Victory

      — И кто меня за язык вообще тянул? Ну пошел бы Снейп проходить испытания с старшекурсниками по вине какого-нибудь шутника с Гриффиндора, не велика беда, — тяжелая тугая коса свалилась за спинку дивана, когда ее носитель резким движением откинул голову назад.       Ясные желтые глаза поднялись к потолку, бесцельно блуждая по завиткам узоров на потолке. Он никогда не обращал внимания на них, ведь на данных изысках в свое время настояла Хельга и позже самолично работала над ними, ни с кем не советуясь. «Доверять чурбанам вроде вас настолько тонкую работу? Лучше укреплением рун в ритуальном зале займитесь». Слова ее были вполне оправданны и никто тогда даже не пробовал спорить. Сейчас же ящер по достоинству мог оценить цветущие пионы, ландыши и розы, резьбой украшающие некогда скучный простецкий потолок.        — Абсолютно согласен, летучему крысенышу такой урок явно бы не помешал, — поддакнул сидящий рядом Реддл, уже больше получаса с момента возвращения драконида из Хогвартса наблюдающий страдания оного.       Тогда, сперва неожиданно вывалившийся из своей комнаты, все еще одетый в преподавательскую мантию, мужчина с отчаянным стоном упал на этот самый диван, нагло прерывая процесс чтения крестража, а после и вовсе вперился в огонь камина отрешенным взглядом, уже успев вызвать чужой интерес. После пары вопросов, заданных ему в крайне настойчивой манере, Леонхарт лишь не глядя коснулся кончиками пальцев чужого виска и влил целый пласт своих воспоминаний о прошедшем дне Тому в голову, рассудив, что тот уже достаточно восстановился для подобной манипуляции, а он сам слишком устал, чтобы пересказывать все события.

