Страна его души

Признание Антона пошатнуло. Если до реки Мыку он старательно убеждал самого себя в том, что это лишь курортное, мимолётное увлечение на фоне бытовых отношений, то там, в холодной, пугающе отрезвляющей воде, смотря в чёрные глаза, он понял, что тонет, даже будучи на поверхности. Тонет так стремительно, быстро и сладко, словно мечтал об этом всю жизнь. Тонет бесконечно счастливым. Он ворчал, брызгался, вредничал — до безумия, до дрожи влюблённый и смущённый этим чувством, — ощущая, что Даур испытывает то же самое. Он беспечно, бездумно целовался, трогал, касался, смелел, с каждым шагом навстречу теряя свою нерешительность, с каждым словом молодого возлюбленного раскрываясь, вылезая из плотной ледяной брони, в которую столько лет старательно себя заковывал. Они вернулись только к вечеру, когда Лидия Алексеевна уже отправилась отдыхать, — целовались, как сумасшедшие, на кухне, где Даур бессовестно усадил Антона на стол, а тот так откровенно обхватил его ногами и вжимался всем телом, что, когда он отправился спать, ему ещё долго приходили на ум неприличные фантазии. Хоть наутро Антон попытался выглядеть строго, раскладывая учебники на столе, намереваясь отомстить за опухшие губы своему нерадивому студенту, Маркин всё же не сумел сдержать улыбки, когда Даур чёрным котом подкрался со спины, обнимая его крепко за талию и шепча жарко на ухо, перемежая слова с поцелуями: — Антон Григорьевич, может быть, сегодня прогуляем? — Разочарую вас, Даур, но сегодня не получится, — сказал он насмешливо, чувствуя, как напряглось тело позади. — Отчего же? — спросил Хециа, притворно ласкаясь губами к шее. — Снова решили самотёком поехать на скучную дачу? У Сталина их тут пять было, планируете посетить все? Начните тогда с Мюссеры, только очки не потеряйте. Антон хмыкнул, вздохнул и покачал головой, прижимаясь щекой к кудрявой голове. — Нет, у меня в планах итоговая контрольная, — ответил он спокойно, а Даур позади жалобно застонал, прижимаясь к мужчине теснее. — Итоговая? А почему сейчас? — заныл он, резко усаживаясь на стул и утягивая Антона себе на колени. — Мне казалось, мы ещё не всё прошли… — Прошли действительно не всё, для этого моего отпуска будет мало, — согласился покорно Антон, переплетая пальцы с пальцами его обнимающими. — Но мой отдых скоро закончится, а я всё же хочу убедиться, что в вашей голове задержалось хоть что-то из того, чему я вас учил. Даур хрипло хмыкнул. — Поверьте, Антон Григорьевич, в моей голове задержалось достаточно, чтобы вы перестали считать меня шкодливым мальчишкой, — сказал он многозначительно. — Что ж, раз так… — Антон ловко выскользнул из объятий, поправляя очки на носу. — В таком случае у меня есть для вас предложение. Даур заинтересованно улыбнулся. — Какое же? — с азартом подался вперёд он. — Я подарю вам столько желаний, сколько баллов вы наберёте за тест, — сказал решительно Антон, расправляя плечи. — Будет отлично — пять желаний. Решите плохо — одно или вовсе зеро. Рискнёте? Даур скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула и поднимая бровь. — Любые желания? — спросил он насмешливо. — Кроме опасных для жизни и здоровья, — кивнул Антон, а Даур тут же закатил глаза. — Ох, опять ваши условия, Антон Григорьевич, у вас любое развлечение, кроме преферанса, уже несёт в себе угрозу! — заныл он. Антон сжал губы, медленно моргнул, наклонился, касаясь губами губ парня. — Вы вправе отказаться, Даур, — пробормотал он в поцелуй. — Но тогда это будет просто тест. Упорства, как и упрямства, Дауру Хециа было не занимать: если он чего-то хотел добиться, то добивался этого любой ценой, пусть и знал, что Антон Григорьевич пойдёт на всё, чтобы его завалить. Тест и правда оказался сложным, было заметно, что преподаватель потратил на его составление не один вечер и подошёл к вопросу с хитростью: каверзных вопросов с подковыркой, которые они обсуждали не только в рамках занятий, но и вне их, было достаточно, однако Даур сделал всё от него зависящее, чтобы написать проверочную работу хорошо. Послушно выводил аккуратным почерком цитаты Гегеля, которые знал теперь наизусть, — ведь именно этот философ был любимым у его преподавателя. Сокрушал в своих собственных теориях Сократа и, бормоча себе под нос, приводил примеры философии Канта, которую изучил до дыр