Страна его души

Антон любил и искренне уважал время: античность, древность, века и годы, революции, изменения — весь бесконечный поток часов и минут, в которых было, кажется, всё. В облезлых эвкалиптах, кедрах с пышными пузатыми шишками, в многоцветии рододендронов и изумрудах гор он его, напротив, не видел: вот сосна, которой может быть двадцать лет, а может и двести; а там ещё одна — разницы в них принципиальной нет, зелень и зелень. Что помнят стены Колизея? Бои гладиаторов, звериные травли, морские сражения. Что помнит старая вишня в саду? Ежегодное варенье из своих ягод. Вот тому чудесному дому с просторной верандой уже больше сорока: там выросло несколько поколений семьи, это родовая дача. А вот этим развалинам — не меньше сотни, они видели не только один род, они видели множество людей, которые приложили руку к этим древним стенам: достаточно взглянуть хотя бы на перестроенные по нескольку раз дыры окон. Антон придирчиво оценил свои силы в передвижениях, поэтому и выбрал Мюссеру — желающих смотреть на подарок Эдуарда Шеварднадзе Горбачёву было не так много, экскурсия чаще входила в туры покрупнее. Маркин решил, что будет неплохой идеей попроситься к какой-нибудь группе, чтобы доехать туда, а потом так же вернуться обратно. Как так вышло, что черноглазый демон заманил его в свои сети, Антон так и не понял: вот он ещё в недоумении смотрит через калитку, как тот идёт, покручивая на пальце ключи от машины (что сразу возбуждает в голове несчастного преподавателя мысли о неминуемой гибели в страшной аварии), а вот он сам уже садится в эту колесницу смерти, словно заколдованный. Дальше — только ужас, сведённые от нервов пальцы и зажмуренные за стёклами очков глаза, а ещё вой лезгинки, будто реквием. Когда Антон выпрыгнул из машины, он сначала думал, что земля уйдёт из-под ног — так тряслись колени. Он еле сдержался, чтобы не закричать на нахального парня, когда тот с усмешкой проговорил что-то, чего Антон даже толком не расслышал — так сердце стучало в ушах. А когда всё же нашёл в себе силы ответить, то снова сам не сообразил, как же согласился продолжить экскурсию, а не бросить всё и уйти. В Хециа было что-то, что растапливало абсолютно все ледяные стены, какие Антон старательно возводил вокруг себя. Вот очередное нагромождение из сарказма, раздражения и осторожности, а вот парень уже подхватывает его уверенной рукой под локоть и добродушно бормочет на ухо: «Да понял я, понял», — будто всё это напускное ему искренне приятно. И это отношение щемило сердце до тянущей боли в груди, Антон тут же ранимо замолкал, покорный и робкий. Потому что теплота и спокойствие невольно делали его беспомощным. Как бы Антон ни противился, Хециа бесспорно был отличным экскурсоводом: стоило ему с присущим кавказцу красноречием взмахнуть рукой, нараспев рассказывая о красоте знаменитой люстры, как вокруг них собрались зрители, с интересом вопрошающие о деталях. Парень с улыбкой сыпал не только фактами, но и легендами, которых знал немало. Часть из них, Антон был уверен, хулиган придумывал на ходу, но делал это настолько уверенно и виртуозно, что отличить от реальности было невозможно. Антон наблюдал за ним с задумчивостью и, хотя прилежно слушал, не мог отделаться от мысли, что сейчас они поменялись местами: это Хециа рассказывает ему о том, сколько стоит самая большая фарфоровая люстра, а потом с улыбкой просит повторить, потому что: «Вы, кажется, не меня слушаете, а представляете, как такая же вашу спальню украшает!» — с той безобидной насмешливостью, от которой хотелось улыбаться в ответ. — Апартаменты Раисы Максимовны посмотреть хотите? — спросил едва слышно Даур, подойдя к Антону вплотную. Тот покосился на парня с недоверием. — Это не возбраняется? — спросил он с напряжением. Хециа хмыкнул. — Нет, что вы, разве что