So Ssick

вспомнив удары, что сыпались перекрестьями, 

годы под шкурой врага, несчастливца, нищего, 

ты восклицаешь — на мне же живого места нет; 

мир, доставая нож, говорит —

«отыщется».

Шесть демонов мэйю 

***

      Урок английского - обязательный предмет для айдолов даже такой величины как Стрей Кидс. Популярность - популярностью, а внимание ино-стей никто не отменял.  Чонин втыкает в потолок, пытаясь понять, зачем в этом сраном языке напридумывали столько времен - и как в этом всем, черт возьми, разобраться. Чанбин что-то усердно пишет в тетради - смесь корейского и английского - видимо, лирику новой песни. Сынмин старательно общается с преподавателем - языки даются ему сложно, хоть он и изучает английский с самого детства (его семья, мягко говоря, обеспеченная - она могла себе это позволить). Минхо просто клюет носом в стол и хочет есть - он предпочитает японский английскому. Феликса, как и Джисона с Чаном, по очевидным причинам, на уроках нет. Крис с Ханом, скорее всего, зависают в студии - последнее время они вообще оттуда не выходят - камбек приближается неумолимо. А вот Феликс… Хенджин просто надеется, что он в порядке. Последние две недели Ёнбок - если не вглядываться - пошел на поправку. Он хотя бы ест. Небольшими порциями, один - два раза в день, иногда нехотя, но ест. Но при этом продолжает скидывать вес - скулы очерчиваются все сильнее, пресс - суше, чем обычно, талия тоньше, кожа светлее.  Хенджин пытается - правда пытается - сосредоточиться на уроке, но ничего особо не выходит. В голове крутится только “dissapear” и “vanish”. Исчезать. Прямо как его призрачный мальчик, что потихоньку растворяется, жует и переваривает сам себя.  Светлячки - воспоминания о кошмарных снах, где мертвенно - красивый Ёнбок убивает Феликса, мозолят глаза, а непрекращающийся мерзкий писк уже, кажется, даже не тревожит, хоть и надоедает засевшим в ушной раковине тинитусом. Привычка. Человеческая психика со временем привыкает ко всему, начинает воспринимать это как данность. После смерти человечества земля всегда разрождается покоем. Так уж заведено - от этого не убежишь.  В целом, все мемберы не замечают (или делают вид), что с Феликсом происходит что-то очень страшное. Если раньше Чан ещё пытался вразумить его, проводил отцовские беседы, а Минхо просто усаживал за стол и заставлял поесть - то сейчас, вроде как, все нормально. Ёнбок кушает, лечит спину, ведет себя более здраво, выглядит все более болезненно.  Хенджин не знает, чем может помочь. Он пытался - правда, честно пытался, но все приводило только к тому, что они отдалялись друг от друга, а Феликс начинал скидывать вес все стремительнее.  “Can’t help myself” - “Не могу ничего с собой поделать”.  Красивая фраза, которая описывает существование Хенджина в последнее время. “Не могу себе помочь”.   Флегматизм стоит поперек горла адамовым яблоком - ни проглотить, ни выплюнуть. Вялой оболочкой, день за днем, Хенджин продолжает существовать, работать и переживать о Феликсе. После урока Хван закрывается в своей комнате - поесть он даже не пытается, хоть и голодно за двоих. Может, хоть сегодня удастся выплакаться настолько, чтобы просто отключиться и поспать хотя бы несколько часов без преследующих его оголодавшими волками кошмаров. 

***

50’00

Черт возьми.  Это лучше, чем секс. Лучше чем эйфория от многотысячной толпы, лучше любых денег.  Он смог.  Он, мать его дери, смог! Захотел и сделал.  Смотрящий из зеркала парень - не просто хорош - идеален.  Он это сделал. Он сейчас даже сможет поесть и не испытывать за это стыда. Но сперва он хочет показаться Хенджину. Он обязан показаться Хенджину. 

