Страна его души

— Вы не расслышали вопроса, Хециа? — на лице Маркина промелькнуло ликующее удовольствие, тут же предусмотрительно скрывшееся за блестящими стёклами очков. — Увы, Антон Григорьевич, — покачал головой Даур, едва заметно улыбаясь, пока товарищ толкал его в бок, подсовывая шпаргалку. — Что ж, тогда я вынужден отметить это как неудовлетворительный факт и снизить балл, — Антон Григорьевич коснулся длинными тонкими пальцами журнала на столе и вздохнул. — Значительно, — он снова посмотрел на студента. — Может быть, всё-таки попытаетесь реабилитироваться и ответить? — Не нахожу слов, Антон Григорьевич, — хмыкнул Даур, откидываясь на спинку стула под злорадное улюлюканье одногруппников. — Раз так, тогда я рекомендовал бы вам зайти на кафедру, чтобы получить дополнительные материалы для самостоятельного изучения, — Антон провёл пальцем по брови и вскинул взгляд на следующую жертву. — Я спрошу вас на следующей лекции, подготовьтесь. Даур усмехнулся себе под нос. Если в обычной жизни — гуляя по улицам Москвы, сидя в библиотеке или кино — сам он всегда был в их отношениях главным, то в лекционном зале университета всё категорически менялось: Антон Григорьевич становился не просто едким и придирчивым преподавателем, он становился истинным демоном в обличии человека, не щадя никого, даже собственного парня. Впрочем, Дауру это невероятно нравилось. Мягкий, порой скромный в его объятиях, за кафедрой Маркин был хлёстким, решительным и дерзким, подлавливающим любого на мельчайшей глупости, не допускающим возражений и оправданий. Как бы ни было стыдно, Даура это невероятно заводило. Он искренне лелеял порочную мысль однажды отыграться за все двойки, что ставил ему Маркин, только вот момента никогда не находилось: слишком уж слабо было сердце под гнётом очарования, парень никак не мог совладать с умилением, когда Антон с присущей ему наивностью смотрел в глаза и просил простить — потому что это «обязанность, а не потребность». Однако сегодня дерзкий учитель превзошёл себя, закрутив вопрос таким образом, что даже подготовившийся на совесть Даур не смог разобрать и половины его сути. Он оказался перед нелёгким выбором: попытаться ответить и быть опозоренным ещё больше, либо избежать прилюдной порки от Маркина, сославшись на невнимательность, чтобы получить «пару» просто так. Дауру даже на мгновение показалось, будто Антон Григорьевич огорчился его выбору, намереваясь распять студента при всём честном народе. Поэтому сам Хециа еле дождался окончания пар, чтобы закинуть рюкзак на плечо и отправиться на кафедру за обещанными материалами. Уверенно постучав, он открыл дверь и зашёл в кабинет, застав Антона Григорьевича у стеллажа со стопкой документов, а рядом — с криво поджатыми губами и недовольным лицом — Томашевского. — А, Хециа, проходите, — кивнул Антон, переводя взгляд на наглого блондина. — Томашевский, если вы полагаете, что знания — это что-то из области лёгких углеводов, то я спешу вас разочаровать: тут придётся постараться, — он подошёл ближе, возмутительно близко, по мнению Даура, и плюхнул стопку в руки студента, отчего тот неловко пошатнулся, едва коснувшись преподавателя бедром. — Спасибо за чудесные выходные, — буркнул Томашевский, бросив быстрый взгляд на Даура и криво усмехнувшись. — Теперь твоя очередь, Хециа, надеюсь, хотя бы тебя он пощадит, — с этими словами он стремительно вышел из кабинета, а Даур предусмотрительно запер за ним дверь. — Сейчас достану твою порцию знаний, — кивнул сам себе Антон, разворачиваясь к стеллажу и поднимаясь на цыпочки, чтобы достать до нужной полки. — Благо для тебя, как и для остальных, я уже всё приготовил, достаточно лишь открыть… Даур в два шага оказался рядом, положив руки преподавателю на талию и притянув его к себе, зарываясь губами в затылок и тихо вздыхая. — Антон Григорьевич, вы не находите, что ваши комментарии к моему ответу