***

       — Прошу вас, профессор Леонхарт, проходите, — кабинет Дамблдора рисковал стать более посещаемым местом, чем собственная спальня. Старик отворял двери с привычно добродушной улыбкой на лице, — Кубок уже тут и, из соображений безопасности, я также пригласил свидетеля в лице мистера Грюма. Его способности в наблюдении нам очень пригодятся, — на одном из гостевых кресел устроился самый подозрительный и не заслуживающий доверия человек в школе. Аромат травяного сбора все еще продолжал витать около бывшего мракоборца, забиваясь Виктору прямо в нос. Помещение начало казаться слишком маленьким, стало душно.        — Какой приятный сюрприз увидеть на этой роли коллегу, а не безымянного незнакомца из Министерства. Как ваши дела, профессор Грюм? Ученики на факультативе хорошо себя ведут? — светские беседы порой помогали настроится, покуда мозг был занят сочинением максимально вежливых и участливых фраз, тело привыкало к обстановке, адаптировалось.       — У сопляков нет ни капли сноровки! Вернись сейчас Сами-Знаете-Кто и у них не было бы и шанса, — могло бы показаться, что мужчина сказал это с досадой, если бы ящер не улавливал от его странно выплескивающего обрывки мыслей сознания звон необъяснимого превосходства и восторга. Что-то было не так. Аластор мракоборец, пусть и бывший, ему не свойственно превозношение Темного Лорда.        — Очень жаль. Надеюсь вы сможете натренировать их, Гарри очень понравился ваш подход, — продолжал любезничать драконид, максимально отодвигая момент перехода к работе над рунами для Кубка Огня.        — Гарри, Гарри… Поттер, что ли? — легкий всплеск гнева долетел до Виктора. Блондин сразу внутренне напрягся. Если уродец имел что-то против его подопечного, то его голова быстро слетит с плеч, — Мальчишка не так безнадежен, хотя поменьше развешивал бы уши, толку было бы больше, — злоба пропала, сменившись тусклым признанием.       Ящеру еще в былые времена доводилось читать сознание многих людей, улавливать их особо яркие эмоции и наиболее четко сформированные мысли. Все маги так или иначе умели блокировать поток в своей голове. То, что Виктор сейчас чувствовал от Грюма напоминало разодранное сознание психически больного. Термин встречался ему в нескольких книгах, освоенных во время изучения современного мира. Во времена Основателей таких просто звали юродивыми или же одержимыми злыми силами. Снаружи Аластор не показывал этого, однако внутри его эмоции метались от одних к абсолютно противоположным с бешенной скоростью.        — Странно, на моих занятиях Гарри показывает себя очень старательным студентом. У вас не так, директор Дамблдор? — на этот раз наконец дал право вставить свою лепту Альбусу, сидящему за своим столом в ожидании конца диалога.        — Возможно, мальчику просто очень приглянулось ЗОТИ, — сказал старик, проведя рукой по бороде. Вроде и ответил, но в то же время и не сказал ничего конкретного, чтобы не отозваться грубо об одном из своих учеников.        — Что уж поделать. Могу лишь понадеяться, что и мой вклад в такое рвение присутствует, — ящер спокойно развел руками, переводя наконец взгляд на чашу поблизости, — Итак, приступим же. Сейчас я создам бокал и наложу на него руны Правды и Чтения, перекрещенные с Именем. После покрою их слоем Сжигания, чтобы нечестно подписанный листок самостоятельно сгорал не достигнув зачарованного расширением дна сосуда. Вам же, директор, останется лишь наложить такие же на Кубок, — в промежуток меж указательным и средним пальцем мгновенно ложится хрустальный бокал.        — Не подходит, — возникает сразу же мракоборец, прокручивая магический глаз, — Трансфигурированный или искусственно созданный объект имеет иные от настоящего предмета свойства. Нужен настоящий кубок схожий с этим.       Ящер подбрасывает хрусталь в воздух, где тот тут же распадается на частицы и бесследно исчезает. Он точно знал, что его творение едва отличимо от настоящего предмета, но доказать это было просто-напросто невозможно не выдав себя.        — Директор? У вас есть предложения? — янтарные глаза пронзают нынешнего владельца кабинета насквозь, надеясь в душе, что тот в безразмерных рукавах цветастой мантии запрятал абсолютно такой же Кубок Огня.        — У меня тут есть лишь чашки, — растерянность старика люба глазу, но недостаточно, чтобы еще дольше растягивать этот фарс. Минул конец рабочего дня, драконид крайне устал и его тело требовало быстрее вернуться в родовой особняк, завалившись на мягкую перину до самого утра.        — Вы сами прекрасно понимаете, что они не подходят, размер и материал также должны быть схожи, иначе при использовании оригинала могут возникнуть неполадки. Вдруг руны будут сжигать каждый листок? — Аластор напрягал своей осведомленностью в подобных тонкостях. И пусть далеко не в каждом втором и даже третьем случае эти переменные имели значение, он очевидно решил проконтролировать эксперимент досконально, требуя соблюдения всех условностей.       — Я попрошу домовиков поискать похожий кубок, но полагаю, придется немного подождать. Чаю? — Грюм спешно кивнул, Виктор последовал его примеру и, наколдовав себе кресло с небольшим столиком устроился в нем, внутренне уговаривая себя потерпеть еще немного. На деревянной столешнице мгновенно появилось блюдце с чашкой, наполненной горячим содержимым. От нетерпения ящер решил не ждать для вида пока тот остынет, а сделал сразу большой глоток кипятка. Никто из присутствующих не повел и глазом, даже магическим.       Не менее десяти минут в кабинете стояла тишина, разбиваемая лишь еле слышным сюрпанием и звоном чашек, пока, наконец, перед директором не предстал достаточно большой и схожий с Кубком Огня сосуд. Если не присматриваться, то они и вовсе были идентичны, не повторялось только плетение чар на материале.       — Итак, теперь мы можем приступать, — Леонхарт спешно отставил чашку, которую успел осушить по меньшей мере три раза и поднялся с кресла.       — Все еще нет. Для абсолютной точности следует повторить и изначальные чары, наложенные на Кубок Огня, — теперь драконид полностью уверился, что Дамблдор нарочно вызвал сюда Грюма, дабы тот таким изощренным методом насолил ему в отместку за представление на обеде.       — Боюсь, моих знаний в области чар недостаточно, чтобы сделать пободное, можем ли мы положиться на вас, профессор Леонхарт? Иначе полностью честный отбор сделать не получится, — ящер едва не заскрипел зубами, улавливая нотку ехидства в голосе старика, но никаких сформированных мыслей от того не исходило.        Наверняка директор надеялся, что от просьбы повторить крайне сложное плетение, связанное с структурой материала, иностранец даст заднюю и таким образом опозорит себя. Этого Виктор допустить не мог. Показать слабость в подобной мелочи значило объявить себя пустословом, придирающимся к вещам, которые не понимает. Гордость не позволяла отступить от своей идеи, даже если это грозило потерей пары карт из рукава. Хотя это и не было большой проблемой — все равно они были не только там.             — Я повторю чары, не сомневайтесь, — выдавив из себя самоуверенную и максимально искреннюю улыбку, блондин подтянул к себе обыкновенную чашу и начал процесс плетения, осторожно и крайне медленно ведя кончиками пальцев по всей поверхности объекта, превращая ее всю в сплошную сеть из магического контура.              Он мог бы притвориться, что сделал абсолютно такие же чары, наложив лишь стандартный поверхностный ряд нитей, если бы рядом находились не один из величайших магов столетия, о чьих способностях в точности ящер мало что знал, а также бывший мракоборец, показавший не рядовой уровень знаний по рунической магии и имеющий странноватый для понимания артефакт в виде глазницы. Он мог бы самостоятельно наложить на кубок руны и оставить проверку их работоспособности на профессионалов этой сферы, подставив таким образом свою должность под удар. Да он мог бы даже уничтожить кубок целиком, объявив во всеуслышание, что никакого смертельно опасного турнира не будет, порождая международный скандал. Но не стал, потому что поступать так, когда ему есть что, а точнее кого, терять, было бы самым, что ни на есть, безумством.        Плетение ложилось ровно, с каждым движением рук проникая глубже в материю, захватывая каждую частицу кубка и преобразовывая ее свойства. Процесс был выматывающий, а главное — очень долгий. А он очень хотел домой.

