Страна его души

Утром Антон завтракал в одиночестве. С чашкой чая он полистал книжку, не прочитав ни одного слова, потом прошёлся по угодьям, накормив кошек, дроздов и даже собак, помыл посуду, запустил стирку, снова попытался почитать, сам украдкой поглядывая на часы над дверью на кухню, а после на калитку. Однако, сколько Антон ни ждал, Даур не появлялся. Заноза в сердце, досадная, ядовитая от собственных жестоких слов и мыслей, отравляла сердце. После обеда Маркин сходил до магазина, чтобы купить себе в завтрашний поезд чего-то съестного, потом вдумчиво собрал свой скромный чемодан, на две трети набитый книгами и тетрадями, которые прилежно исписал ученик Даур Хециа, сложил гостинцы для коллег и родни и заставил себя пойти на кухню ужинать, хотя кусок в горло не лез. — Вы сегодня без настроения совсем, Антон! — заметила Лидия Алексеевна, пока мужчина молча мыл тарелку на кухне. — Да, вы правы, огорчён отъездом, — признался Маркин, не оборачиваясь. — Даурка тоже грустит, — вздохнула она громко. — Как с утра сбежал на море, так целый день там, Джарназ говорит, даже обедать не пошёл. Всегда там прячется, когда ему плохо. Антон вскинул на неё полный тревоги взгляд. — Вы его, конечно, так обаяли, спасибо вам за заботу! — с охотой продолжила хозяйка. — Он раньше целыми днями невесть где пропадал, всё одни деньги в голове были… — она затянулась сигаретой. — Дело молодое, я не препятствовала никогда, все такими были, только вот молодость, она ж не только для покупок, верно? — женщина посмотрела на него внимательно. — Она для любви. Для свободы. Радостно мне, что вы, Антон, смогли ему это показать! Маркин покраснел, вытирая пот со лба. — Я полагаю, он всё прекрасно знал и без моего вмешательства, — заметил он сухо. — Что вы! — махнула рукой Лидия Алексеевна. — Даурка от вас без ума! Вот как вы так его философией своей завлекли, что у меня ребёнок домой стал приходить, а? — и хрипло засмеялась, закашлявшись дымом. Антон вздохнул, опускаясь рядом с ней на стул и покосившись на пачку сигарет. — Угостите? — поинтересовался он с тоской, а женщина лишь удивлённо кивнула. Антон прикурил, затянулся, чувствуя, как покалывает язык, как горечь дыма забирается в лёгкие, окутывая мрачным густым туманом сердце. — Вы же не курите, — заметила Лидия Алексеевна с волнением. — Случилось что, Антон? Вы не волнуйтесь, я скидку сделаю, как обещала, да и… — Дело не в скидках, Лидия Алексеевна, — покачал головой Антон, добавив про себя с досадой: «А в том, что я очаровался вашим племянником не меньше, чем он мной». — Привыкли, понимаю, — кивнула вдруг хозяйка и похлопала пухлой ладонью его по плечу. — Даурка у меня такой, как магнит людей тянет. Обаятельный, чертяка. Антон порывисто вздохнул. — Да, вы правы, — пробормотал он с тоской. — У вас поезд завтра рано совсем, верно? — поинтересовалась Лидия Алексеевна, а Антон обречённо кивнул, затягиваясь горькой сигаретой снова. — Вы тогда сходите, попрощайтесь с этим оболтусом, а то он наверняка заработается, придёт поздно, а потом жалеть будет, что не простился. Антон посмотрел на неё затравленно. — Идите-идите, — закивала женщина, прогоняя его ладошкой. — Джарназ сегодня маме помогает, так что Даурка наш там один на пляже, заодно поможете ему. Загипнотизированный её уверенностью, Антон послушно встал, затушив сигарету в пепельнице, прошептав тихое «спасибо» в дверях, после чего полетел что было сил в сторону моря. Вдоль шумной по-прежнему улицы уже зажглись фонари, вечер на Гагру опускался рано, наверное, поэтому темноту жители курорта не воспринимали всерьёз. Торопливо шлёпая сандалиями по неровному асфальту, Антон оставлял позади кусты бугенвиллеи, ржавые заборы, машины, кафе и прохожих. Оставлял позади сомнения и страхи. Он несколько раз споткнулся, неуклюже размахивая руками, пока шёл вдоль заросшей ежевикой и каприфолью дороги к морю, щуря слезящиеся от разочарования в себе глаза, всматриваясь до боли в мутное сизое небо на горизонте. В темноте, подсвеченный лишь хилым фонарём, чернел навес, где ещё днём прятались от знойного солнца