Проклятый цветок

Лианиэль не понимал, что именно произошло в его жизни. Просто однажды пропала мама. Без причин, без объяснений. В тот день она как обычно зашла к сыну вечером, чтобы выслушать о его успехах за день и пожелать ласковой ночи. А утром её уже не было. В тот момент Лиль даже не заподозрил, что произошло что-то плохое. Ведь отец сказал ему, что мама решила навестить свою родню и вскоре обязательно вернётся. Он лишь удивился, почему она не взяла его с собой и даже не предупредила об отъезде. Но время шло, а мама не возвращалась. Лианиэль попытался было расспросить няню, но та лишь поджала губы, покачала головой и ответила, что он должен слушаться отца и стремиться быть достойным титула наследника Солнечного Леса. Лианиэль старался, вот только отец больше его не хвалил, а после вообще стал отмахивался от встреч, ссылаясь на занятость. На тот момент Лианиэль был ребёнком и никак не мог взять в толк, что происходит. Но вот появление у отца другой жены стало для него последней каплей. Сбежав от приставленных к нему слуг, Лиль пробрался в покои отца. Он лишь хотел узнать, что произошло с мамой, но стоило ему только задать вопрос, как отец немедленно отвесил ему звонкую оплеуху. — Нет у тебя матери и никогда не было! — прошипел он, зло глядя на малолетнего сына. — Не смей больше произносить её имя в моём доме! В тот вечер отец за шкирку отволок его в детскую и грубо швырнул на пол, прямо под ноги нянечке. — Ещё раз не уследишь за щенком и я опять увижу рядом с собой этого выродка — без жребия отправишься к вампирам со следующим же откупом! Угроз отца нянечка испугалась по-настоящему, потому что с того дня вообще перестала куда-либо с ним ходить. Теперь Лиль целый день проводил в своей комнате, и только дважды в день выходил под надзором на короткую прогулку. А стоило ему лишь на мгновение пропасть с глаз няни, как та немедленно его наказывала. Нет, поднимать руку пусть на нелюбимого, но наследника правителя Солнечного Леса, она не решалась. Но могла оставить без обеда и без ужина, демонстративно вывалив всю приготовленную для Лианиэля еду в мусорное ведро. Новую жену отца Лиль видел лишь несколько раз, во время официальных праздников, когда отцу требовалось показать всем образ идеальной семьи. Через год мачеха родила дочь, а ещё через два — сына. И вот тогда Лианиэля ждал очередной удар судьбы. На следующем приёме правитель Солнечного Леса официально лишил своего первенца не только титула наследника, но и положения принца дома вообще. Отныне к Лианиэлю следовало обращаться как к дальнему родственнику младшей ветви, а не как к представителю правящего дома, что закономерно повлекло за собой новые изменения в его жизни. И отнюдь не в лучшую сторону. Уже на следующий день его переселили из покоев наследника в небольшую комнатку дальнего крыла. Как младшему родичу Лианиэлю больше не полагалось личной прислуги, и отец даже не посмотрел, что ему только одиннадцать лет. Теперь он всё должен был делать сам. Не только вставать, одеваться и приводить себя в порядок, но и следить за чистотой в комнате. Питаться Лилю отныне нужно было на кухне. Стирать, правда, его не обязывали, но относить одежду в прачечную и, забрав оттуда, развесить в шкаф предстояло самому. И всё же с семьёй отца Лианиэль иногда пересекался. Когда правителю Солнечного Леса требовалось увидеть первенца, к нему в комнату являлись слуги. Бесцеремонно перетряхивали гардероб, мыли, расчёсывали, одевали и провожали под грозные очи, не забывая напомнить быть послушным, почтительным и тихим. Такие напутствия обычно сопровождались подзатыльником до или наказанием после, если отцу не нравилось поведение Лианиэля. А оно его устраивало крайне редко. Но не это огорчало Лиля больше всего, а собственное одиночество. Детей во дворце хватало. И