***

      — Хах. Старик всегда был таким. Если бы он спустил тебе попирание его значимости на людях, то было бы намного необычнее, — успешно принявший чужие воспоминания крестраж скрестил руки на груди, откидываясь на спинку дивана также, как и сам Виктор, — Но Грюм все же меня удивил. Во времена моего процветания он слыл бравым мракоборцем, выступавшим и против моих Пожирателей смерти. Только вот в углубленных знаниях по рунам никогда не был замечен, что вызывает ряд вопросов. Грозный Глаз был скорее обычным сильным воякой с соответствующими привычками, нежели человеком ученым, — бледные пальцы гуляли по точеному подбородку, будто в попытке зацепиться за отгадку, объясняющую всплывшие странности.       — Может в отставке он решил подтянуть эту область своих знаний? — предположил желтоглазый, едва ли действительно считая так. Веки после выматывающего дня казались очень тяжелыми и опускались вниз без воли на то их владельца.       — Не думаю. Кому-то вроде него уже нет дела до образования, он скорее пошел бы без разрешения Министерства дальше ловить темных магов, — хмыкнул Том и опустил руки на колени, еще раз проматывая чужие воспоминания у себя в голове.        Почему урод так подробно чувствовал чужие эмоции и мысли? Опытный легилимент, сказал бы любой, кто с этой сферой магии сталкивался лишь на словах. Марволо таковым не являлся, он был прирожденным мастером защиты своего сознания и нападения на чужие, с годами развивший этот талант до небывалых высот. Под его натиском любой ментальный щит трескался и раскрывал даже самые потаенные секреты людей. Только вот это не имело ничего общего с тем, что он почувствовал, будучи в теле желтоглазого сожителя. Тот не читал чужие умы специально, не пытался пробиться или выудить из них что-либо тайно, он просто слышал и чувствовал то, что не дано было уловить ни одному магу.       Темный Лорд не был глупцом, за время пребывания в особняке и общения с его владельцем он углядел с десяток вещей, не поддающихся адекватному объяснению. Нормальное Сердце Рода не содержит в себе силы лишь одного волшебника, это физически невозможно. Нормальные маги не переносятся из Хогвартса к себе домой и обратно с такой легкостью, будто это для них обыденная прогулка по двору. Нормальные, а главное ни в чем невиновные, люди не строят свои особняки среди гор и не накрывают их непробиваемым пологом всевозможных чар, от намеренной попытки пробиться сквозь которые, даже в самом стабильном состоянии, Реддла бы просто контузило и отбросило до самого Лондона. Только вот до конца выяснить подробности о всех этих аномалиях значило передать в чужие руки свои шансы на абсолютное бессмертие. И, как бы мужчина не храбрился перед уродом, на деле он и сам был рад, что время на действия в обход чужого внимания еще было.       Крестраж осторожно перевел глаза в бок. Он уже с десяток минут активно мыслил, а собеседник даже слова не проронил. К удивлению Марволо блондин мирно посапывал, все еще оставаясь в положении сидя с запрокинутой назад головой.       — И вот это доверчивое недоразумение посчитало, что может держать меня взаперти, — Реддл закатил глаза и, несколько раз перепроверив, что мужчина крепко спит, осторожно срезал пару волос с его головы, убирая их в карман брюк, — Ничего, это не на долго.

