So Ssick

木枯らし (когараси) - холодный ветер, который символизирует приход зимы.

***

      Новорожденная весна скулит в окно. Светит, но не греет. Раннее солнце ласково пробивается через шторы, окутывая утренний Сеул в малиново-рыжее зарево. Феликс не спит. В последнее время он вообще почти не спит. Где-то в интернете он вычитал, что черный кофе помогает бороться с голодом. И с тех пор давится пятью кружками американо в день. (Напоминание: Феликс ненавидит кофе.) В сочетании с таблетками кофеина-смесь убийственная. Энергии хоть отбавляй. Утренняя зарядка сопровождается тошнотой. Холодный душ, чтобы разогнать кровь. Плотный, освежающий макияж. Замазать веснушки. Подчеркнуть скулы корректором. Черт, а это становится приятным. Тошнота и легкая боль в районе желудка заставляют чувствовать, что ты имеешь контроль над своим телом. Отражение в зеркале поощряет, подстегивая продолжать. А сегодня оно хорошо как никогда.  Узкие джинсы показывают выступающие тазовые косточки, а топ с вырезом приоткрывает вид на острые ключицы, подчеркнутые кремовым хайлайтером. Отражение подмигивает, соблазнительно толкаясь язычком в щеку. Красив, молод и свеж. День обещает быть замечательным. 

***

       Тревожный Хенджин и воодушевленный Феликс схлопываются, как две сверхновые, в гостиной, снося ударной волной нежности все на своем пути. Блондин виснет на своем парне и без слов утягивает в глубокий поцелуй. Кажется, у кого-то сегодня хорошее настроение. Пытаясь задвинуть тревожность, которая обосновалась на подкорке на пмж, не выплачивая и воны аренды, Хенджин обвивает преступно тонкую талию, подаваясь вперед.  Феликс целует гнилостными губами, делясь отличным настроением, прикусывает язык  клычками (и зачем ему клычки? Он же питается как новорожденный теленок. Цыц, мошки!) Нежное «доброе утро, Джинни» тонет в новом поцелуе, вызывая приятные мурашки по спине.  Навязчивая мысль спросить про завтрак крутится в коробОчке, но забывается, когда остальные мемберы, сонные но собранные, спускаются в гостиную. Хенджин задвигает все тревожные мысли вперемешку с мошками в задний угол сознания,  подхватывая Феликса и спеша в сторону выхода к уже ожидающим их машинам, что отвезут их на огромную концертную площадку в центре Сеула. День обещает быть хорошим.