его ровесников, и старше, и младше. Пока Лианиэль был наследником, воспитатели строго следили за его кругом общения, допуская к нему только знать. Но как только он лишился своего положения, прежние друзья от него отвернулись. И ладно бы просто перестали общаться, так нет, специально поджидали его в переходах или на улице, чтобы устроить какую-нибудь каверзу. Словно получая удовольствие от унижения того, перед кем ещё совсем недавно склоняли головы. С детьми прислуги отношения тоже не сложились и вот так в огромном дворце, полном слуг, придворных и родни Лианиэль остался совершенно один, предоставленный сам себе. Изгой, отверженный, бесправный мальчик для битья над которым можно издеваться, не боясь быть наказанным. А ведь ему хотелось, чтобы его просто любили, как когда-то в далёком детстве его любила мама. Лиль уже давно понял, что отец возненавидел его как раз из-за неё. Но всё равно хотел её найти, обнять, прижаться и попросить забрать с собой, где бы она ни была. Потому что в смерть матери он не верил. Если это было бы так, то во дворце обязательно провели бы церемонию прощания, а её не было. Ни через день, ни через месяц, ни через год после исчезновения. Значит, она живая, надо только подрасти немного и обязательно найти. Да, Лианиэль так и не смог смириться с приказом отца забыть маму и никогда не произносить её имени. Он пытался расспрашивать слуг, но те лишь шикали на него и гнали прочь. Будь он постарше, то наверное догадался бы, чем грозит ему подобное, когда кто-нибудь всё же донесёт о его интересе правителю. Но ему было только тринадцать… Взбешенный отец ворвался в его комнату, когда Лианиэль уже лёг в кровать. Откинув одеяло, он грубо схватил его за волосы и молча потащил за собой, не обращая внимание на боль, которую доставлял сыну и то, что мальчик вынужден был бежать за ним в одной ночнушке. Сначала Лиль решил, что отец решил устроить ему публичную порку, но тот волок за собой всё ниже и ниже, в подвал, туда, где располагались камеры для преступников. А потом ещё дальше, туда, где даже не было ни единого тусклого фонарика на стенах. И вот там, в холодном тёмном подвале Лианиэль впервые узнал, что значит быть избитым по-настоящему. — Это было последнее предупреждение! — рыкнул правитель Солнечного Леса. — Ещё раз я о ней услышу — не посмотрю на то, что в тебе течёт моя кровь и отправлю следом! Правитель ушел, не забыв с лязгом захлопнуть за собой дверь камеры, а Лианиэль остался лежать в одиночестве на холодном влажном полу в полной темноте. Во рту ощущался металлический привкус, разбитый нос непрерывно заполнялся текущей кровью, а нога болела так, как будто была сломана. Первый час он просто плакал, не в силах даже подняться. Когда слёзы закончились, а холод немного убрал боль, он нашел в себе силы кое-как доползти до стены и сесть, опершись о неё боком. — Почему? За что они так со мной? В чём я провинился? Неужели только тем, что просто хочу узнать о маме? Мне ведь совсем немного надо. Просто, чтобы меня хоть чуть-чуть любили. Хоть кто-нибудь, — тихо проскулил Лиль, подолом ночнушки пытаясь оттереть лицо от подсыхающей крови. Сколько Лиль просидел в том подвале он не знал. Может, день, а, может, два. О еде он не вспоминал, но вот пить очень хотелось. А ещё просто раскалывалась голова. Но звать на помощь он даже не пытался. Зачем, и так понятно, что если правитель захочет его смерти, то никто ему не поможет, даже если будет стоять в двух шагах. — Как бы я хотел иметь друга, который бы не обижал меня, не делал больно… Просто маленькую птичку… Или мышку… Любого, кого угодно, пусть даже паучка… Несколько раз Лиль проваливался в спасительное забытьё. То ли засыпал, то ли терял сознание. Но когда он в очередной раз открыл глаза, то понял, что лежит на кушетке в целительских покоях.