Страна его души

«Абрек» стал, как потом размышлял Антон, своего рода точкой, после которой их понимание друг друга с Хециа радикально поменялось: если до яхты сам Маркин воспринимал студента не иначе, как избалованного южным солнцем пацана, то после посмотрел на него, как на заводного, дерзкого и невероятно талантливого парня. Он верил, что и тот, в свою очередь, стал относиться к Антону Григорьевичу с пониманием или благодарностью, во всяком случае, на их занятиях было заметно, что Даур больше не испытывает раздражения. — Могу я задать вам вопрос, Антон Григорьевич? — Хециа с озорной улыбкой закинул ноги на край стола, деловито запихивая в рот спелую, почти чёрную черешню. — Разумеется, — кивнул благосклонно Маркин, внимательно наблюдая за парнем из-под очков. — Вот скажите, почему философы древности говорили о любви, о счастье, ну... о высоком, что ли, а современные мыслители закручивают иногда такие цитатки, что кажется, они и сами не понимают, о чём написали… Антон едва улыбнулся уголками губ, сняв с носа очки и потерев переносицу. — На то несколько причин… Первая и, как по мне, самая главная — уровень прогресса, — он чуть наклонил голову, поднимая в воздух руку с карандашом и принимаясь неопределённо водить им в воздухе, как делал всегда, когда о чём-то рассуждал. — Что знали о науке и мире в целом Сократ, Платон, Аристотель? А что знает о них же, к примеру, ныне живущий Дэвид Чалмерс? Полагаю, многим больше. — То есть, по-вашему, чем активнее прогресс, тем глубже мысль? — Даур поднял бровь. — Прогресс побуждает мысль, — кивнул Антон. — Согласитесь, куда проще рассуждать о свободе, к примеру, когда мы знаем о ней не только то, что знает ястреб, но и то, что знает заключённый. — Ну так, может, тут дело не в прогрессе, а в опыте? — Спорно. Сомневаюсь, что у Сократа не было опыта. Осада Потидеи, битва при Делии, поход на Амфиполь, Пелопоннесская война против Спарты… За семьдесят лет жизни, я полагаю, у него было достаточно впечатлений, чтобы философствовать. Другое дело, что он был ограничен достижениями того времени: не было полётов в космос, чтобы рассуждать о звёздах предметно, поэтому оставалось о них только предполагать. И мечтать. — Но это же не делает Сократа глупее наших современников? — Даур подался навстречу преподавателю со сверкающим в глазах любопытством. — Так почему тогда его понять легко, а вот Ленина — сложно? Антон хмыкнул. Ему искренне нравилось слушать и слышать в словах парня это удивительное любопытство, которое он и в самом себе видел раньше. — Потому что Сократ чувствовал, и на основе чувств — мыслил, а не наоборот. Чувства понять проще, чем идею, их не нужно объяснять, они для большинства похожи. — Он посмотрел на часы. — Что ж, я вас отпускаю, Хециа, а то товарищ «Абрек» уйдёт в путешествие без вас. Даур заулыбался, сверкнув глазами. — Сегодня у меня другие планы, — заметил он загадочно, медленно поднимаясь из-за стола, словно оставляя Антону решить, продолжить диалог или нет. — Позвольте полюбопытствовать, какие? — невольно вскинул голову Антон. Даур улыбнулся себе под нос, удивившись этому волнению со стороны преподавателя. — Буду практиковать философские учения на абхазских легендах! — парень подхватил тазик с косточками от черешни, направляясь к уличному умывальнику, добавляя на ходу: — Сегодня у меня экскурсия на Рицу, — и, не дожидаясь ответной реакции, спросил, словно невзначай: — Хотите присоединиться? Антон удивлённо поднял брови, смотря в спину Хециа. Вмиг на ум пришли воспоминания сквозь волны о его поставленном, певучем голосе, а ещё о том, как он незаслуженно подозревал парня в нелегальном бизнесе. — Это опасно? — с осторожностью уточнил Маркин, складывая пособия в стопку. Даур обернулся через плечо и улыбнулся. — Это красиво, Антон Григорьевич. — Тигр в клетке тоже красив, но заходить к нему в вольер как-то не хочется, — заметил мужчина кисло, поднимаясь из-за стола, пряча книги на буфет и невольно вздрогнув, когда у самого его уха, обдав кожу на шее теплом, прозвучало: — Тигры в Абхазии не водятся. Антон медленно обернулся, чуть не утыкаясь носом в нос Хециа, и растерянно заморгал, перебегая взглядом из одного обсидиана в другой. — Считаете, стоит посетить? — просипел он