***

       Концерт проходит на удивление хорошо. Хенджин танцует, подпитывается энергетикой восторженного зала  и украдкой поглядывает на Феликса, который выкладывается на полную, не жалея мышц и связок. Партия хриплым басом сопровождается связкой отточенных, завораживающих своей плавностью, движений.  Полугкруг бедрами, поднятая вверх рука, поворот, изгиб спины. Он двигается будто не имеет костей. Змей. Уроборос.  Какой же Феликс красивый. Боже, как же Хенджин его любит. Любит, привозносит как божество. Поклоняется. Джисон посмеивается над конкретно залипшим на предмете своего обожания Хенджином, которого, кажется, не смущает многотысячная толпа фанатов, жадно следящая за каждым их взглядом и вздохом. Сколько бы лет их отношений ни прошло, Хван все также смотрит на Феликса глазами-сердечками, исходясь слюной как влюбленный подросток. Вот и сейчас Хенджин влюбляется заново, жадно пожирая глазами каждое движение своего ангела. Змей извивается по сцене, плавно заканчивая связку и откидывая голову назад. С взмокших висков стекает капля пота, глаза закрыты подрагивающими ресницами. Божество. Бедное, голодающее божество. Бледная античная статуя змея-искусителя. Вкушателя.  Хенджин с трудом вспоминает как дышать, успокаивая сердце, что вот-вот пробьет реберную преграду и отправится в свободный танец.  Финальный номер, натягивающий канаты мышц на пределе возможностей. Холодная, маленькая любимая ладошка в своей. Поклон, прощание со стей, звук закрывающихся кулис вперемешку с аплодисментами.  Адреналин бьет по вискам, все чувства обострены до предела, чистый кайф разливается по конечностям, кончики пальцев пробивает слабыми разрядами тока.  Хенджин не идет - летит за Чаном, раздающим благодарности мемберам и стаффу. Смеется, цепляясь за шею Чонина и ероша его волосы.  И слышит позади себя…  грохот. Злое предчувствие, обостренное адреналином, перехватывает дыхание. Паника накрывает тяжелым одеялом, вводя в ступор. Позвоночник вытягивается в струну, холодный пот прошибает до костей, а электрической дрожью бьет, кажется, каждую клеточку тела. Оборачиваться страшно, но тело само собой прокручивается в сторону шума. В глазах темнеет.  Уроборос наелся и сыто облизнулся. Феликс, раскинутый на полу за кулисами подстреленным олененком, бледен как покрывало. Мошки бьются в коробОчке в истерике, перемалывая мозг в красное цветастое месиво. Светлячки-видения выжигают сетчатку и забираются в подкорку через глазницы, перемешивая кровавую кашу и насекомых. Покрывала.  Бирки.  Тошнотворно-зеленые больничные стены.  Иголки, острые как скуловые косточки.  Снова покрывала, но уже красные от кровавого содержимого желудка, что вырвался наружу неудержимым потоком. Бирка мерно качается на ноге.  Писк, разрывающий барабанные перепонки.  Покрывала-простыни. Бирки.  Писк.  Зеленые стены.  Белые простыни.  Писк.  Красные простыни.  Писк.  Темнота.  Нет.  Нетнетнетнетнет Хенджин падает на колени к Феликсу. К своему бедному, бледному Феликсу.  Кожа, натянутая ребрами, движется под тканью рубашки, вздымая грудную клетку приведения.  Дышит.  Слава богам, он дышит.  Сквозь шум моря и оглушительный писк Хенджин слышит свое имя. Почему-то ощущение, будто его зовет мама. Гладит по голове, успокаивая и нашептывая ласковости. «Джинни, все хорошо, я рядом, мой мальчик. Не бойся, Хенджин.  Мой милый Хенджин» Хенджин.  -Хенджин! Черт возьми! Не хватало нам второго обморочного! Дыши! Глаза с трудом открываются под натиском плотно зажмуренных век. Глубокий вдох, не пропускающий, по ощущениям, и грамма воздуха в грудную проржавевшую клетку. Картинка прорисовывается кричащим ему Чаном, бледным, почти плачущим, Чонином, и Минхо, который бьет Феликса по щекам, пытаясь привести в чувства.  Поездка в больницу проходит как во сне. В кошмарном, ужасно страшном сне. Не соображая, где явь, а где светлячки-видения, Хенджин рассыпается на осколки-чувства, больно режущие глазницы, по кровотоку добирающиеся до сердца, сковывая его в лед, искажая любящее трепещущее сердце в мертвую, неподвижную, безмолвно ревущую глыбу. 

***

Делая глубокий вдох, Хенджин пытается слепить кашеобразное нечто в голове хоть во что-то удобоваримое. Получается, мягко говоря,  с трудом. Поправляет ворот рубашки, чувствуя как сгорает заживо. Глубокий вдох. Ещё один. Разжать челюсти с громким хрустом. Мошки заткнулись и, кажется, сдохли, потому что жутко тянет гнилью.  Трясущаяся ладонь ложится на дверную ручку больничной вип-палаты.  Винтики в сердце останавливаются. Хочется взвыть беспомощным животным, угодившим в капкан, когда он видит такого Феликса. Беспомощный, бледный, раскинутый по больничной койке. Живая, дышащая бледная оболочка его любимого мальчика. Хриплый, низкий голос заставляет стальной канат эмоций в районе солнечного сплетения натянуться до предела. -Просто переутомление. Я в порядке, Джинни.  С противным металлическим лязгом что-то в груди обрывается.