ошибку совершил: со всех сторон на него тут же накинулись скалящиеся в улыбках таксисты и рантье, наперебой предлагая «домчать до Ленина» и «шикарные апартаменты посуточно». А когда Антону всё же удалось вырваться, перескочив в два прыжка железнодорожные пути, он оказался на пыльной обочине побитой временем дороги, поросшей диковинными цветущими кустарниками и густо засыпанной мусором. Никаких восхитительных олеандров и магнолий, никаких современных курортных благ — только свалка, хлам, грязь и постоянные приветственные сигналы автомобилей, от которых Антон подпрыгивал на месте и злился ещё больше. Он с угасающей надеждой верил, что найденная через знакомых хозяйка его жилья Лидия Алексеевна окажется удивительным образом какой-то другой: аристократкой с серебряной ложкой в зубах, любительницей Набокова или хотя бы коренной москвичкой, влюбившейся в горы, но тоскующей по Нескучному и Тверской-Ямской. Но стоило ему в темноте кое-как найти ржавый забор с табличкой «ул. Лакоба, 6», как и эти чаяния с хрустальным звоном рассыпались в прах — под зычный лай мелких зубастых тварей и странный сибирский говорок. Если бы не шустрая Лидия Алексеевна, которая бодро распахнула калитку, сунув одну из собачонок в руки не менее удивлённому Хециа, Антон ушёл бы в ту же минуту. Он даже не успел подумать, куда бы отправился, где бы ночевал, но стоило ему увидеть наглые тёмные глазищи, привычную полуусмешку и обтянутые чёрной футболкой спортивные плечи, Маркин понял, что спокойного отпуска, в котором он покинет этот мир суеты и погрузится в природу, ему не видать. Хотелось просто побыть собой, без нужды быть сильным и важным, а тут снова театр, снова маски. Огорчение с разочарованием, смешавшиеся в его душе в густой горький коктейль, видимо, были настолько красноречивыми, что Лидия Алексеевна тут же смекнула, как нужно подцепить гостя, чтобы тот не передумал, — а потому Антон и сам не заметил, как оказался в просторной, хотя и полупустой комнате с тремя аскетично заправленными кроватями вдоль стен, бежевыми обоями и шкафом. — Выбирайте любую, эта комната полностью ваша! — торжественно заверила его хозяйка, сама при этом преграждая дверной проём, словно тюремщик. — Я всё же… — начал Маркин, сжимая ручку чемодана в потных ладонях. — Да если вы про собак, Антон, вы не волнуйтесь, они только шум создают, а так безобидные, — тут же нашлась Лидия Алексеевна, оттесняя молодого мужчину в комнату. — Вот я тут постельное приготовила, вам заправить или вы сами? — она не дождалась, пока мужчина ответит, кивая сама себе. — Я могу Даурчика попросить, он мигом… — Не нужно! — Антон покраснел от того, как резко это прозвучало, выдохнул и, собравшись, продолжил: — Я и сам справлюсь. К слову, о нём… Лидия Алексеевна тут же замахала руками в воздухе, закрутив головой. — Да вы его и видеть не будете, дело молодое, он дома-то не бывает! — и уронила ладонь, словно точку поставила. — То на подработках, а то на блядках, поди, только ночевать приходит! Антон вдруг почувствовал себя неловко от того, что ему пришлось не только выслушивать о планах на каникулы своего студента, но и вдаваться в такие о них подробности. На щеках, он сразу понял, проступил позорный румянец, и Маркин заторопился отвернуться, ставя чемодан у шкафа. — Мне бы не хотелось, чтобы ситуация была понята превратно, — заметил он сухо. — Всё же мы преподаватель и студент… Лидия Алексеевна удивлённо охнула. — Да вы что? Ну тогда давайте, вещи раскладывайте и идёмте кофе пить, заодно расскажете, как там мой племянник учится! — Антон не успел и слова вставить, как она подхватила с пола непонятно откуда взявшуюся шоколадного цвета собачонку, подмигнула и была такова, с шумом хлопнув дверью. Он думал уехать. Думал поговорить с Хециа, чтобы расставить все точки над i и всё же насладиться отдыхом так, как планировал, но судьба, вероятно, уже имела на Антона Григорьевича некий план, потому что несколько последующих дней он и правда своего студента практически не видел, разве что мимоходом. С одной стороны, Антона это полностью устраивало, но с другой — он испытывал некоторое профессиональное, как он сам его распознал, беспокойство: парню не было и девятнадцати лет, а тот не только днями, но и ночами пропадал на улицах, которые спокойными назвать язык не поворачивался. И как молодой мужчина ни уговаривал себя, что это не его дело, волнение нарастало, не давая полноценно отдыхать. А уж когда Антон впервые рискнул дойти до моря, пересилив свою брезгливость и примостившись с книжкой под зонтиком в стороне от всех, а там увидел, как Хециа в одних мокрых насквозь чёрных шортах рассекает по волнистой глади на гидроцикле, дерзко окатывая плавающих туристов водой, преподавательское и вовсе взыграло с такой силой, что вечером, уже после ужина, когда Лидия Алексеевна вышла на кухню на вечерний перекур и новости перед сном, Антон решительно зашёл следом, закашлявшись и усевшись за стол с краю. — Лидия Алексеевна, я бы хотел с вами поговорить… — начал он серьёзно, поправляя сползающие с вспотевшего носа очки. Женщина повернулась к нему с понимающей