Look for the light…

Тусклый свет ночника вырывает из темноты очертания тесной комнаты, обставленной по-военному строго: кровать, железный шкаф, тумба, оружейный кейс. Саймон просыпается не от звука — от внутреннего сигнала, будто тревога прозвучала в его сознании. Сон — это не отдых, а временное отключение, и даже в нём его разум продолжает работать. В ухе — щелчок. Радио оживает. — Ты на ногах, Гоуст? — Сна почти не было. — Понимаю. Задача стандартная — точка входа, зачистка, ликвидация ключевых целей. Аль-Катала снова шевелится. Он садится на край кровати. Пальцы нащупывают висящую рядом цепочку с жетоном — привычный жест. Напоминание, кто он и почему должен идти. Небритое лицо, круги под глазами — усталость прочно въелась в тело, но эмоции давно подавлены привычкой и железной дисциплиной. Он начинает собираться: Молча и методично, будто в трансе. Тактический комбинезон, перчатки, бронежилет — каждое движение выверено до автоматизма. В углу — его балаклава. Он берёт её и смотрит пару секунд, словно в ней спрятан какой-то ритуал. «Надень лицо. Стань Гоустом. Райли спит, его сейчас не будет. Уже никогда не будет.» Он натягивает балаклаву — чёрную, плотно облегающую, с характерным черепом. С этим лицом он не человек, а инструмент. Тишина комнаты заполняется холодной сосредоточенностью. Ни жалости, ни страха. Только долг. Он проверяет снаряжение: Винтовка — заряжена. Пистолет на бедре. Нож на груди. В ухе зазвучал голос в наушнике: — Гоуст, пора. Вертушка на точке через семь минут. Он коротко отвечает: — Принято. Выхожу. Прайс стоит у вертолёта, закуривая сигару. Его лицо освещено всполохами огней. Ветер колышет край его куртки. Он поворачивается, когда шаги Гоуста гулко раздаются по металлическому полу ангара. Вертолёт гудит, как разъярённый зверь, вырываясь из темноты. Внутри — Гоуст, Капитан Прайс, шесть бойцов элитного отряда и Николай за штурвалом. Внутри тусклый красный свет. Лица освещаются лишь короткими всполохами от приборов. Николай сквозь свой акцент и насмешливый тон проговорил: — Приготовьте свои подгузники парни, мы летим к черту в гости. Прайс: — Спасибо Коля, как всегда утешающе. Сосредоточься на полёте. Николай: — Я сосредоточен, как хирург. Только у меня вместо скальпеля — турбина и 8 тонн стали. Гоуст молча проверяет винтовку. Рядом сидит Роуч, новичок отряда, напряжённо сглатывает. Прайс, стоя у стены, держится за поручень. Его голос отчётлив, как команда перед бурей. Прайс: — Слушайте внимательно. Объект — старый нефтеперегонный завод. Аль-Катала устроила там логово. Дроны засекли как минимум два десятка боевиков. Один из них — Хаджи-Масар, координатор взрывных атак. Он — наш приоритет. Боец 1: — Нейтрализовать? Прайс: — Нет. Сначала берём живым. Если начнёт кричать — тогда делаем по-старому. Николай: — Сильно надеюсь, что «по-старому» не значит «взорвать всё к чертям». Боец 2 смеётся нервно. Вертолёт начинает снижение. Красный свет мигает чаще. Напряжение сгущается. Прайс: — Мы подходим с юга. Вон та гряда холмов — наш заслон. Николай скинет нас в точке “Вектор”. Дальше — пешком. Внутри лагеря три ключевых цели: координатор связи, по взрывчатке и командир сектора. Ни один не должен выйти. Особенно Хаджи-Масар. Боец 3: — Как насчёт гражданских? Прайс: — Минимум активности. По нашим данным — ночью там только охрана и оперативный состав. Но не расслабляться. Гоуст ведёт передовую группу. Я с остальными обеспечу фланги. Гоуст: — Работаем тихо. Без суеты. Один выстрел — одна цель. Прайс: — Николай, посадка — и сразу уходишь на круг. Николай: — Даже не собирался засиживаться. Пусть эти ваши бородачи сами ищут себе такси. Десять минут до точки! Вертолёт снизился резким броском, винты поднимали клубы песка, забивая воздух густой пылью. Гоуст первым выскочил на землю, пригнувшись под рев турбин. За ним следом один за другим высыпались бойцы. Прайс соскочил последним, крикнув в наушник: — Николай, уходи на круг. Будем звать, когда зачистим. — Уже