Страна его души

Перспектива получить всю выручку за поездку с пятью пассажирами на яхте «Абрек» грела душу Даура как никакая другая: отличная возможность поднять хорошую сумму, да ещё и легче лёгкого — всего-то полтора часа езды, пара красноречивых тостов, несколько бутылок домашнего вина и сладкие заверения, что именно этой группе представилась уникальная возможность увидеть то, о чём другим и не мечталось. А всё потому, что экскурсовод Даур не просто хороший парень, а тот ещё лис. Они с приятелем Джарназом часто катали туристов по растиражированному маршруту, рассказывая исторические байки про старую Гагру и профессионально спаивая наивных отдыхающих креплёным вином. Заработанное чаще делили на троих: дяде — за аренду небольшой скоростной яхты, Джарназу — за управление и Дауру — за красноречие. Именно поэтому возможность забрать всю сумму себе затмила все возможные неприятности, связанные с надоедливым и принципиальным учителем, тётей Лидой или неожиданными казусами в море. Утром Даур решил изменить своим традициям: хорошенько выспался, чтобы быть сосредоточенным и способным управлять «Абреком» одновременно с распеванием трелей о вечерней колоннаде, принял душ и уже был готов насладиться плотным завтраком в виде любимой шакшуки, когда из-за угла выплыл сонный Антон Григорьевич со стопкой книг в руках и явным намерением испортить парню планы. Выглядел он, впрочем, весьма комично: с растрёпанными светлыми волосами, прибитыми подушкой на один бок, со съехавшими на кончик носа очками и припухшими, словно зацелованными губами — весь такой румяный, тёплый, изнеженный, будто пирожок на императорском завтраке. Даур, невольно залюбовавшийся на мгновение, тут же раздражённо помотал кудрявой головой и застонал: — Серьёзно? — он даже вилку в сторону отложил: аппетит пропал разом. — Вполне, — отозвался Антон Григорьевич хриплым, непривычно низким голосом, от которого по затылку Даура пробежали мурашки. — Вы вчера быстро выдохлись, я решил, что будет правильно начать пораньше. — Я не стану сегодня заниматься, у меня дела, — отрезал Даур решительно. Маркин спустил с носа очки и посмотрел серьёзно: — Мы договаривались об утренних заня… — Мы не договаривались, Антон Григорьевич, — покачал головой Даур. — Вы так решили. Это немного разные понятия, не находите? Это, если память мне не изменяет, по Чернышевскому «разумный эгоизм», так вы называете? Преподаватель нахмурился, качая головой: — Вы коверкаете идею, Хециа, — заметил он кисло, поправляя стопку принесённых книг, хотя в этом не было надобности. — Выучили четыре первые буквы алфавита и уверены, что теперь способны читать. Чтобы действительно научиться это делать, мы с вами и занимаемся. — Мы с вами занимаемся, Антон Григорьевич, потому что вы настучали на меня тёте, а она решила, что это отличный способ меня проучить, — отрезал Даур, поднимаясь с места. — Это не ваш альтруизм и уж тем более не моё желание. Так что давайте на сегодня сойдёмся на том, что я еду по делам, а вы дальше разбираете на атомы роман «Что делать?». С этими словами он подхватил недоеденный завтрак, с шумом и разочарованием швырнув его в раковину, после чего решительным шагом направился к калитке. Антон растерянно проводил взглядом удаляющуюся спину, обтянутую чёрной футболкой, на мгновение подумав с горечью, что нерадивый студент не дал ему и минуты на раздумье. В голове снова возникли картинки преступлений, которые вполне может совершить неразумный парень, Маркин лишь чертыхнулся себе под нос, соскальзывая со стула и кидаясь следом: — Постойте! — крикнул он излишне истерично, нервно одёргивая рубашку. Даур остановился, завис на секунду, после чего мучительно медленно обернулся, смотря на преподавателя с предупреждением: — Что ещё, Антон Григорьевич? — процедил он сквозь зубы. Маркин нервно провёл рукой по растрёпанным со сна волосам: — Дайте мне две минуты, и я пойду с вами, — сказал он нерешительно. — Если гора не идёт к Магомету… Раз уж вы так всё развернули, то сегодня день посвятим Фрэнсису Бэкону. Даур поморщился: — Мне будет некогда, — отрезал он, хватаясь за металлическую щеколду. Антон дёрнулся в его сторону, накрыв рукой чужую ладонь: — Будь по-вашему! — воскликнул он, краснея лицом и шеей. — Фольклор так фольклор! Даур нахмурился, проследил за движением преподавателя, медленно убрав свою руку, после чего приблизился, посмотрев на мужчину сурово: — Делайте, что хотите, Антон Григорьевич, но сразу вас предупреждаю: если будете мне мешать — скину вас в море и в универе скажу, что это был несчастный случай. Ясно? Антон непонятно отчего кивнул, как китайский болванчик, срываясь с места. В голове шумело, но одно он знал точно: дал слово Лидии Алексеевне, что присмотрит за её племянником, и раз уж на последнего не действуют педагогические