не только по учебникам, но и по губам своего возлюбленного. Крутясь у стола, как шкодливый пёс, Даур с нетерпением заглядывал Антону через плечо, пока тот с невозмутимым видом проверял работу, медленно отложив бумаги в сторону и спустив с носа очки. — Так что? — Даур даже на месте подпрыгнул. — А вы сами как думаете? — поинтересовался лениво Антон, засмеявшись, когда Даур всплеснул руками, кидаясь на корточки и обнимая его колени. — Да не тяните уже, Антон Григорьевич, ну разве можно так над человеком издеваться? Сколько? Сколько желаний я заработал? Антон улыбнулся ласково, потрепав тёмные кудри с игривой медью, и щёлкнул парня по носу. — Ваша оценка — четыре. Даур радостно закричал, подпрыгивая с места и счастливо кружась у стола под яростный и возмущённый лай Рыжего, который сквозь сон не понял, то ли хозяин в восторге, а то ли в агонии. Антон скрестил руки на груди, смотря на парня с искренним обожанием, лишь краем сознания поймав себя на мысли, что даже собака в паре метров от него уже не так пугает, как пугала всегда. — Четыре! — с восторгом воскликнул Даур, смахивая со лба волосы. — Именно так, — согласился покорно Антон. — И исполните любые, как обещали, верно, Антон Григорьевич? — Всё верно, — снова подтвердил Антон. — Тогда — плавать! — выдохнул парень с горящими глазами. — Хочу плавать! С вами! Маркин послушно кивнул, поднимаясь со стула и принимаясь неторопливо собирать учебники со стола. — Серьёзно? — Даур неверяще заглянул мужчине в лицо. — Вы правда пойдёте со мной на море? Антон посмотрел на парня внимательно. — Я дал вам слово, это было пари. Всё честно, — добавил он серьёзно. Даур радостно подпрыгнул, обнял крепко, звонко поцеловав Маркина в щёку, после чего с победным кличем бросился в старый дом собираться. Оказавшись на морском пляже, Антон поймал себя на мысли, что был невероятно глуп, не соглашаясь пойти с Дауром прежде. Сейчас он мало того, что мог насладиться точёным профилем и подтянутым телом своего спутника, но и имел возможность порадоваться тому, какой искренний восторг получает парень от воды. Море было его стихией не меньше, чем горы, — в этом Антон был уверен. То, с какой неистовой решимостью Даур прыгал с камня, с каким счастьем в глазах плескался в волнах и с каким горячим чувством сжимал бока Антона под водой, на поверхности удерживая вежливую дистанцию, — всё это было до того живым, полным откровенности, что Маркин невольно любовался. Следом было второе желание: Даур настоял на кафе, где они до отвала наелись местных мидий, сидя на открытой веранде с видом на море и обсуждая «Разоблачённую философию пьес Шекспира» Делии Бэкон, споря, кем же всё-таки был английский поэт и драматург на самом деле: философом или необразованным шарлатаном. Третьим желанием стало прогуляться по Приморскому парку, где Даур с упоением рассказывал историю строительства ресторана «Гагрипш», потом травил байки о фонтане «Стрелец» и выдумывал, Антон был в этом уверен, легенды о тайных закоулках парка, о древних деревьях и таинственных событиях. — А вы знаете, что в фильме «Зимний вечер в Гаграх» песня «Дружба» изначально имела другой припев? — Даур отошёл чуть в сторону, драматично разведя руки. — Веселья час и боль разлуки, готов делить с тобой всегда. Давай пожмём друг другу руки и в дальний путь на долгие года. Вам не кажется, что звучит драматично? Так пели в тридцатых, а вот в самом фильме звучит уже совсем иная версия, — он подошёл ближе, наклоняясь и шепча жарко на ухо Антону: — Веселья час придёт к нам снова. Вернёшься ты — и вот тогда, тогда дадим друг другу слово, что будем вместе, вместе навсегда, — Даур сверкнул чёрными глазами. — Вам не кажется, что так звучит намного… перспективнее? … К вечеру Антон порядком вымотался, потому что большое количество людей его утомляло. По натуре, хоть и выбрал он работу в университете, Антон был скорее интровертом, шумным компаниям предпочитал скромные тихие вечера дома, а людным улицам — укромные места. Он улыбался из последних сил, стараясь ничем не огорчить светящегося от счастья парня, но Даур с присущей ему чуткой внимательностью заметил уныние за стёклами очков, а потому молча подхватил мужчину под руку, направляясь прочь из парка. — Снова ведёте меня во Дворец? — поинтересовался Антон, смиренно следуя за своим возлюбленным. — Там