захотите на её постели попрыгать — тогда, конечно. Антон скривил губы и покачал головой. — Невыносимый, — вздохнул он, потерев лоб. — Меня носить и не нужно, я и сам неплохо хожу, — улыбнулся задиристо Даур, уже привычно подхватывая Антона под локоть. — Идёмте, Антон Григорьевич, а то сейчас группа очередная приедет — там не то что попрыгать, вы к её постели вообще подойти не сможете! Апартаменты поражали. Антон невольно залюбовался резными украшениями на деревянных деталях мебели, подивился масштабу и простору, лишь спустя время обратив внимание, что его спутника нет рядом. В первое мгновение своего открытия Маркин заволновался, метнулся было в один угол, потом в другой, намереваясь уже выйти из помещения, судорожно вспоминая, откуда они пришли, когда, проходя мимо двери на балкон, заметил на нём фигуру в чёрной футболке. Облегчение выбило из него быстрый вздох, Антон нервно поправил растрепавшиеся светлые волосы, выныривая из прохлады комнаты в духоту. Хециа стоял, небрежно облокотившись на мощное ограждение, и смотрел с задумчивостью на шумящее у его ног море. — Моё общество, как я понял, вам наскучило, — протянул Антон, останавливаясь у парня за спиной. — Скорее незримое присутствие Раисы Максимовны, — хмыкнул Даур, оборачиваясь. — Всё посмотрели? Или мансарду тоже планируете проинспектировать? Антон задумчиво пожевал губу, зыркнул с лёгкой тоской в сторону и покачал головой. — Пожалуй, нет, идёмте, — протянул он со старательно скрытой тоской, потому что после рассказов молодого экскурсовода уже предвкушал, как полюбуется изразцами на камине и хотя бы кончиком пальца тронет тот самый рояль. Даур посмотрел внимательно, сощурился, бросил в сторону лёгкую усмешку и посмотрел прямо, цокнув языком. — Мансарда так мансарда, — сказал он и под торопливые возмущения и заверения Антона, что в этом нет необходимости, прошёл мимо, зацепив мужчину за руку и крепко сжимая его пальцы. Антон растерянно посмотрел сначала на ладони, потом на спину парня, но промолчал, лишь покраснев пуще прежнего, но не в силах отказаться от лёгкого трепета во всём теле. Душа дрожала в груди от этого тёплого касания, но более того — она вибрировала от отношения, от чуткости, с какой чёрные глаза подметили его робкое желание. — Вы заходите, а я мигом, — шепнул Хециа у самой двери, по-хозяйски впихивая Антона в просторное вытянутое помещение. Минуты пробежали мгновением, пока глаза с жадностью собирали каждую деталь дома, как шмель собирает с цветов нектар. От эха захлопнувшейся двери за его спиной Антон вздрогнул и обернулся, смотря на хитро улыбающегося парня. — Идёмте, что покажу, — сказал он игриво и поманил пальцем в сторону лестницы наверх. — Там же заперто, — нахмурился Антон, поднимаясь с колен, на которых сидел всё это время, изучая паркет. — У меня есть ключ от всех дверей, — хмыкнул Даур. — Не тяните, а то передумаю. Антон насупился ещё больше, отряхнул руки, направляясь за своим спутником по высоким ступеням наверх, к плотно закрытой узкой двери. — Вы его не стащили, надеюсь? — спросил он с осторожностью, пока парень отпирал замок. — Антон Григорьевич, я ваш экскурсовод, а не воришка, как можно? — два щелчка, нажатие на ручку — и вот Хециа встал чуть в стороне, чтобы пропустить его внутрь. Рот Антона невольно раскрылся сам по себе, когда он прошёл в залитое солнцем помещение, где высились под бесконечным скошенным потолком полки, набитые книгами. — Это же… — просипел шокированный Маркин, кружась по проходу, как принцесса Белль из «Красавицы и Чудовища», в то время как Даур тихо прикрыл дверь. — Библиотека, — согласился он, проходя вперёд. — Она тут всегда была, просто сейчас и остальные книги сюда перенесли. Антон без остановки крутил головой, щурил глаза в попытке рассмотреть надписи на пыльных корешках. Он смущённо