отдыхающие местной виллы. Миновав его, Антон решительно направился к стоянке, где покорно ждали следующего рабочего дня спящие в ряд бананы-кошки, сонные яхты «Ветерок», «Арго» и «Абрек» и россыпь водных мотоциклов. Антон осмотрелся, пытаясь в темноте под хмурыми молчаливыми звёздами, полными осуждения, рассмотреть Даура, когда на носу «Абрека» мелькнула чёрная фигура. — Даур! — невольно вырвалось у Антона, он в два прыжка оказался у яхты, с надеждой задирая голову и щуря глаза. — Антон Григорьевич? — удивлённо выглянул сверху вниз Даур. — Вы что тут делаете? Что-то случилось? Антон сначала покрутил головой, а потом сглотнул нервно, помолчал мгновение и всё же кивнул. — Случилось, — сказал он хрипло, не в силах сдерживать поток огорчения. Даур нахмурился, свесил ноги с кормы и ловко спрыгнул на камни, подходя ближе и заглядывая мужчине в глаза. — Что такое? — спросил он с такой мужественной уверенностью, словно уже решил все проблемы, а Антон жалобно заскулил, делая шаг ему навстречу. Он хотел извиниться. Хотел поведать, как был не прав, а ещё рассказать, почему так поступил вовсе, хотел объяснить свой взгляд на эту ситуацию, а ещё на перспективы, которые его так пугали, но всё, что он смог в итоге сделать, это позорно всхлипнуть, утыкаясь носом Дауру в грудь, обнимая крепко его за талию и бормоча во влажную чёрную футболку: — Я исполню любое твоё желание, только прости меня. Даур застыл, нервно сглотнув и порывисто вздыхая. — Антон Григорьевич, бросьте, не стоит, — сказал он строго, а Маркин в ужасе услышал за этими словами столько боли и разочарования, которым он был причиной, что от самого себя стало невыносимо тошно. Уверенные руки коснулись его плеч, отстраняя, а чёрные глаза смотрели серьёзно. — Я всё понимаю, — сказал Даур сдержанно. — Не нужно ничего менять, я не маленький, в конце концов. Антон поджал предательски дрожащие губы. — Мой поезд рано утром, — сказал он тихо. — Я знаю, — отозвался ему в тон Даур. — Могу я попросить тебя об одолжении? — Антон поднял на парня умоляющий взгляд. — Если только оно не опасно для жизни и здоровья, — хмыкнул горько Даур. Антон посмотрел прямо. — Поплаваем напоследок? — спросил он осипшим голосом. Даур поднял бровь, скрестив руки на груди. — Давайте, — согласился он спустя самое страшное мгновение в жизни Антона, обходя его стороной и на ходу стягивая с плеч футболку. Антон заторопился следом, неуклюже скидывая вначале очки, рубашку, а потом и брюки. Море, море поможет. Ведь оно тогда, в Мюссере, соединило их вместе. Именно море сейчас его главный союзник, а горы пока пусть просто смотрят. Даур молча прошёл до самой кромки воды, хрустя камнями под ногами, постоял несколько секунд у берега, а потом одним ловким движением забрался на большой шершавый камень, плоской глыбой выступающий из волн. Антон торопливо полез следом, шипя и обдирая колени, когда уверенная рука привычно подхватила его под локоть, затаскивая наверх. Маркин выпрямился, дрожа всем телом, а Даур посмотрел хмуро. — Зачем за мной пошли, вы же считаете это баловством… — спросил он с досадой. Антон порывисто шагнул навстречу. — Баловством, безрассудством и глупостью, — подтвердил он решительно, продолжая, когда Даур с возмущением открыл рот. — А ещё беспечностью, смелостью, восторгом и свободой. Не ты ли говорил мне, что море, как и горы, невозможно увидеть глазами? Кажется, я наконец-то понял, как нужно смотреть, — и он подошёл вплотную, притягивая Даура к себе, прижимаясь отчаянно и без надежды к его губам солёным не то от брызг, не то от слёз поцелуем. Даур застонал, обвивая дрожащее тело Антона в ответ, решительно проникая языком меж губ, ласкаясь рвано, грубовато, короткими шагами оттесняя мужчину к краю камня. Когда ноги неловко сорвались с выступа, Антон с силой вжался в поцелуй, забывая дышать. Зубами он неистово терзал чужие губы, захлёбываясь не то восторгом, не то морской водой, шаря слепо по скользким плечам и не веря, всё ещё не веря в ответность. Стоило им вынырнуть, кашляя и задыхаясь, Даур тут же притянул его вновь, не давая опомниться, словно