Проклятый цветок

— Перворожденный? Ты сам слышишь, как нелепо звучит это предположение? — скривился правитель Солнечного Леса, скептически глядя на советника. — Это единственное, что объясняет абсолютно всё. Тёмные не слишком любят делиться своими тайнам… — чуть замялся советник. — Но мне всё же удалось кое-что узнать. У драконов есть легенда о Древнейшем, прародителе всего живого. Который хоть и является бессмертным, но при этом может погибнуть. Умирает тело, а сущность впадает в спячку. И это самое спокойное время, когда в мире не происходит ничего примечательного. Но если Древнейшего побеспокоить, то он просыпается и первое время наблюдает за миром с изнанки. Находит то, что ему интересно и только тогда воплощается физически. — Причём здесь драконьи легенды? Какое отношение они могут иметь к Перворожденному? — У фей есть песня о Дарующем, у нас — сказание о Перворожденном. Уверен, что и у гномов с людьми найдутся похожие истории. Всё потому, что пробуждение Древнейшего — это словно новое рождение, при котором он может принять вид абсолютно любого существа. И жить в таком виде он будет бесконечно долго, пока в очередной раз не погибнет. Я же не просто так приносил вам старые книги, эриэн. По старым хроникам можно чётко отследить эту цикличность. Предыдущий период его бодрствования продолжался полторы тысячи лет. Это было время бесконечных войн, которые вспыхивали то в одном месте, то в другом. Апогеем стала война дроу и дварфов. — Это было около четырёхсот лет назад… — Да, а ведь всё началось с мелкой стычки. Подземники в очередной раз что-то не поделили друг с другом. Если вспомнить хронологию, то драконы с самого начала пытались их образумить, хотя обычно в такие конфликты они не вмешивались. Но тогда они как будто чуяли, что так просто это не закончится. Их не послушали ни одни, ни другие, а в итоге два народа едва не уничтожили друг друга. Только когда погибли король и матриарх драконам удалось остановить кровопролитие и усадить преемников за стол переговоров. — Хочешь сказать, что в той битве погибло очередное тело Перворожденного? — Похоже на то, — кивнул советник. — И это была последняя война такого масштаба. С её завершением другие конфликты тоже сошли на нет. Но несколько лет назад всё изменилось. Вспомните, с чего всё началось? С подозрительной суеты у тёмных, когда они вдруг все единогласно подписали договор о ненападении, но при этом принялись наращивать свою мощь. И в это же время вампиры попытались изменить условия договора. А потом тёмные затаились, словно ждали чего-то. Не дождались, и тогда владыка драконов впервые за четыреста лет покинул свой дворец на Предвечном Пике и отправился в людские земли. Вернувшись оттуда, он в прошлом году вместе с королём дварфов посетил Золотые Чертоги гномьего народа. А сейчас в сопровождении матриарха дроу явился к нам. Похоже, владыка что-то ищет, или кого-то… — Но твоё предположение, что Лианиэль и есть Перворожденный… — Вы слишком редко видите вашего сына, эриэн. — Я не могу на него смотреть! — зло рыкнул правитель. — Он слишком похож на ту, что его родила! — Эльфийская память долгая. Она позволяет нам не повторять старых ошибок, но она же и создаёт трудности. Отворачивая голову, эриэн, вы отказываетесь видеть и всё остальное. Например, то, что во дворце опасаются Лианиэля. Да, придворные подчиняются вашему распоряжению не сближаться с ним, но гораздо больше они боятся его зацепить. Потому что давно замечено, что его недовольство обязательно оборачивается неприятностями для обидчика. Уже несколько лет все предпочитают обойти его стороной, чем заступить дорогу. Признаюсь, поначалу я сам считал это совпадением, но эти странности по времени как раз совпадают с необычной активностью тёмных. А пару месяцев назад я получил доказательства своих подозрений. — Какие же? — Вспомните тот день, эриэн, когда вы обожглись соком Ночной Феи. Вспомните, что говорили Лианиэлю до моего появления. Там было что-то о глазах или зрении… Правитель задумался, мысленно вернувшись в день летнего Поворота, и уверенно кивнул. — Мной были сказаны слова: «Я не слепой». — И уже через несколько минут едва не ослепли. Но ведь книги уронил я, а рукой, испачканной в соке Ночной Феи, глаза протёрли вы. Это могло быть похоже на случайность, если бы Лианиэль не произнёс вам в спину фразу: «Аккуратнее надо быть, высказывая вслух свои желания…». — Почему ты мне тогда этого не сказал? — Я всё