подносил к полкам руки, тянул скромные пальцы, но не смел касаться — лишь заворожённо водил вдоль книг, выписывая в воздухе полные восторга узоры. Глаза вдруг заслезились от избытка эмоций, когда корешок за корешком Антон читал названия; в горле запершило, и он торопливо, стараясь делать это украдкой, стёр с щеки быструю вороватую слезинку, поправляя очки. Хециа вмиг оказался рядом, заглянул нахально в лицо и нахмурился. — Антон Григорьевич, вы чего? Маркин поморщился с досадой и попытался отвернуться, когда решительная ладонь подхватила его подбородок, разворачивая под острый взор чёрных глаз. — Антон Григорьевич, вы плачете, что ли? — Даур поднял бровь. Маркин в нетерпении вырвался, мотая головой. — Просто пыль, — ответил он хрипло, а сердце заколотилось в горле. — Так и скажите, что книжку стащить хотели, да про наказание подумали — и на слёзы прошибло от досады, — усмехнулся Хециа, сделав шаг мужчине навстречу. — Так же? Славина присмотрели, признавайтесь, а, Антон Григорьевич? Антон был благодарен парню за этот подкол. Он покачал головой, потирая лоб и думая, каким мямлей всё же является, раз растрогался от чужой библиотеки. — Прекратите паясничать, Хециа, — отозвался он добродушно, бросив всё же короткий взгляд на полку. Даур проследил за ним, а потом вскинул руку, выхватывая книгу и протягивая мужчине. — Забирайте! Антон распахнул глаза, шокированно уставился сначала на руку своего студента, потом на следы его пальцев на пыльной обложке, а следом кинулся навстречу, норовя вернуть святыню на место. — Хециа, вы в своём уме? — зашипел он испуганно, протягивая руки и пытаясь осторожно забрать книгу. — Отдайте! Это история, недопустимо… Парень усмехнулся, поднимая руку вверх. — Да бросьте, Антон Григорьевич, тут они хранятся не потому, что реликвия, а потому, что деть их некуда, а выкинуть жалко. — Выкинуть?! — взвыл не своим голосом Антон, снова кидаясь в бой, хватая парня за локоть и вытягивая руки вдоль его рук. — Отдайте немедленно! Это просто святотатство, кто так поступает? Хециа вдруг оказался преступно рядом, его обсидиановые глаза смотрели насмешливо, а в уголках их искрились морщинки. — Я, — выдохнул он Антону в губы. Маркин застыл, испуганно бегая взглядом по чужому лицу; в ушах зашумело, в груди застыло трепещущее сердце, а руки медленно скользнули по плечам парня. Воздух с блестящими в нём пылинками загустел, духота ударила в лицо, когда жар дыхания сплелся в причудливый узел прямо у них под носом. Антон нервно сглотнул, чуть поджимая губы, что не укрылось от чёрных внимательных глаз. — Так вы книжку хотите? — прошептал Даур, едва касаясь кончиком носа щеки Антона. Тот порывисто вздохнул. — Это преступление, — ответил он хрипло. — Не вы же его совершаете, — губы Даура мазнули по коже, и Антон был готов в то же мгновение распрощаться с сознанием — таким интимным, но твёрдым было это касание. — Хециа, мы всё ещё говорим о книгах? — просипел растерянно Маркин, только сейчас поймав себя на мысли, что зажмурил глаза, боясь смотреть на парня напротив. Секунду не было ничего: только жар, густота со всех сторон, запах пыли, книг и чужого тела — горячий и терпкий. Стук своего сердца Антон чувствовал на языке: он отдавал тревогой, ужасом и неправильным предвкушением, от которого пересохло во рту. А потом чужие губы скользнули по щеке, касаясь уха, рассыпая импульсы наслаждения по шее и плечам, а чуть насмешливый и порочно хриплый голос прошептал: — Конечно, а вы о чём подумали? Антон распахнул глаза, чувствуя, как сильная рука прижимает пыльную книгу к его груди, настойчиво вдавливая её прямо мужчине в сердце. — Пусть это будет мой вам подарок, — сказал Даур мягко. — На память. — Я не могу… — просипел Антон жалобно. — Можете, Антон Григорьевич, я в этом уверен, — ответил парень с улыбкой и