***

      Хогвартс дышал полной грудью, а в центре Большого Зала круглые сутки стоял Кубок Огня, готовый принимать записки с именами возможных будущих участников турнира. Каждый день в его бездонные внутренности попадало некоторое количество бумажек и все больше ребят, по наблюдению Виктора, наполнялось уверенностью в своих силах и шансах на победу. Даже близнецы Уизли, несмотря на прямой запрет пытаться обмануть чашу, предприняли попытку использовать пресловутое зелье старения, за что и были наказаны очевидными видимыми последствиями после столкновения с возрастным барьером. Драконид, по стечению обстоятельств, в тот момент лично присутствовал в Большом Зале и наблюдал их провал, даже не пытаясь остановить баловников. Вряд ли откат напугал их достаточно, чтобы выбить всю дурь из головы, зато на своем примере близнецы показали всем остальным, что нарушение правил строго карается. С тех пор случаев мгновенного старения в Хогвартсе не было.       Единственные планы на будущее у самого ящера же стали до смешного просты. Всего лишь выяснить наконец какие же будут на Турнире Трех Волшебников испытания, проследить за их максимально безопасным проведением и осторожно убрать Аластора Грюма из школы. Последнее, возможно, было даже в приоритете. Присутствие бывшего мракоборца все больше давило, а поведение настораживало как никогда ранее. После представления, устроенного в кабинете Дамблдора, сам директор стал лишь чуть чаще бросать на профессора ЗОТИ задумчивые взгляды, что не было для него делом необычным, а вот Грозный Глаз зачастую именно пялился, выплескивая из себя сгустки смешанных эмоций. Было в них и опасение, и восторг, и узнавание. Виктор, пусть и любил внимание, но далеко не такого рода.       Мракоборец очевидно был безумен и раствор, который тот постоянно пил, вполне возможно, служил именно для подавления данного недуга. Убивать коллегу драконид не планировал по моральным соображениям, а обвинить его в чем либо беспочвенно также было нельзя. Леонхарт не был молоденькой девицей, чтобы явиться в Аврорат и уличить того в преследовании и странных взглядах, особенно учитывая, что эмоции Грюма мог уловить только он сам. Ожидание снова стало главной стратегией, абсолютно неэффективной, но и не слишком провальной, чтобы ее не использовать.