на лекции были слишком горячими? — спросил он с искренним наслаждением. Антон вспыхнул, неловко обернувшись в чужих объятиях и с тревогой всматриваясь Дауру в лицо. — Что ты имеешь в виду? — спросил он напряжённо, а потом потер переносицу, чуть спустив на кончик носа очки. — Я всегда стараюсь продумывать речь до мелочей, если где-то… — Не вы ли так дерзко говорили о неудовлетворённости? — спросил Даур низким голосом, ловя мужчину за руку и целуя его пальцы. — Кажется, вы были правы, Антон Григорьевич: факт и правда весьма неудовлетворительный. Исправите? Антон покраснел ещё сильнее, упираясь ладонями Дауру в грудь. — Даур, ты преувеличиваешь, — прошептал он едва слышно. — Я вовсе не это имел в виду… Даур, всё ещё обнимая мужчину за талию, отступил, упершись бёдрами в стол и притянув возлюбленного плотнее. — Даур, я понимаю, ты огорчён оценкой, но стоит тебе позаниматься… — начал было Антон, а парень почувствовал, как счастливо кружится голова от игры слов. — Чем? Маркин раздул ноздри. — Философией, — сказал он слегка раздражённо. — Ведь это по ней ты получил сегодня «два». Даур улыбнулся, наклоняясь ближе и касаясь губами длинной, покрытой румянцем шеи. — Философией же следует заниматься с философом, верно? — уточнил он, выводя языком страстные узоры на коже. Антон невольно застонал, цепляясь руками за плечи Даура. — Всё так, но я сказал… — начал было он, снова хрипло простонав, когда Даур втянул губами кожу, чуть прикусывая её. — Боже… — и резко откинул голову, открываясь поцелуям. — Так что, Антон Григорьевич, займётесь со мной философией? — пробормотал Даур, вновь приникая губами к шее, лаская языком бьющуюся венку и цепляя поцелуем мочку уха. — Я… я же сказал… для самостоятельного… обучения, — Антон усилием воли устоял на ногах, впиваясь тонкими пальцами в чужой затылок и оттягивая нахального Ромео за кудри. — Даур… — Назовите моё имя ещё раз, и я стану не только прилежным учеником, но и вообще кем только захотите, Антон Григорьевич, — пробурчал в ответ Даур, с откровенностью сжимая ягодицы мужчины сквозь строгие брюки. Антон упрямо сжал губы. — Верхняя полка, — ответил он спустя паузу. — Три синих папки. Во вторник спрошу всё, что там будет. И если ответишь на все мои вопросы, даю слово — позанимаюсь с тобой лично. Идёт? Даур взглянул в голубые уверенные глаза чуть пьяно от страсти и безвольно кивнул, не в силах сопротивляться чужому магнетизму. Все выходные Даур прилежно потратил на то, чтобы вызубрить каждое слово из материала, который дал ему Маркин. Благо у него была хорошая память и отличный навык учить большие тексты. Дело осложнялось лишь тем, что информация здесь, в отличие от легенд озера Рица или села Акармара, была специфической, с множеством терминов, и настолько запутанной, что ко вторнику Даур, отчаявшись разобраться, просто запомнил всё, как есть. — Скажите, Хециа, во что превращается эмпиризм, переходя в догматические системы в рамках метафизических точек зрения? — Антон поднял бровь, когда по аудитории прошёл напряжённый шёпот. — В скептицизм, Антон Григорьевич, — отозвался послушно Даур, моля Бога, чтобы въедливый профессор не захотел подробностей. — Чем же это объясняется? Даур сглотнул, скрестив руки на столе. — Различием толкований, которые нередко тот же мыслитель может придавать понятию «опыт». — То есть всё же это не нигилистическая позиция полного отрицания? — Антон посмотрел на парня поверх очков. — Сомнение есть сомнение, я так думаю, — отозвался Даур. — А как же методологический скептицизм? — усмехнулся плотоядно Антон. — В нём сомнение опровергает скепсис, получается, что скепсис в этой парадигме уже не сомнение вовсе. Даур потёр глаза. — Вы меня запутали, Антон Григорьевич, — протянул он, а аудитория согласно заголосила на все лады. — Вы сами себя запутали, Хециа, когда бездумно вызубрили текст, не разобравшись в его содержании, — отмахнулся