я вас уже целовал, так что нет, — отозвался с самодовольной ухмылкой Даур. Антон покраснел. — Тогда куда же? — спросил он кротко, хотя отчасти и огорчился: будучи нетрезвым, красо́ты замка он помнил размыто, как и губы Хециа. Повторить визит казалось весьма привлекательным решением. — На станцию, — бросил через плечо Даур. Антон лишь удивлённо поднял брови, но промолчал. Они прошли мимо заброшенного торгового центра на площади Наарта, оставив позади трёх граций, украшающих фонтан в центре, потом вскарабкались по разрушенной лестнице на сам перрон, с которого Даур уверенно потянул Антона в кусты, плутая по извилистой, влажной от близкой реки, Жоэквара, тропинке, уводящей их выше. — Снова вы меня тянете в горы, Даур, — насмешливо заметил Маркин, послушно следуя за парнем. — Там родилось моё сердце, как не тянуть? — ответил ему в тон Хециа, запрыгивая в темноте на широкий бетонный выступ и протягивая Антону руку. — Осторожнее… Тот поднялся следом, удивлённо осматривая тянущиеся из-под их ног железнодорожные пути. — Мы… — начал было Антон, а Даур уселся прямо на землю, свешивая ноги с уступа. — Это въезд в тоннель, который проходит сквозь гору, — пояснил он, похлопав по бетону рядом с собой. — Садитесь! Антон, чувствуя некоторую слабость в теле, поторопился сесть, с опаской, но всё же спуская ноги над зияющим в скале тоннелем. Они молча смотрели на чернеющие в стороне горы, на сизую дымку ночного неба, на похожую на упавшую при сборе яблок лестницу железную дорогу, едва касаясь друг друга плечом. — У вас осталось последнее желание, Даур, вы не забыли? — спросил тихо Антон. — Помню, — поспешил ответить Даур и хмыкнул. — Знали бы вы, как тяжело было не потратить их все на поцелуи. Антон покосился на парня с сомнением. — Отчего же не потратили? — удивился он. Даур мечтательно вздохнул. — Хотел, чтобы это были не только мои желания, но и ваши, — ответил он спокойно. — Я ведь знаю, как вы хотели провести здесь классический отпуск, сами же тёте рассказывали, вот я и решил, что будет правильно поступить именно так, — Даур улыбнулся и покачал головой. — Не отпускает меня категорический императив с его нравственностью, как ни старайся… Антон судорожно вздохнул. Сердце заколотилось в груди так громко, что эхом отдавалось в ущелье неподалёку, веки затрепетали, а живот скрутило от волнения. «Кажется, люблю», — подумал он с трепетом. — И что же вы решили сделать с четвёртым желанием? — спросил он сдавленно. Даур пожал плечами. — Может быть эгоистично попрошу поцелуй, — сказал он беспечно, а потом повернулся, сверкнув глазами-углями. — А может быть возьму с вас обещание, что мы не расстанемся после вашего отпуска. Хотелось закричать в ответ: «Да, проси! Требуй, я отдам тебе всего себя!», но совесть и тот самый рационализм вдруг выросли острыми скалами между Антоном и его восторженной любовью. Полезли смертоносными шпилями сомнений в голову, тысячами голосов вопя, что это неправильно, что не может преподаватель любить студента, что сказка закончится, стоит часам пробить полночь, и сам Антон из влюблённой Принцессы превратится в унылую, замученную слухами и оскорблениями Золушку. Но больше всего Антон боялся осуждения и насмешек в адрес Даура. На ум тут же пришло его обидное прозвище, а потом в голову полезли и вовсе неприятные мысли о созвучных этому обзывательству оскорблениях для Даура. Антон тяжело вздохнул, отводя взгляд. — Полагаю, правильным будет всё же попросить у меня поцелуй, — сказал он сипло. Болью, как казачьей шашкой, резанули по груди, так что дышать стало невозможно. Даур рядом, словно почувствовав это, судорожно втянул носом воздух. — В таком случае, приберегу его на потом. Не люблю прощаться рукопожатием, — с этими словами он поднялся, ловко спрыгивая обратно на тропинку. — Я пойду первым, а вы, Антон Григорьевич, посмотрите на поезд, он скоро приедет. Это очень шумно и очень красиво. Похоже на разбитое сердце. С этими словами он мазнул пальцами по плечу Антона, скрываясь в кустах. Маркин потёр слезящиеся глаза, поджал губы, но послушно остался, хотя всей душой хотел сорваться с места, догнать парня и признаваться, признаваться ему в любви, в верности, в страсти, клясться в ней, обещать и дарить тысячи тысяч поцелуев просто так, потому что они были его собственным желанием.