отстранился. — Ну что, с дачей покончено, может быть, посмотрим на пляж? Из Болгарии песок привезли — не можете же вы такое без внимания оставить? Всю дорогу из библиотеки на улицу Антон, крепко сжимающий в руках подарок, никак не мог отделаться от мысли, что диалог между ними был отнюдь не о книгах. И от этого осознания сделалось одновременно сладко и страшно: ноги стали деревянные, в голове мысли спутались, будто с ними, как с клубком пряжи, поиграл котёнок. Когда в сандалии засыпался песок, Антон вздрогнул, и реальный мир вокруг вдруг рухнул ему на голову шумом волн, настойчивыми трелями цикад, ветром, запахом магнолий и насмешливым: — Антон Григорьевич, не отставайте, сейчас мы будем другую Мюссеру смотреть! Хециа решительно вёл его к мысу, где из скал торчали пышные сосны, а волны пенились у острых камней, и с отвесных гор висли, цепляясь корнями-лапами за выступы, причудливые кустарники. Когда парень скинул на ходу шлёпки, оставляя их одинокими на мелкой гальке, Антон нахмурился. — Хециа, вы что задумали? — спросил он с сомнением, осторожно наступая на камни, чтобы не намочить ноги в набегающих игривых волнах. — Покажу вам кое-что! — хитро подмигнул молодой человек, ловко запрыгивая на первый большой валун. — Хециа, оставьте это баловство, в самом деле, я за вами ни за что не полезу, — Антон устало потёр лоб. Даур сверкнул глазами, спрыгнул, в один миг выхватывая у мужчины книгу и забирая обратно. — Станете, Антон Григорьевич, если обратно подарок хотите! Маркин охнул, вскидывая руку и кривя губы. — Верните немедленно! — требовательно процедил он. Даур помотал головой, размахивая книгой в воздухе и ловко перескакивая на скалу побольше, цепляясь за корни деревьев пальцами. — Не-а! — ответил он нараспев. — Если так нужна — сами заберёте! — Хециа, это хамство и ребячество! — возмутился Антон, подходя к камню. — Вы же взрослый человек, в самом деле… — Маленький глупый шкодливый ребёнок, — засмеялся Даур, взбираясь ещё выше, удерживаясь на влажных скалах с удивительной грацией. Антон сжал губы, раздувая ноздри. — Прекратите! — Дальше мне две руки понадобятся, Антон Григорьеви-и-ич! — пропел Даур, хохоча. — Боже правый, — пробурчал себе под нос Антон, думая о том, каким ошибочным было его очарование парнем после экскурсии по даче. Нелепо размахивая руками в воздухе и цепляясь за острые выступы скал, Маркин, напрягаясь каждой клеточкой тела, карабкался следом, чувствуя, как предательски сползают с носа блестящие очки. — Отстаёте, Антон Григорьевич, — дразнился, повисая на ветке сосны, Даур. — Вы бы лучше помогли, Хециа, — процедил сквозь зубы Антон, потея и сопя себе под нос от напряжения, и вздрогнул, когда перед глазами возникла уверенная твёрдая ладонь. — Так и быть! — улыбнулся доброжелательно парень, подхватывая мужчину за запястье и дёргая на себя. Очки, державшиеся всё это время на честном слове и молитвах хозяина, щекотнули кончик носа, срываясь с него и с прощальным блеском ныряя в шумящее оглушительным голодом море. Антон распахнул глаза, наклонил голову, чувствуя, как разом обрушилась на него обречённость: зрение его оставляло желать лучшего, и без помощи стёкол он был слепым и ранимым. — Вот чёрт, — заметил с досадой Хециа, ловко подтягивая Антона к себе. Горячее тело вжалось в него со всей силой, а хитрая рука проворно сунула книгу Маркину за пояс шортов. — Ждите. — Хециа, что вы… — только и успел выдохнуть Антон, когда парень сорвался со скалы, ныряя следом за очками. Вцепившись в ветку сосны, Антон в ужасе уставился в бурлящие у его ног волны, в шипящую опасной змеёй пену, сквозь которую было едва видно загорелые ноги. — Хециа! — закричал Маркин истерично, в панике пытаясь сообразить, что ему делать: плавал он откровенно плохо, больше топором ко дну, но и бросить парня вот так не мог. Неуклюже