ещё сомневался, — признался советник. — Сомневался до тех пор, пока не объявились сереброликие. Только Перворожденный мог заставить их наступить на горло собственной гордыне и явиться к нам с просьбой. — И ведь супружество позволит им на законном основании забрать его в Серебряный Бор, — скривился правитель. — Предложи сереброликие жену, и она бы тогда вошла в Солнечный Лес. — Специально прибыли за три месяца до совершеннолетия Лианиэля, чтобы за это время склонить его на свою сторону. Убедить уйти с ними сразу же после обряда. При этом прозрачно дав понять, что в случае отказа вернутся с оружием. И тогда снова начнётся война, а мы повторим судьбу Тёмного двора. — Ты предлагаешь мне просто взять и согласиться? Так же, как несколько лет назад советовал принять новые условия вампиров? Ты либо стареешь, советник, либо теряешь лояльность. — В данном случае мы в проигрышной позиции. За несколько месяцев вам не вернуть расположения сына, которого вы отталкивали годами. У Лианиэля нет причин желать остаться в Солнечном Лесу. — Причин нет, — согласился правитель. — Но и отдавать его просто так в Серебряный Бор я тоже не намерен. Драконы ведь здесь… *** Услышанное от эльфов Серебряного Бора предложение, лишило Лиля остатков душевного покоя. Да, он знал, что ему уготована роль младшего супруга, но всё же рассчитывал, что он останется жить здесь, в Солнечном Лесу, где ему всё привычно и понятно. Но уехать непонятно куда, став бесправным мужем вот такой высокомерной сволочи? — Ну почему так? — в пустоту спросил Лиль, сидя на подоконнике. — Почему, когда думаешь, что хуже быть не может, то оказывается, что ещё как может?! Ты же мне обещал, Друг. Успокаивал, что всё будет хорошо… Лиль замолчал и прислушался к своим ощущениям, ожидая тёплого ветерка, коснувшегося макушки или упавшего с дерева листа, что словно платком смахнёт с его щеки непрошенную слезу. Но Друг, что раньше всегда был рядом, сейчас никак не обозначил своего присутствия. Зато через несколько минут к нему в комнату зашел советник. — Вы готовы, Лианиэль? Эльфы Серебряного Бора вас ждут, чтобы открыть портал и представить вам вашего жениха. — Какая разница: готов или нет? Идти всё равно придётся, — вздохнул Лиль, спрыгивая с подоконника. Тронный зал дворца был полон. Сегодня здесь присутствовали не только эльфы Солнечного Леса, а также Тёмный двор, представители драконов, ну и конечно же сереброликие, которым, в качестве исключения, правитель позволил открыть портал в тронном зале, а не в саду, как принято. Даже будучи далёким от дворцовых интриг, Лиль кожей чувствовал витающие в воздухе напряжение. Все явно чего-то ждали. Но если правитель Солнечного Леса подозрительно косился на владыку драконов, то тот, в свою очередь, на эльфов Серебряного Бора. А тем было абсолютно всё равно. Исполненные чувства собственного превосходства, они встали в круг, взявшись за руки, а затем, как по команде, сделали несколько шагов назад, разрывая физический контакт. И в самом центре их круга засветилась серебряная рамка портала. Секунда, и в тронный зал вступил мужчина. Лиль подсознательно ждал, что жених окажется из сереброликих, и сейчас оказался в полной растерянности. Во-первых, потому, что не смог так сразу определить его расу. Если это эльф, то почему у него чёрные волосы? Если дроу, то почему светлая кожа? Если вампир, то почему глаза не алые, а ярко-синие, как лепестки цветов милеи? Если дракон, то где чешуя и вертикальные зрачки? И не фей точно, не гном, не дварф и уж тем более не человек. Тем временем сереброликие разошлись дугой, отступая за спину нового гостя, а тот, проигнорировав этикет и всех присутствующих, сразу направился к Лилю. — Рад видеть вас, Лианиэль, — произнёс он тихим глубоким голосом. — Прошу вас быть гостем Солнечного Леса, — поклонился Лиль. — Как я могу к вам обращаться? — Своё имя я скажу тебе чуть позже, — смягчил тон гость. — Его слишком давно не произносили вслух, и я хочу, чтобы ты первый это сделал. А сейчас позволь сделать тебе подарок. Незнакомец протянул Лианиэлю шкатулку, размером с ладонь. Лиль откинул крышку, и его глаза распахнулись от изумления. Он потрясённо рассматривал рубиновую брошь в виде цветка Ночной Феи, и только через долгую минуту смог поднять взгляд на своего жениха. — Тебе ведь не нужно имя, правда, Лиль? Как тебе подарок? Примешь? — Я его ещё раньше принял, — шепотом ответил Лиль, побоявшись, что голос может его подвести.