Молоко и горький шоколад

— Вы даже не представляете, сэр, на что я способна ради вас, — похабно облизывая губы, Зажигалка гладит себя по груди. — Я сделала намного больше, чем вы можете себе представить. Джон выдыхает, закатывая глаза: он начинает порядком уставать от её общества. Надо как-то заканчивать эту клоунаду; Зажигалка же озабоченная, такую вообще нельзя подпускать к людям! Мудаков в «Vought International» хватает и без неё. Даже как супер она ни на что не способное ничтожество. Кроме как ради своей выгоды кому-то поглубже залезть в задницу. — И что ты сделала? — Вот это. Зажигалка, лицом изображая сладострастие, сжимает соски, и из них брызжет молоко. Хоумлендер выгибает левую бровь; это… она сейчас серьёзно? Что, как вообще понимать?! Мало того, что она испачкала ковёр в его гостиной, так ещё и… Джон щурится, склонив голову набок, пристально рассматривая грудь Зажигалки. Супер поджимает губы, кривится и морщится, впервые не зная, как реагировать. Да, его заводила грудь Мэдлин, когда она кормила своего сына, и Дей, если забеременеет, не потеряет для Джона привлекательности, однако видеть воплощение своей фантазии в Зажигалке… это как-то нездорово. Грудь в отрыве от неё ещё могла зацепить, но всё вместе… Ему не нравится. Хоумлендеру совершенно это не нравится. Зажигалка тихо смеётся: — Я же говорила, что смогу вас удивить, сэр. Она точно не беременна, да и лактация не приходит на ранних сроках. Что она сделала? Приняла Ви, чтобы стать дойной коровой? — Таблетки, — поясняет она, — всё для того, чтобы мой дорогой Хоумлендер был доволен. Джон обескуражен; это так… фанатично. И странно. И глупо. И она это сделала с собой ради него! Почему? Потому что совсем ебанулась? Хоумлендер тяжело вздыхает; отчего-то ему неловко. Словно это сам Джон стоит, полуголый, готовый предложить себя тому, кто сильнее.