неожиданно севшим голосом и почувствовал, как предательски краснеет. Даур сощурился, повёл бровью и отдалился. — Считаю, что вам нужно быть не только Чалмерсом, но и Сократом, — ответил он серьёзно. Пусть Антон и любил познавательные экскурсии, внутренний голос всё же подсказывал, что данное им согласие — несомненный риск. Сердце перестало биться слишком часто, когда он увидел не рычащий джип, открытый абхазским ветрам, в котором он, как успел уже представить, будет ехать с закрытыми от ужаса глазами, а комфортабельный микроавтобус, почти заполненный бледнолицыми туристами. Антон хотел было пробраться вглубь салона, приметив место у прохода, но заскочивший следом Хециа схватил его за запястье, решительно потянув на себя. — Там не увидите ничего, Антон Григорьевич, давайте со мной! — и резко потянул, усадив преподавателя на ближайшее к двери сиденье. — Меня укачивает… — слабо запротестовал Антон, но парень лишь усмехнулся, пристегнув его за талию старыми ремнями и похлопав по плечу. — А вы глаза не опускайте, на меня смотрите и слушайте — тогда не укачает! — предложил он бодро, подскакивая с места, стоило машине тронуться, и продолжая уже совсем другим, проникновенным, глубоким голосом обольстителя в маленький микрофон: — Добрый день, дамы и господа, приветствую вас на борту чудо-машины «Красавчик», которая сегодня доставит нас прямиком в прошлое! Готовы? Тогда погнали, Теймур! Дорога до озера Рица была до того живописной, что даже самый кислый скептик открыл бы в своём сердце любовь к горам: покрытые лесом, словно мхом, влажные камни, извилистая змея-дорога, водопады, тысячью девичьих слёз ниспадающие на землю, россыпи красочных лент, таящих в себе человеческие желания и мольбы, диковинные бирюзовые глубины горных озёр, острые, словно пронзающие небо, скалы и высота, от которой кружилась голова, кружился взгляд и кружились мысли. Антон не сразу заметил, что на опасных участках дороги Хециа предусмотрительно садился рядом, вещая о Юпшарском каньоне или об очередном водопаде в свойственной ему театральной манере, словно был и танцором, и певцом одновременно, а когда всё же обратил внимание на руку, близкую к его руке, то покраснел и засмущался, тронутый этой заботой. — А сейчас, дорогие друзья, очень важный момент нашего пути — Чабгарский карниз! — Даур вновь поднялся с места, улыбаясь так заразительно, что Антон невольно улыбнулся в ответ. — Это место окутано множеством тайн и легенд, одна из которых гласит, что когда-то давно сюда прибыл торжественный свадебный кортеж, чтобы запечатлеть самую красивую историю любви, которой, увы, не суждено было продлиться долго! — несколько девушек с задних сидений взволнованно охнули. — Невеста поднялась на смотровую площадку первой, но сорвалась в пропасть, а убитый горем жених последовал за ней! С тех пор их духи живут в этих ущельях. И чтобы воздать дань их любви, нам с вами нужно провести ритуал! — Даур изобразил танцевальное движение рукой. — Для этого нужно закрыть глаза… Та-а-ак, молодцы! Вы тоже, прекрасная девушка, закрывайте, а то ритуал не сработает! Все закрыли? Красавчики! А теперь мы все должны начать громко хлопать в ладоши, чтобы дать духам понять, что мы чтим память о них и их торжестве и поздравляем с союзом, который, увы, свершился лишь на небесах! — он сам зажал микрофон подмышкой, принимаясь звонко хлопать в ладоши, а воодушевлённые туристы вторили ему со своих мест. — Хлопаем, хлопаем! — подбодрил их юный экскурсовод, плюхаясь на сиденье рядом с Антоном и, прислонившись плечом к его плечу, шепнул на ухо: — Громче, Антон Григорьевич, а то будет слышно, как колесо прокручивается над пропастью! Маркин в ужасе распахнул веки, интуитивно вытягивая шею, когда горячая рука легла ему на глаза. — Не нарушайте ритуал, Антон Григорьевич! — с напускным укором заметил Даур, хотя мужчина мог поклясться, что тот улыбается. — Хлопайте громче, мы же не хотим, чтобы все повскакивали с мест, как вы, чтобы стать гостями на этой свадьбе, верно? Антон с силой вжался в сиденье, жмуря глаза и принимаясь с остервенением дубасить рукой об руку, чтобы хотя бы звуком отогнать страшные картины, тут же атаковавшие разум. — Молодец! — тихо похвалил Даур, едва коснувшись губами чужого уха, после чего