скользя по камням спиной и ягодицами, он начал сползать ближе к воде, трясущимися руками хватаясь за скалы. — Хециа! — снова отчаянно крикнул Антон, слепо всматриваясь в воду. — Боже… Боже… Размытая — не то от солёных брызг, а не то от непрошенных пугливых слёз — фигура показалась на поверхности, протягивая к нему руки сквозь волны. Антон сощурился, стараясь сфокусироваться, мокрый от пота и капель, протянул руку вперёд, переплетая их пальцы. Он не видел толком ничего, но хуже было то, что не слышал насмешливого голоса, который так рассчитывал услышать, а потому испугался ещё больше и выкрикнул в море: — Даур! Пальцы в ладони сжались, его с силой потянуло в воду, отчего Антон в панике вцепился в скалу до зубного скрежета, не давая им обоим упасть. Жмуря глаза, он рывком потянул парня на себя, находя где-то в груди силы, на которые никогда не был способен, отчего оба они завалились на острые скалы, кашляя и тяжело дыша. Болело всё: Антону казалось, что он попал под ТМПК, поэтому лишь беспомощно скрючился на камне, поджимая ноги под себя. — Антон Григорьевич, руку дайте! — послышался голос над его головой, а потом — сильное и холодное от морской воды объятие, которое помогло преподавателю спуститься на берег, где он тут же рухнул на колени, едва не целуя мокрую землю. Даур присел рядом, фыркая и сплёвывая в сторону. Вытерев лоб ладонью, Антон вскинул подбородок, а потом слепо пошарил перед собой взглядом, нащупывая фигуру в чёрном. Мгновение испуганного бессилия переросло в нём в ярость, придавая сил, поднимая с колен и заставляя тело наброситься на парня, колотя его по плечам. — Вы ненормальный! — зарычал он в бешенстве, морща нос. — То скачете по скалам, как горный баран, а то… — Антон Григорьевич, да успокойтесь вы! — попытался скрыться от злых шлепков Даур, но Маркин был беспощаден. — Вы и правда ребёнок, Хециа, бестолковый и непослушный, ну разве можно… — злился сквозь солёные капли на ресницах Антон, когда сильные руки всё же проскользнули к его талии, хватая и заваливая на лопатки, прижимая к колючему песку. — Пустите! Немедленно отпустите! — зашипел он, ужом извиваясь в чужих объятиях. — Антон Григорьевич, истерика вам не к лицу, — послышался мягкий бархатный голос у него над ухом. — Только посмейте! — закрутил головой Антон. — Ещё слово, Хециа, и я… Даур наклонился ниже, а потом Маркин вдруг увидел его лицо так отчётливо и близко, как видел всегда, чувствуя, как на носу снова оказываются его очки. — А вот очки — очень даже, — улыбнулся парень ласково. Антон втянул носом воздух. — Вы невыносимы! — буркнул он обиженно, отталкивая Даура, усаживаясь на песке и вытягивая из-за пояса мокрую насквозь книгу. — Вы могли погибнуть из-за своей глупости, разве вам не ценна… — Какая жалость, — пропел Даур, словно не слыша его слов и присев рядом, касаясь плеча мужчины своим плечом. — Придётся вам ещё одну книжку стащить, Антон Григорьевич, эта совсем мокрая… Антон вскинул на него возмущённый взгляд, встречаясь с яркой улыбкой и хитрыми чёрными глазами. Покачав головой, он отвернулся, поправляя очки и сипя смущённо: — Спасибо, Даур. Тот легко толкнул мужчину плечом. — Не за что, Антон Григорьевич, — а потом коснулся холодным кончиком носа щеки Маркина, вздохнул порывисто и прошептал: — И вам тоже спасибо. Антон сглотнул, поджимая губы. В груди разом взорвалось от страха и предвкушения сердце, ресницы задрожали, а перед глазами всё снова поплыло, будто он опять оказался у самых волн. Он хотел было повернуть голову, но не смог. Хотел сказать что-то оригинальное, что разом разрядит обстановку, но слова липкой карамелью стянули губы. Он вздрогнул, когда уверенная рука коснулась его плеча, а голос рядом — с усмешкой, он был в этом уверен — пропел: — Ну что, Антон Григорьевич, готовы снова пойти на преступление?