скучаю, — буркнул пилот, уводя вертолёт в темноту, над головами гулко хлопая лопастями. Местность была сухая, заросшая колючим кустарником. Впереди темнел силуэт нефтеперерабатывающего завода — мертвый гигант, ставший прибежищем террористов. В темноте он казался ещё более зловещим. Гоуст поднял кулак — команда замереть. Все остановились. Взгляд скользнул по зданию — вышки, вентиляционные трубы, открытые окна верхнего уровня. Всё, как на схеме. Всё, как в тренировке. Только теперь — по-настоящему. — Два на юго-западной стороне, — шепнул он, глядя в прицел. — Один курит, второй с оружием через плечо. Не ждут. — Принято, — отозвался Прайс. — Ведите. Работаем тихо, до первого выстрела. Гоуст подал знак — бойцы двинулись к западной стене. Он чувствовал, как с каждой секундой сосредоточенность крепнет, как холод вползает под кожу. Ни страха, ни сомнений. Только цель. Они добрались до стены, залегли. Прайс с двумя солдатами начал карабкаться на крышу по заброшенной лестнице. Гоуст остался с остальными у входа. — Прикрываю, — прошептал он и показал на дверь. Один из бойцов медленно вытащил отмычку. Замок щёлкнул. Внутри — тишина. Только капли воды где-то вглубине здания. Они вошли, медленно, как тени. Очистка началась. Каждый шаг был выверен, каждое движение — как в сотый раз. Гоуст шёл первым, винтовка наготове. Внутри здания пахло маслом, пылью и чем-то ещё — смесью страха и запустения. Где-то наверху раздался глухой удар — Прайс начал зачистку с крыши. В рации — его голос: — Контакт на втором. Один в укрытии, второго сняли. Гоуст, как у вас? — Чисто. Двигаемся к главному залу. Сердце било ровно. Он не думал о правде, не думал о прошлом. Только об одном — где-то здесь был Хаджи-Масар. И Гоуст собирался закончить с ним. Они двигались по узким коридорам старого завода, где всё дышало забвением: ржавые балки, сломанные перегородки, висящие кабели. Под сапогами скрипели мелкие обломки — стекло, металл, мусор. Воздух был спертым, будто сам объект затаил дыхание в ожидании штурма. Гоуст поднял руку — замерли. Прислушался. Тишина… Нет, не совсем. Слева, за металлической дверью, доносились приглушённые голоса. Арабская речь, быстрая, нервная. Он узнал ритм — кто-то ругался. Командовал. — Контакт, — коротко сказал он в рацию. — Трое, может больше. Третья секция. Вероятно, Масар. — Принято. Держись, мы снизу почти на месте, — отозвался Прайс. — Не дерись до сигнала. Гоуст кивнул бойцам. Один из них медленно прикрепил заряд на петлю двери. Остальные рассредоточились, готовые к штурму. Время словно замедлилось. Каждый вдох был сосредоточенностью. Каждый взгляд — расчётом. — На счёт три, — прошептал он. — Один… два… Взрыв не был громким, но резким, с короткой ударной волной. Дверь сорвало внутрь. Гоуст ворвался первым. В помещении тускло горели лампы, стояли деревянные столы, мониторы, бумаги, карты. За одним из столов вскочил мужчина в тёмной рубашке, с рацией и пистолетом в руке. Лицо — знакомое по фото. — Масар! — крикнул Гоуст. — На колени! Руки за голову! Двое других кинулись к оружию, но поздно. Выстрел — один упал, второй попытался спрятаться за ящиком — Гоуст метнулся и выстрелил второму прямо в грудь. Остался только Масар. Он не подчинился. Дёрнул руку, будто хотел нажать кнопку на поясе — возможно, взрывное устройство. Гоуст в долю секунды бросился вперёд, удар прикладом — Масар рухнул, оглушённый. Бойцы набросились, закрутили руки, обезоружили. — Цель захвачена! — сообщил Гоуст в рацию. — Масар у нас. — Хорошо, — отозвался Прайс, поднимаясь по лестнице. — Надеюсь, он любит разговоры. Потому что у нас много вопросов. Гоуст стоял над Масаром, тяжело дыша, глядя сквозь балаклаву на лицо человека, из-за которого погибали мирные, срывались операции, взрывались города. — Слушай внимательно, — тихо сказал он. — Если соврёшь хоть раз — я тебя даже хоронить не стану. Масар хрипел, продолжая брыкаться и материться на арабском. Завод был зачищен, но бойцы не