с новой улыбкой поднялся с места. — Итак, Рица совсем близко! Готовы услышать главную легенду горного озера? Автобус радостно заулюлюкал, а Даур приосанился, набрал полную грудь воздуха и нараспев принялся рассказывать: — Когда-то в горах Абхазии была долина, по которой протекала широкая река. Она несла свои воды к морю и была так спокойна, что даже ребёнок мог безбоязненно в ней купаться. По берегам реки раскинулись сочные пастбища, на которых пасла стадо девушка Рица, — он покачивался в такт резким поворотам, будто в танцевальных па. — Она была так красива, что с цветом её губ не могли соперничать даже пунцовые горные тюльпаны, море не могло затмить голубизну и блеск её глаз, а снега на вершинах казались чёрными по сравнению с белизной её лица… Антон вновь прикрыл глаза, вслушиваясь с искренним удовольствием в мягкие речи о братской любви, в тревожные переливы, когда речь зашла о подлых лесных разбойниках Геге и Юпшаре, взлетая за голосом Даура то на вершины этих гор, а то оглушительно падая в холодные реки, заворожённый умением парня обычными словами передавать столь сильные эмоции. — Антон Григорьевич! — когда он наконец услышал зовущий его голос, захотелось продлить это сладкое мгновение ещё немного, поэтому Антон зажмурился сильнее, морща нос. — Антон Григорьевич, ну как вам не стыдно, я тут распинаюсь, а вы дрыхнете! Антону на короткий миг представилось, как было бы уютно и тепло, если бы кто-то будил его вот так, лёгким касанием пальцев к плечу, с театральным укором, за которым смущённо прячется сильное чувство… Антон распахнул глаза, подскочил с места так резко, что даже старый ремень на его талии жалобно заскрипел. Даур усмехнулся, отщёлкнув замок. — Идёмте! У группы тут свободное посещение два часа, сейчас все ломанули в ресторан, — он посмотрел внимательно. — Вы голодны? Антон резко покрутил головой, всё ещё смущённый и растерянный после своих невольных фантазий, а его живот предательски заурчал, словно кто-то засунул рычащего злого кота в пустую железную бочку. Мужчина вскинул сконфуженный взгляд, краснея ещё сильнее. — Понял, — усмехнулся Даур, кивая в сторону дверцы. — Идёмте, не могу же я нашего гостя оставить вот так. Антон никак не мог собрать себя воедино: нелепые фантазии с озвучкой абхазской легенды взбудоражили его сердце, отчего он шёл за Хециа, словно пьяный, с колотящимся сердцем, пунцовыми щеками и полной неразберихой в душе. Антон не был влюбчивым, всю жизнь посвятил учёбе, философии, привык общаться с публикой намного старше себя, а ещё, пусть и скрывал это, имел весьма стеснительный, замкнутый характер, во всех амурных передрягах оставаясь невольным молчаливым зрителем. В своём уже достаточном возрасте у него так и не случилось постоянных отношений, были влюблённости — как платонические, так и эротические, — но всё было как-то недостаточно, будто бы Антон наблюдал за этой любовью со стороны. Он искренне искал понимания, поддержки и принятия, потому что знал, каким ворчливым может быть, каким увлечённым становится, когда дело касается философии, и как тяжко это принять партнёру, который подобного не понимает. Именно поэтому все его отношения заканчивались громкими, полными обид и недолюбленности словами: «Тебе важна только твоя чёртова философия!» И Антон снова оставался один. Со временем он позабыл о своих человеческих предпочтениях: стало уже не важным, какой у партнёра возраст, рост, цвет волос или глаз, какое образование, вероисповедание или вкус в музыке; основным желанием осталось в Антоне одно — безусловное принятие. Которое он, впрочем, был искренне готов дать в ответ. — Антон Григорьевич, вы себя нормально чувствуете? Укачало? — голос Даура прозвучал встревоженно. Антон поднял на него нахмуренный взгляд. — Почему вы так решили? — спросил он сипло. Даур остановился, заглядывая мужчине в лицо. — Да я с вами разговариваю, а вы весь в своих мыслях… Спросил: вы рыбу любите? Антон предусмотрительно потрогал заинтересовавшийся под рубашкой живот, с охотой кивнув. — Люблю, — сказал он тихо. Даур улыбнулся, подпрыгнул на месте, махнув рукой. — Отлично! Тогда я знаю, куда нам надо. За мной, не отставайте! — и вприпрыжку полетел прочь с парковки, петляя между зевающими туристами, увлекая Антона