наказывая поцелуем, которому, такому выстраданному и долгожданному, пусть и слегка жестокому, Антон был искренне рад. Море, насытившись перемирием, вытолкнуло их на берег, игриво цепляя в прощании за ноги, Даур всем телом придавил Антона к камням, нависая над ним с суровым обожанием на лице. — Больше я не смогу найти в себе силы развернуться и уйти, вы же понимаете, Антон Григорьевич? — спросил он строго. Антон истерично закивал, обнимая парня за плечи. — Я сделал это только потому, что ценю вашу откровенность и ваш выбор, будь моя воля, — Даур наклонился к уху преподавателя, коснувшись его холодными губами. — Я бы не отпустил вас никогда. — Не нужно! — выпалил Антон с тревогой. Даур заглянул в полные отчаяния голубые глаза и мягко улыбнулся. — Раскаяние вам к лицу, Антон Григорьевич, — сказал он, лаская кончиками пальцев лицо мужчины. — У тебя всё ещё есть моё желание, — напомнил Антон смущённо, дрожа в прохладной морской прибрежной волне. Даур окинул его быстрым взглядом. — Вы сейчас в ледышку превратитесь, — заметил он заботливо, перекатываясь в сторону, поднимаясь и протягивая Антону руку, в которую тот вцепился, как тогда на скалах в Мюссере. — Идёмте в наш вагончик, вам нужно одеться, не то будете тем неудачливым человеком, который умудрился заболеть в отпуске. Антон послушно поплёлся следом, смотря, как Даур подхватывает по дороге их одежду, протягивает ему очки и направляется уверенным шагом к небольшой старой бытовке, наспех сооружённой из древнего вагончика от канатной дороги, притаившегося за «Абреком». Усадив дрожащего Антона в потрёпанное кресло, Даур накинул ему на плечи одеяло, сунув в руки фляжку. — Пейте, — наказал он строго. — Я бы хотел… — начал было Антон, но Даур лишь покачал головой. — Выпейте, пожалуйста, Антон Григорьевич, от одного глотка вам плохо не станет, — он снова протянул фляжку, которую Антон покорно принял, а сам уселся на табуретку напротив. Маркин нехотя отхлебнул горящей в горле жидкости, закашлявшись неистово, а Даур тут же поднялся с места, заботливо хлопая мужчину по спине. — Что это? — просипел со слезящимися глазами Антон, снимая очки и пытаясь проморгаться. — Коньяк, — усмехнулся Даур. — Дядя Аслан передал для моего «московского рационалиста», как думаете, вам? Антон потёр глаза, возвращая очки на место. — Надеюсь, что нет, потому что после такого я до дворца на своих двоих точно не доберусь, — заметил он со вздохом. Даур хмыкнул. — Для коньяка и бытовка — дворец, — сказал он насмешливо. — Как там говорилось? — С милым рай и в шалаше, — закончил Антон, вытирая тыльной стороной ладони холодный нос. — Это Ибрагимов. Что ж, шалаш так шалаш, будь по-твоему. Даур поднялся с табурета, чуть горбясь под низким потолком, а Антон тут же вскочил следом, подтягивая на плечах одеяло. Парень проследил за его движением, подходя вплотную и наклоняясь к губам. — Можно я поменяю желание, Антон Григорьевич? — спросил он смущённо. Антон вспыхнул. — Если только это не опасно для жизни и здоровья, — просипел он в ответ. — А если опасно? — Даур многозначительно поднял бровь. Антон прикусил губу. — Тогда желание оставь себе, а это я выполню, как просьбу, — ответил он с волнением, потянувшись к губам парня и прижимаясь к ним робким поцелуем. Даур притянул его к себе, проводя рукой по волосам и заглядывая в глаза. — Знаете, что Абхазию ещё называют «страной души»? Как думаете, почему, Антон Григорьевич? — спросил он, отрываясь от губ возлюбленного. — Изучая вопрос, я понял, что это название отражает глубокую связь местных жителей с их землёй и природой, глубоко укоренившееся чувство, передающее ощущение близости к живому, свободу духа и особую атмосферу, свойственную этой земле, — Антон поправил съехавшие с мокрого носа очки и нахмурился, увидев на лице Даура снисходительную улыбку. — Что не так? Я что-то неправильно понял? — Отчасти так и есть, — покачал головой Хециа. — Абхазия и есть наша душа. Моя и каждого из нас. И мне хочется, чтобы её крошечную частичку по имени Даур вы навсегда оставили себе. Вот каким будет моё четвёртое желание.