расслаблялись. Каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах. В главной комнате теперь царила напряжённая тишина. Масара усадили на колени, связали пластиковыми стяжками руки за спиной. Его лицо было в крови — от удара, но сознание вернулось. Прайс подошёл, сняв перчатку, присел на корточки напротив. — Хаджи Масар, — начал он спокойно, с той особой суровостью, что заставляет даже самых упрямых задуматься. — У нас к тебе много вопросов. А у тебя — мало времени, чтобы ответить. Масар сплюнул на пол и усмехнулся: — Я не боюсь смерти. — Хорошо, — сказал Прайс. — Тогда, возможно, ты боишься боли. Он встал, кивнул Гоусту. Тот подошёл сзади и без лишних слов сжал плечо Масара, вкручивая большой палец под ключицу. Боевик резко зашипел от боли, дыхание сбилось. — Мы знаем про поставку в Маракеш, — сказал Прайс. — Мы знаем про «Зону 9». Кто куратор? Кто организует связи с ячейками в Европе? Масар молчал. Лицо его напряглось. Он хотел казаться храбрым, но глаза выдавали: он трещал по швам. — Никто вас не спасёт, — тихо добавил Гоуст. — Вертолёты над нами, беспилотники в небе, а ты — в дыре, из которой живым не выберешься, если не начнёшь говорить. Несколько секунд — гробовая тишина. Потом Масар заговорил. — Их зовут «Аш-Шаб аль-Маут»… Те, кто выше меня. Они координируют не только Аль-Каталу. Там — больше. Ливия. Сирия. Германия. Вы не остановите это… — Мы уже начали, — перебил его Прайс. — Координаты. Имя. Масар отвернулся. Пауза. Потом, через силу, он произнёс: — Барад. Хамид Барад. Ведёт связи через порт в Тунисе. Кодовое имя — «Фарид». Гоуст тут же передал информацию в штаб. Сеть начинала распутываться. — Николай, — сказал Прайс в наушник, — цель есть. Забираем. — В пути. Пять минут, держитесь, — отозвался пилот. Пока вертолёт приближался, Гоуст стоял в проёме разрушенного окна, глядя в пустыню. Ветер тянул пыль вдаль. Сзади слышался хриплый, сломанный голос Масара. Он уже не был угрозой — просто человеком, проигравшим в войне, которую сам начал. — Это ещё не конец, — пробормотал Масар сквозь зубы. — Они узнают о вас быстрее чем вы думаете! Гоуст не обернулся. — Для тебя — уже да. Вибрация в полу возвестила о приближении вертолёта раньше, чем появился его рокот. Потоки горячего воздуха ворвались в проломленные проёмы завода, вздымая облака пыли. Гоуст, прищурившись, посмотрел в небо — силуэт «Чинука» медленно опускался, винты срывали остатки корявых металлических конструкций. — Вперёд, работаем, — скомандовал Прайс. — Берём Масара и уходим. Двое бойцов подхватили пленника под руки, потащили к выходу. Он больше не сопротивлялся, лишь мрачно глядел под ноги, словно приняв свою участь. Гоуст шёл рядом, винтовка — наперевес. В глубине души он знал: с этим человеком покончено, но война продолжается. У выхода их уже ждал Николай, высунувшийся из кабины, с привычной ухмылкой: — Быстро справились. Я уж думал, вам проводят экскурсию. Надеялся успеть выпить кофе. — Только частный тур для одного клиента, — бросил Прайс, поднимаясь в вертолёт. Они загрузили Масара внутрь, пристегнули, будто груз. Остальные бойцы заняли места вдоль бортов. Гоуст устроился у самого выхода, наблюдая за заводом, который стремительно уменьшался по мере набора высоты. — Райли, — обратился Прайс, называя его по фамилии, — что скажешь? Гоуст на секунду задумался, прежде чем ответить: — Аль-Катала теряет людей, но строит связи. Барад — лишь следующая точка. Придётся идти дальше. — А мы для этого здесь, — кивнул Прайс. — Один за одним. Пока не кончатся. Вертолёт набрал скорость, оставляя позади мёртвый завод и разорванные связи террористической сети. Николай повернул голову, взглянул через плечо: — Куда теперь, капитан? Домой или прямо в ад? — Домой за патронами, — усмехнулся Прайс. — А потом — как всегда, Коля. В самое пекло. Гоуст молча смотрел на Капитана покуривающего сигару, наблюдая за заложником, а после нервно осмотрев солдат, которые были ранены во время зачистки… Эта ночь — лишь одна из многих. И впереди их ждёт ещё немало.