прочь от шумной толпы, под сень высоких влажных деревьев, увитых плющом. Вскоре асфальтированная, пусть и размытая горными дождями, дорога закончилась, превратившись сначала в отсыпанную гравием широкую тропу, а потом и вовсе — в испещрённый покатыми валунами гористый путь, петляющий меж высоких стрел хвойников. — Амзан! Амзан, дорогой, ты дома? — крикнул вдруг Даур, а Антон подпрыгнул на месте, неловко поскальзываясь и нелепо размахивая в воздухе руками. Парень обернулся, в два прыжка оказавшись рядом и подхватив мужчину за талию. — Де́ржитесь? Антон вспыхнул, отшатнулся, опираясь о влажную кору лиственницы и вытирая вмиг покрывшийся испариной лоб. — Д-да, всё в порядке, не стоит беспокойства… — ответил он торопливо. Даур посмотрел задумчиво и мотнул подбородком в сторону неприметной постройки, скрытой под сенью плотной зелени. — Вы идите туда, а я сейчас Амзана найду и присоединюсь. Он наверняка рыбу ловит, — и улыбнулся мягко. — Как раз для нас. Антон вздохнул, кивнул и, благодарный вселенной за небольшую передышку и возможность собраться с путанными мыслями, сиротливо присел на край покосившейся скамьи. Медленно повернув голову в сторону, он заворожённо открыл рот, устремляя взгляд на открывшийся вид: словно в рамке из остроносых елей перед ним переливалось бирюзой могучее озеро Рица, окружённое горами — силуэтами братьев Агепсты, Ацетука и Пшегишхи. Глаза Антона расширились, когда игривое солнце выглянуло из-за перевала, заискрилось блестящими монетками по поверхности воды, пробежало невиданным зверьком до берега, вскарабкалось по отвесной скале и мирно улеглось у ног мужчины. Заворожённый, он не сразу заметил, что Даур вернулся, усевшись за стол напротив. — Красиво? — улыбнулся он, кивая в сторону озера. — Невероятно, — отозвался едва слышно Антон. — Горы слушали эти песни и, засыпая, кутались в густой туман, — нараспев произнёс Даур. — Это вы другую Абхазию не видели, Антон Григорьевич. У нас ручьи могут рассказать то, о чём вы даже не догадывались. Антон посмотрел на парня искоса. — О чём же? Даур подпер подбородок кулаком и вздохнул. — Как быть свободным. Как жить с открытой душой. Ну и как любить, конечно. Вся наша земля — это любовь, — тихо проворковал он, и сам, кажется, безвозвратно влюблённый в пейзаж, который открывался им с этого места. Помолчал немного, повернулся к мужчине, сверкая глазами, и спросил: — А вот вы, Антон Григорьевич, скажите, что философы говорят о любви? Антон нервно поправил очки на носу, провёл рукой по волосам и привычно поднял руку, готовый рисовать в воздухе невидимые иероглифы. — Вам античность или современность, Хециа? — уточнил он чопорно. Даур улыбнулся, распластавшись на столе и постукивая ладонями по столешнице. — На ваш вкус, пожалуйста. Антон пожевал губы, отвёл взгляд в сторону и поставленным голосом произнёс: — Любовь — это слияние с другим, забвение себя в другом и в этом обретение себя. Георг Вильгельм Фридрих Гегель. Даур посмотрел хитро из-под чёлки. — Слияние в каком смысле? — спросил он насмешливо, а Антон вмиг покраснел, как мальчишка. — Прекратите паясничать, Хециа, — отмахнулся он с напускным раздражением. — Вы злитесь, потому что голодны, Антон Григорьевич? — захохотал Даур, вскакивая с места. — Идёмте! — он бесхитростно протянул мужчине руку. — Мой друг Амзан не только отменный рыбак, но и искусный повар, а уж какой рассказчик! Вот кто поведает вам и о Рице, и о любви! Антон невольно протянул руку в ответ, на половине пути всё же убрав её в карман. Даур проследил за его движением, но промолчал, повернулся и бодро пошёл по тропинке вниз, к озеру. — Хециа, ответьте мне на один вопрос, — вдруг произнёс Антон, сам от себя этого не ожидая. — Мгм? — промычал Даур вопросительно, цепляясь руками за извилистые ветки деревьев. — Вы всех попросили закрыть глаза, потому что это часть экскурсионного шоу? — спросил он, жмурясь, сам не понимая — то ли от напряжения, то ли от огорчения. Даур застыл на половине пути, помолчал на мгновение и ответил, не оборачиваясь: — Я знал, что вы высоты испугаетесь, вот и выдумал ритуал на коленке, пока мимо проезжали, чтобы не нервировать лишний раз, — он хмыкнул сам себе и тряхнул головой. — Идёмте, Антон Григорьевич, а то рыба остынет!