***

      Спустя некоторое время, когда записки в Кубок Огня бросили все, кому не лень и кто подходил по критериям, наконец пришел день выбора чемпионов. Очередная мирная трапеза в зале обернулась представлением, где директор вытягивает из сосуда имена и с огромной оттяжкой называет их всему залу. Виктор Крам, выбранный чемпионом Дурмстранга, был знаком ящеру лишь номинально, как известный ловец, чьи полеты он лично лицезрел на матче. Флер Дэлакур, девушка безусловно утонченная и прелестная по общепринятым меркам, вызывала смутное ощущение тревоги, также напрямую связанное с квиддичным матчем. Слухи про ее дальнее родство с вейлами вполне имели место быть не просто слухами. Седрик Диггори, все еще любимчик толпы, не оказался странным выбором от Кубка. Его магический резерв был довольно большим для подростка, а характер и знания дополняли этот фактор, в итоге выдвигая его вперед других осмелившихся. Драконид точно знал по меньшей мере еще пару старшекурсников Хогвартса, заслуживающих звания лучшего, но те и не просто так являлись более чем посредственностями в своем поколении, так что не бросали своих имен в кубок из соображений безопасности.       Когда все в зале уже ликовали и готовились праздновать и чествовать, ушедших для уточнения подробностей турнира, чемпионов, ящер первым заметил изменения в Кубке Огня, а после и все остальные. Чаша слегка вздрогнула и изменила цвет пламени, изрыгая из себя еще один слегка обгоревший листок, упавший прямо в руки Дамблдора, также как и все в зале крайне удивленного подобным раскладом.       — Гарри Поттер, — едва слышно произнес Альбус, сжимая клочок пергамента в руке, — Гарри Поттер! — уже громче, чтобы слышали абсолютно все. Поднялся всеобщий ропот, почти сразу снова сменившийся тишиной, когда названный начал вставать со своего места.       Виктор замер в ступоре, пристально глядя, как перепуганный и сжавшийся под чужими осуждающими взглядами подопечный поднимается из-за скамьи. Нервы, за последнее время и так трещавшие по швам, наконец сорвались и ящер с грохотом отодвинул свой стул и вышел из-за преподавательского стола с почти нечеловеческой скоростью, едва не сметя по пути нескольких других профессоров. С чуть большим опозданием его примеру последовали Макгонагалл и Снейп, направившиеся отнюдь не к столу Гриффиндора, а к выходу из зала. Драконид же рассек зал словно крейсер тонкий лед, отчего многие присутствующие перевели свои взгляды и на него, ожидая дальнейшего развития событий.       — Профессор Леонхарт, прошу вас присесть, мы все уладим, — попытался остановить его на пол пути Дамблдор, выставляя свою руку чуть в сторону, как бы намекая воздержаться от резких действий. Два других профессора встали у главных дверей, ожидая выхода внеочередного четвертого чемпиона из зала.       — Уже уладили. Я буду с Гарри на правах доверенного лица его опекуна, ни слова более, — человеческая речь едва не перерастает в рык. Только вышедший из-за стола парень, увидевший приближающегося к нему наставника, слегка улыбается, очевидно чувствуя спавшее с себя давление. На его стороне наконец кто-то был, за него вступились и не планировали бросать на произвол судьбы из-за глупой ошибки в работе идиотского артефакта.       — Профессор Леонхарт, я правда не делал этого, — чуть смущенно и тихо говорит брюнет старшему и разве что не хватается за его рукав для более полного ощущения поддержки. Не дело это, как девчонке, на глазах у толпы цепляться за учителя, даром что близкого знакомого крестного. Все равно припомнят и засмеют, особенно чертов Малфой.       — Я знаю. Ты бы не смог, даже если бы захотел, во что я впрочем также не верю, — кивает уверенно блондин и встает рядом с зеленоглазым, оборачивает свою руку за его спиной и подталкивает вперед к выходу, сам делая шаг, — Пойдем, выясним, почему это недоразумение произошло, вычеркнем твое имя из списка предполагаемых смертников и после пойдем ко мне, выпьем пару чашек чая с ромашкой и свяжемся с Сириусом, — никакого успокаивающего эффекта на драконида напиток не производил, но после многочисленных чаепитий уже стал одним из привычных и любимых. Тем более самому Гарри именно этот чай нравится больше всего.       Плечом к плечу они гордой походкой прошли мимо Дамблдора, а после вышли из обеденного зала вместе с Снейпом и Макгонагалл, которые все это время оставались безмолвными. Дальнейший путь к комнате, выделенной для чемпионов, наполненный ощутимым напряжением, также не был разбавлен ни единым словом. Даже крайне разговорчивый ящер на этот раз подхватил чужой настрой, не отпустив ни единой шутки.       — Ну что ж, да начнется же очередное представление, — с долей веселья произносит ящер наконец перед тем, как потянуть за железную ручку и открыть небольшую деревянную дверь, чтобы после оказаться оглушенным множественными возмущениями, раздающимися со всех сторон.