Антон, размашисто чиркая в журнале. — Жаль, но я не могу засчитать это как полноценный ответ. — Но теория Декарта была неверной с точки зрения скептицизма, так почему я получаю плохой балл за то, что к теме вовсе не относится? — Даур поднял бровь, а товарищи тут же заулюлюкали, радостно поддерживая его аплодисментами. Антон едва заметно улыбнулся, не поднимая от журнала головы. — Хотите сказать, что Декарт не имеет отношения к эмпиризму? — уточнил он, проводя пальцами по столу. Даур пожал плечами. — Разве что только как его оппозиционер, — ответил он послушно. Антон хмыкнул. — Отлично, — констатировал он, закрывая журнал и осматривая аудиторию широким, уверенным взглядом. — Это был классический пример «я мыслю, значит, я существую», что наталкивает нас на резонный вывод, уважаемые студенты: следует не столько слепо зубрить материал, сколько хотя бы немного размышлять о его содержании. Благодарю за внимание, на этом наша лекция окончена. Зашумели стулья, загудели голоса, и когда аудитория опустела, оставив в ней только студента и преподавателя, к искреннему удивлению Даура, Антон молча прошёл к двери и щёлкнул замком. — Планируете распять меня за Декарта? — насмешливо спросил парень, наблюдая, как Маркин медленно подходит к его парте и присаживается на край стола. — Знаю же, что он ваш любимчик, Антон Григорьевич… Антон улыбнулся мягко, проведя рукой по тёмным волосам, зарываясь в них пальцами. — Он не любимчик, он основоположник многого, а это невольно вызывает восхищение, — заметил Маркин мечтательно. — Вы тоже вызываете восхищение, Антон Григорьевич, — Даур наклонил голову к ладони и прикрыл глаза от наслаждения. — Моё — бесконечно. — Что ж, в таком случае, Даур, не стану тебя томить. Что я обещал тебе за хорошую отметку? — Антон многозначительно поднял бровь. Даур распахнул глаза, глядя на мужчину снизу вверх. — Позаниматься со мной, Антон Григорьевич, — хрипло ответил он. Антон согласно кивнул, медленно опускаясь рядом со студентом на колени и кладя длинные пальцы на его бёдра. Глаза Даура расширились от удивления, когда Антон нагнулся ближе, раздвигая его стройные ноги и цепляя зубами собачку на джинсах. — Антон Григорьевич, что… — слова застряли в горле, перед глазами заискрило, а от звука расстёгивающейся молнии заложило уши. Ловкие руки проворно вытащили пуговицу из плена, а тонкие строгие губы коснулись бесстыже топорщащихся трусов. — Антон Григо… — попытался выдавить из себя Даур, но лишь смущённо откинул голову, прикрывая глаза, в то время как чуткие руки освободили из плена его достоинство. — Хмпф… — только и сумел выдохнуть он, прежде чем наслаждение накрыло с силой штормовой волны. Никогда прежде Даур не испытывал тех чувств, что испытал тогда, и ни за что раньше бы не подумал, что именно Антон Григорьевич — чопорный, холодный скептик-преподаватель — подарит ему это наслаждение. Так бесстыже, как в тот день, Даур не стонал никогда. Силясь не закричать от удовольствия, он почти до крови прикусил руку, выстанывая в неё своё наслаждение, в то время как светлая макушка старательно мелькала меж его ног, роняя в пучину порока своего самого счастливого студента. Обучение закончилось так же неожиданно, как и началось, с той лишь разницей, что стартом было удивление, а финишем — оргазм. Тяжело дыша, Даур кое-как подтянул любимого к себе на колени, все ещё не в силах сообразить, где потолок, а где пол, целуя благодарно его в висок, ласкаясь руками и шепча жарко: — Антон Григорьевич, а теперь все наши индивидуальные занятия такими будут? Антон усмехнулся, потрепал Даура по волосам, соскальзывая с колен. — Только в том случае, если ты и снова в безнадежной ситуации найдешь возможность оправдать Декарта, — сказал он с ехидной улыбкой. — А если нет? — Даур смущённо привел в порядок одежду. Антон сверкнул глазами. — В таком случае, это уже тебе придется меня удовлетворить.