чары, то придётся на день превратиться в Мэри Поппинс. Радости это Антону, само собой, не доставляло. Он уже сто раз передумал, пока шёл по немноголюдной улице в сторону моря, а когда Хециа на пляже свернул налево, где чуть в стороне отдыхали на берегу со вчерашнего дня лодки, с сомнением покосился на парня: — А туда зачем? Даур обернулся через плечо: — «Абрек» забрать. — Это ваш товарищ? — предположил Антон, хотя в душе догадывался об ответе и боялся его: вдруг всё же это какой-то хитрый местный наркотик или другой нелегальный продукт? Даур хмыкнул. — Типа того, — сказал он, растягивая губы в кошачьей улыбке, шумя кроссовками по камням. Лицо Антона вытянулось в эллипс, когда Хециа остановился у закреплённой на прицепе небольшой яхты с навесной крышей, на сине-белой корме которой было написано «Абрек». — Лодка? — просипел Антон, бледнея. Даур лучезарно улыбнулся, когда из-за прицепа вышел солидный мужчина в возрасте, с брюшком и лысиной. — Дадо, мой хороший, Джар предупредил, что ты сегодня один… — колорита в его голосе было столько, что можно было хоть на пляже начинать кавказское застолье. Хециа засмеялся. — Ну, как видите, не один! Приятель поможет, если что! — и кивнул в сторону медленно зеленеющего от собственных фантазий Антона. — Ты переоденься, дорогой, а я пока спущу. Даур послушно кивнул, бодрым шагом направляясь в сторону неприметного бунгало, словно собранного на берегу наспех, а Антон заторопился следом, шипя в спину парню: — Вы в своём уме, Хециа? У вас разрешение на управление этой громадиной имеется? Это ответственность за жизнь и здоровье людей, в конце концов! Откуда в вас столько беспечности? Даур смерил его внимательным взглядом. — Если вы решили мне нотации читать, Антон Григорьевич, то я вас на борт не возьму, — сказал он насмешливо, стягивая с плеч футболку. Щёки Маркина невольно вспыхнули, он торопливо отвёл взгляд в сторону. — Чтобы вы подвергали опасности людей? Исключено, я поеду… Поплыву с вами, — процедил он сквозь зубы. — Ну тогда столбом не стойте, а надевайте спасательный жилет! — захохотал Даур, бросая в сторону преподавателя неказистый, потёртый кусок пенопласта, обтянутый оранжевой тканью. Антон неловко присел, ловя средство самосохранения на лету, одновременно с этим пытаясь понять, как в этой ситуации действовать дальше. Когда он шёл за своим студентом в сторону моря, последнее, о чём он думал, — это яхта. Ему казалось, что всё ограничится чтением морали, воспитательным унижением или хотя бы доверительной беседой, на которую он впрочем не сильно рассчитывал, но вот предположить, что он будет вынужден отправляться с молодым человеком в открытое море, никак не мог. Нервно цепляясь пальцами за непослушные ремни, Антон судорожно пытался придумать довод, который остановил бы Хециа от подобного злодеяния, когда смуглые пальцы коснулись его дрожащих рук. — Стойте, вы сейчас всё тут запутаете, — послышался мягкий, словно пушистые кошачьи лапы, голос над ухом. — Давайте я. Антон вскинул растерянный и отчасти испуганный взгляд, с удивлением обнаружив на Дауре чёрный, преступно обтягивающий гидрокостюм, поверх которого на парне болтались растянутые шорты и белая рубашка. — Я никак не смогу вас отговорить? — без надежды просипел Антон, силясь мощью разума спровоцировать в парне отказ от экстремальной идеи. Даур улыбнулся и покачал головой. — Не-а, — ответил он беспечно, наклонился и шепнул на ухо: — Так что расслабьтесь и получайте удовольствие! Всепоглощающе в этой жизни Антон боялся трёх ситуаций: встретиться со сворой собак, оказаться на вершине Эвереста и открытой воды. Он с самого детства был человеком рациональным, но немного тревожным, осторожным и предусмотрительным: если существовала возможность избежать столкновения, он обязательно ею пользовался. Радости от предстоящей поездки Антон не испытывал, как бы ни старался. Кое-как забравшись в лодку с помощью Хециа и колоритного мужчины с брюшком, он вцепился в поручень, вжавшись пятой точкой в пластиковое сиденье с такой силой, что оно вполне могло принять форму его ягодиц. А когда взревел мотор, Антон на мгновение решил, что душа покинула бренное тело и теперь вечность будет скитаться по астралу, не в силах вернуться в перепуганное нутро. Вида он, как ему хотелось верить, не подавал, однако изредка, в потоке ужаса, всё же ловил на себе насмешливые взгляды юного палача, который с невозмутимым видом направлял судно в сторону их пляжа, к огромному камню, застрявшему в море, с которого с визгом прыгали днём дети, а вечером у которого в томных историях и платьях в пол фотографировались достопочтенные дамы. Как на борту оказалось ещё пять человек, Антон понять не успел, пальцы закостенели от ужаса, глаза словно ослепли, и он искренне желал лишь двух вещей: не отключиться