***

      Хищной походкой Феликс направляется в комнату старшего. Открывает дверь, закрывает ее на защелку, озирается и крадется к кровати - зверь на охоте, поджидающий, когда же он, наконец, сможет отведать свою жертву.  Ох, Феликс будет вкушать его сладко и долго. Смаковать. Он заслужил. Футболка отравляется в сторону, а крепкие бедра седлаются дерзко и властно. Охуевающий взгляд Хенджина вмиг застиляется поволокой желания. Хван - неосознанно улетающий объект - не издает ни звука, только податливо приоткрывает рот, позволяя младшему вести, делать как ему вздумается.  Хенджин наблюдает, как Феликс стягивает с него одежду, жадно припадает к крепкой груди и шее. Считает веснушки - созвездия на сморщенном носике, когда младший нетерпеливо растягивает себя, двигаясь скомкано и быстро, почти остервенело.  Монстр. Оголодавший зверь. Маленькое брошенное божество. Г-споди милостивый, как же Хенджин его любит. Феликс двигается сверху, вьется бескостным змеем, эгоистично берет то, что ему нужно, стонет в голос, цепляется за мускулистые плечи, кусается, жрет, и чувствует себя на миллион, сука, баксов.  Как же давно ему не было так хорошо. Чистая, обжигающая, неразбавленная эйфория разливается по телу стоградусным спиртом, опьяняя и поджигая. Обугленная плоть - горячая смола - стекает по горлу, выкручивает внутренности, плавит мозги и кипятит кровь.  Не выхуевший, кажется, до сих пор, Хенджин, раскинулся по кровати и пытается перевести дыхание (или вновь научиться дышать). Светловолосый демон вьется рядом под боком, укладывает веснушчатую щёчку на груди, разблокирует телефон Хенджина и - совсем с ума сошел - заходит в приложение доставки.  — Пульгоги или кальби? — Не говорит - мурлычет. — О, или может американские роллы? Такие, чтоб с сырной шапкой и кучей майонеза! Глаза Хенджина округляются до неестественного широко, но он быстро берет себя в руки, чтобы - не дай боже -  не спугнуть. — Бери что хочешь, детка. — Легкий поцелуй в мокрый лоб. — Карта привязана к аккаунту, как обычно. Приехавшая через время доставка успешно кочует в теплую постель, где разнежившийся и счастливый Хенджин лениво распаковывает контейнеры. Еды много - таким количеством можно накормить ещё пару мемберов, и даже Чанбин наестся и не попросит добавки, но Хенджин не жалуется, чтобы не дай бог не спугнуть. Он готов потратить миллионы вон - да хоть все свои деньги, чтобы Феликс просто ел - что хочет и когда хочет.  От вида веснушчатых щёк, набитых ароматной говядиной (не овощным салатом без заправки и даже не пресным рисом!) на лице расцветает нежная улыбка.  Феликс солнечно улыбается, с наслаждением ест и мычит от удовольствия. Он откусывает всего по немногу (все-таки, месяцы упорного труда не хочется спустить за один вечер),  в перерывах целует Хенджина измазанными в соусе губами и радостно смеется. Боже, как же хорошо. Оно того стоило.  Он шикарно выглядит. Он ест вкусную еду. Он целует своего любимого человека. Он бежит в ванную. Его тошнит.  Все как в тумане:  Вот он смеется, мычит, чавкает. Закидывает в рот очередной ролл. Чувствует что-то неправильное.  Тошнота. Предзнаменование. Скрючившись над унитазом, сбивая острые коленки, сквозь мокрую пелену, Феликс видит последствия. Он зрит, прозревает, в шоке от того, сколько объедков сыпется из гортани. Вздохнуть не получается, потому что из горла нескончаемым потоком лезут красные блестящие конфетти. Спустя непонятно сколько времени, он, наконец, выпрямляется и смотрит в зеркало сквозь муть, что разлилась по зрачкам арабской вязью. Его ангел - хоронитель стоит прямо за спиной и беззвучно усмехается. Скалит кровавые - такие же, как у Феликса, клыки. Смердит гнилью.  Осознание бьет по темечку десятитонным грузовиком: Смерть - настоящая, живая, смотрела на него, в него, не мигая.  Он, наконец, осознал.  Увидел ее воочию. Костлявый, иссохшийся всадник на бледном коне смотрел на него из зеркала, но за спиной никого не было.  Феликс все понял и беззвучно расплакался.