улыбкой, подняв бровь, словно призывая продолжить разговор. Антон снова нервно прочистил горло. — Я бы был признателен, если бы вы поговорили с Хец… с племянником по поводу его поведения… — заметил он напряжённо. С лица Лидии Алексеевны медленно сползла приветливая улыбка, она подобралась, смачно затянулась сигаретой, выпуская дым в потолок кухни и хмуря стершиеся за день тонкие карандашные брови. — Что этот поганец натворил? — процедила она сквозь зубы, щуря глаза. Антон приосанился. — Я сегодня на пляже был свидетелем, как он совершенно чудовищно портил людям отдых… — только лишь произнеся это вслух, он подумал о том, что выглядит это со стороны как жалоба детсадовского возраста, но остановиться уже был не в силах, поглощённый эмоциями утреннего возмущения. — Видите ли, он хулиганил и баловался в воде, мешая отдыхающим, всё же ему уже достаточно лет, чтобы чувствовать границы и не вести себя, словно маленький глупый шкодливый ребёнок. Лидия Алексеевна насупилась, помолчала минуту, словно переваривая его слова, а потом её взгляд соскользнул в сторону двери. Рука решительно затушила сигарету, в то время как её сестра сорвала с плеча влажное полотенце для посуды. — Ах ты, паршивец! — она воскликнула это так резко, громко и неожиданно, что Антон на мгновение решил было, что сейчас огребёт по полной, однако хозяйка подскочила с места, размахивая тряпкой, и ринулась в сторону выхода. — Даур, а ну сюда! Поганец этакий! Я кому сказала?! Антон шокировано уставился на дверь, за которой исчезла Лидия Алексеевна, замечая мелькнувшую в проёме мужскую фигуру. — Даур! Ты почему людям отдыхать мешаешь, это что ещё такое? — ревела на всю округу хозяйка, гоняя полотенцем скачущего по бетонному двору племянника. — Никому я не мешал! — послышался обиженный голос ей в ответ. — Там Джарназ с парнями с камня прыгали, я с ними веселился! — Веселился он, гля! — разящее полотенце со свистом рассекло воздух прямо над головой парня, когда тот пролетел мимо кухни, перепрыгивая на ходу слепого Томика, высунувшего нос из своей коробки. — Я всё отцу скажу! Я тебя сюда зову не чтобы ты пакостничал, а чтобы отдохнул, слышишь? Даур! Даур, а ну иди сюда! Комизм всей ситуации несколько остудил возмущение Антона, хотя он всё ещё оставался при своём: может быть, теперь тётя обратит внимание на племянника и на то, как он проводит время, — организует ему досуг, возможно, направит молодую энергию в нужное русло… — Вы только гляньте на него, — запыхавшаяся, с мокрым от пота лицом Лидия Алексеевна вернулась за стол, вытираясь разящим полотенцем и подхватывая из пачки новую сигарету. — Совсем от рук отбился! Антон понимающе кивнул, уже было открыл рот, чтобы сказать, что парню нужна строгая рука и наставление, когда женщина деловито посмотрела на него: — Надо бы вам им заняться! Маркин икнул от неожиданности, застыл, чувствуя, как плечи сковывает напряжение. — Мне? — пропищал он сдавленно. Лидия Алексеевна наклонилась вперёд, доверительно накрывая его худое плечо своей тёплой влажной рукой. — Вы же преподаватель! Наверняка знаете подход! Да и ему б позаниматься, он же у нас умом не блещет! — Нет, что вы, постойте, — запротестовал, растерявшись, Антон, в голове всё зажужжало и зашумело, мысли стали путаться, а он, словно бестолковый, пытался тщетно собрать их в кучу. — Да вы не беспокойтесь, это ж не задарма! Я вам на жильё скидочку сделаю, хорошо? А вы его немного займёте, всё равно ж целыми днями книжки читаете! Лидия Алексеевна так профессионально облапошила гостя, что тот, оставшись в прокуренной кухне один, не сразу понял, что произошло: словно пришёл на рынок за огурцами по десятке за кило, а ушёл с тремя ящиками тибетской малины в полторы тысячи. Сидя в темноте, он в растерянности смотрел на свои тонкие, изящные, «музыкальные», как их называла его мама, пальцы, хмуря брови и пытаясь понять, как же так вышло, что его учительское беспокойство за неприкаянного ученика вылилось в необходимость самому заниматься его досугом. — Ябедничать нехорошо, слышали такое выражение, Антон Григорьевич? — послышался насмешливый голос из дверного проёма. Антон вздрогнул, смотря, как Хециа лениво прислонился плечом к косяку, взирая на преподавателя сверху вниз. — Понятие «ябеда» не имеет однозначной трактовки и лишь частично связано с негативными коннотациями, — пробурчал себе под нос Маркин, поднимаясь с места и воинственно выпячивая худую грудь. — В древнерусском языке, Хециа, существовало слово… Даур оттолкнулся от косяка, расправив плечи и подойдя к преподавателю вплотную. — А это, судя по всему, вы мне завтра будете рассказывать, так? — его чёрные глаза опасно блеснули, отчего Антон нервно сглотнул. — Нет, постойте, вы не так поняли… — снова начал он, а Даур хмыкнул, отвернулся и направился к двери, бросив у самого порога: — Я же маленький глупый шкодливый ребёнок, Антон Григорьевич, куда мне, — его голос понизился, переливаясь опасными, никогда раньше не слышимыми в нём красками. — И у меня, кстати, на это лето были совсем другие планы. Но вы имеете совершенно потрясающую способность обманывать ожидания.