и поскорее это сделать. Сквозь собственные испуганные мысли он едва слышал поставленный, певучий голос, который рассказывал им об Абхазии, о Гагре, о мечтах и свободе. — Антон Григорьевич! Антон Григорьевич, выпейте! — Даур сунул бледному, как полотно, преподавателю стаканчик с домашним вином. Маркин послушно, как маленький ребёнок, осушил налитое, мгновением позже шокированно уставившись на улыбающегося парня. — Это что… вино? — просипел он, крутя в руках стаканчик. Даур кивнул. — Вы мне сейчас поручень сломаете к чертям, тогда дядя Джарназа ничего не заплатит! — сказал он с лёгким укором. — Гляньте лучше туда, — и он решительно ткнул пальцем в сторону, куда Антон послушно, ещё под впечатлением, повернул голову. — …Но колоннада не единственный символ, расположенный в этом славном городе, — голос Хециа славной, складной песней прорывался сквозь вату напряжения. — Наверняка вы слышали, что где-то в Гаграх находится ещё одна интересная скульптура. Это белый голубь, — широкие, царские движения рук, яркая улыбка на смуглом лице; Антон моргнул, удивлённо переводя взгляд с величественной мавританской постройки на парня, который бодро стоял прямо на краю лодки, плавно покачивающейся на волнах у самого берега. — Часто он ассоциируется с миром и является символом, установленным в Гагрской колоннаде. Колоннада, к слову, построенная в форме полукруга, имеет 45 колонн, символизирующих год окончания Великой Отечественной войны, а также 45 месяцев борьбы за независимость Абхазии. Кто-то из пассажиров уточнял, задавал вопросы, на которые Даур играючи отвечал, а Антон вдруг поймал себя на мысли, что уже не так напряжён, как в самом начале поездки, — не мог понять лишь одного: тому виной был алкоголь или всё же полный чувств и чувственности голос их молодого экскурсовода. Впрочем, когда они проплыли дальше, к Белым скалам, где Хециа снова рассказал им о достопримечательности так, словно говорил тост на свадьбе любимой сестры, и Антон было уже расслабился, Даур вдруг бодро подошёл к самому краю, изящно спрыгивая в воду. Люди, которые стали расплываться перед затуманенным от удивления и шока взором Антона, вдруг, как по команде, тоже попрыгали в воду. Впрочем, у берега она была им почти по колено. — Идёте со всеми, Антон Григорьевич? — крикнул радостно Даур, размахивая руками из воды. Антон так бодро закрутил головой, что вполне мог бы поднять «Абрек» в воздух, будь у него лопасти вместо ушей. — Белый цвет, кстати, не даёт скалам нагреваться! — Хециа ловким движением подтянулся, запрыгивая обратно на борт и усаживаясь на краю. — Поэтому даже в летний зной камни прохладные! — он с мечтательной улыбкой посмотрел в сторону берега, а потом запрокинул голову, сверкая глазами в сторону Маркина. — Тут остановка полчаса, хотите ещё вина? — Я хочу, чтобы эта поездка поскорее закончилась и мы вновь оказались на суше, — кисло пробубнил Антон. Радость сползла с лица Даура, он обернулся, нахмурив брови. — Я вас с собой не тащил, могли бы дома остаться! — заметил он сухо. — Если бы я знал, что такое «Абрек», я бы так и поступил, — продолжил упорствовать Антон. Даур смерил его внимательным взглядом, а потом усмехнулся: — Вы такой зануда, Антон Григорьевич, — сказал он вдруг добродушно, а Маркин уже рот открыл, чтобы заворчать, когда парень добавил: — Но вам это удивительно к лицу! К купанию в открытом море Антон был даже спустя ещё полчаса и два стаканчика вина не готов, поэтому с мрачным лицом отсиживался на борту, пытаясь согнуть пальцами поручень, пока пассажиры с упоением и визгами скакали в воду с кормы и крыши, опасно раскачивая лодку. После наблюдения, пусть и издалека, за дельфинами, о которых Антон прочёл мрачную лекцию, где рассказывалось о жестокости морских обитателей, Хециа всё же развернул «Абрек» в сторону их точки старта, рассказывая байки о тайных местах Гагры и делая это с таким невероятным красноречием, что даже Антон невольно подивился тому, как органичен и талантлив парень. И как удивительно загадочен город. Пассажиры были в не меньшем восторге; некоторые, впрочем, успели порядком надегустироваться, за что щедро отблагодарили экскурсовода уже у берега: насовали ему полные руки банкнот, которые он с хитрой улыбкой ткнул в нагрудный карман рубашки преподавателя, шепнув ему, прежде чем помочь спуститься с борта: — Не потеряйте, а то тёте Лиде расскажу — и будете тогда ещё две недели мне лекции читать! Антон покосился с недоверием, а потом робко улыбнулся, отчего Хециа удивлённо распахнул глаза и заторопился за штурвал, предупреждая отдыхающих, что: — Яхта «Абрек» отходит от берега, просьба купающихся быть осторожными, а чудесных гостей экскурсии — помахать нам ручкой на прощание! И Антон, стоя на берегу, сам не понял, зачем махнул «Абреку» вслед вместе со всеми.