Человек – это звучит подло

      Пиздец.              Впервые в жизни Джисон не мог описать ситуацию иным словом, несмотря на то, что ебучий паук укусил его еще в старшей школе, а теперь Джисон — безработный студент, который барыжит своими фотками в латексном костюме для Дейли Бьюгл.              Естественно, латексом Джисон обзывал свой костюм в шутку — на деле он давно уже сменил любые эластаны на экологичную дышащую ткань. Джисон сам ее изобрел. Сам выкроил детали, сам сшил их вместе. Последний шов, пролегающий аккурат под эмблемой паука на груди, Джисон накладывал в ночь перед выпускными экзаменами, поэтому вышло кривовато.              Никто не должен знать, что творится с изнаночной стороны.              Тоже пиздец, но весьма поправимый, в отличие от того пиздеца, что происходил сейчас — в секунды несвоевременной ностальгии.              Джисон, поправив маску, выстрелил паутиной точно на шпиль телебашни и взмыл в прокаленный воздух. Он приземлился на парапет и свесил ноги вниз.              Город пылал.              К счастью, пока что не весь, но, если Джисон в скором времени что-нибудь не придумает, это изменится. Сгорят телебашня и вишневая аллея возле дома тетушки Уоль, парк у реки Нактоган и торговые улицы, главное здание Дейли Бьюгл и университет.              Ладно, может, ну его?              Со стороны набережной послышалось громыхание, разверзнувшее поверхность земли. Джисон, вдохнув поглубже, начал цепляться паутиной за крыши домов, за перила мостов и макушки деревьев — он проносился над пылающими улицами, направляясь в самое жерло новоявленной катастрофы.              Сирены выли без остановки. Откуда-то снизу доносились крики людей, но до Джисона едва ли долетали даже их отголоски.              Город скрежетал, обрушивался, грохотал.              Джисон добрался до портовой улицы — с нее открывался вид на волнорез, вонзающийся в накатывающие морские валы. Брызги, взмывающие ввысь, обрушивались на бетон волнореза и мгновенно испарялись, едва коснувшись пылающего огненного шара, повисшего над горячими блоками.              Шар напоминал пламенное перекати поле — языки жидкого огня облизывали влажный соленый воздух. Они переплетались между собой и скрывали внутри черный маслянистый силуэт.              Джисон видел, как начался пожар, и этот гребаный дискошар имел к нему самое прямое отношение. Сегодня около полудня нефтяное пятно, стягивавшее море тонкой пленкой, подобралось к побережью и выплыло на улицы города, вспыхнув в ту же секунду, когда лучи солнца упали на него.              Пара мгновений, сотни растерянных лиц — город заискрился так, будто им чиркнули по корпусу спичечного коробка.              Джисон честно пытался побороться с этой нефтепламенной хуйней, но подобраться ближе сотни метров не получалось. Пламя обжигало — никакой рукопашки. Никакого дальнего боя: огнетушители, сорванные гидранты и пожарный рукав были бесполезны. Стоило только Джисону наметить курс, как маслянистое Нечто замечало его и пускало мощный огненный взрыв, обращающий воду в пар.              Джисон перепробовал все, а теперь сидел и думал.              Он вообще всегда думал: много, основательно, с качеством и с любовью к этому делу. Тетя Уоль говорила, что сидя на одном месте, многого не надумаешь, но Джисон уже заебался скакать по крышам. Поэтому оставалось ждать и ловить частотную волну здравой идеи своим паучьим чутьем.              Но, признаться честно, Джисон не чуял ничего, кроме запаха нефти и гари.              Нефть, точно.              Тот чувак внутри шара состоит именно из нее. И если он выполз на берег с юго-востока, значит, скорее всего, связан с техногенкой в десятке миль от города. Еще неделю назад там прогремел нехилый такой взрыв, и поврежденный танкер протек, оставив за собой нефтяной след — прощай морская фауна и флора, здравствуй сумасбродный нефтяной мститель. Скорее всего, это тот самый эколог, сиганувший со своего исследовательского катера в объятия морской волны.              Поговаривали, что его самоубийство было экологическим протестом, но на мирную демонстрацию такое пепелище больше не тянет.              И толку от того, что Джисон сопоставил дважды два, никакого.              Думать больше не о чем. Разве что о том, приготовит ли тетушка Уоль суп из водорослей в честь окончания универа, как обещала сегодня утром. Ах да, если универ сгорит, то никакого окончания не будет. И если сгорит любимая аллея тети, то супа из водорослей тем более.              А что, если…              — Классная задница, — послышалось совсем рядом, будто кто-то шепнул на ухо.              Джисон вздрогнул и свалился с крыши. Паутина, выскользнувшая из маленького прибора на его запястье, намертво прилипла к ограждению — натянувшись, она упруго сократилась и подбросила Джисона в воздух. Он приземлился на прежнее место в подобие перевернутой супергеройской позы.              Окей, Джисон способен признать, что он немного дезориентирован и сбит с толку. Потому что да, Хан Джисону нередко прилетали подобные фразочки (ему что только ни прилетало), но Человеку-Пауку? Серьезно?              Джисон, подорвавшись, выпрямился и взглянул на незнакомца. Красная тканевая маска с двумя черными пятнами глаз.              Этот хуй спиздил его дизайн. Его стиль, его, мать вашу, идентичность.              — Ты кто, блять, такой? — Джисон толкнул его в плечо.              — Дэдпул, — подражатель протянул ему руку. — Или Дэдхо. Или Минхо. Как хочешь. Я, вообще, хотел быть типа как все супергерои и скрывать свое настоящее «Я», но оно так и прет из меня. Такое большое «Я» не скроешь, поэтому я спалил имя еще на первой неделе супергеройки, когда меня после первого хорошего дела повязали копы и пробили по базе. Я потом отхуячил себе руку и сбежал, конечно, но ориентировки со мной по всему городу висели.              — Итак, ты не затыкаешься, и ты не местный, — Джисон с подозрением покосился на протянутую ему ладонь, которую жать он точно не собирался. Странный персонаж. Диалект есть, манер нет.              — Вообще, я родился здесь, но потом переехал в Тэгу, после отцу дали работу в Америке, и мы переехали туда, потом мне пришлось уйти в армию, и я…              — Эм, слушай, Минхо или как там тебя. Сейчас не время выяснять твою родословную до третьего колена. У меня есть проблема, — он кивнул, указывая на огненный шар, все еще бороздящий пределы волнореза, — а у тебя есть минута, чтобы съебаться отсюда.              — Мда, как-то не так я представлял тебя. Ну ладно, проехали. Надо избавиться от этого недовенома. Он сжег мою любимую бургерную. Ту, которая на Сэнхвали находится. Бывал там? — Минхо подался вперед, не отводя взгляда от следящего за волнорезом Джисона. — Эй, Тенётник, ты вообще меня слушаешь?              — Что? Да. Да, слушаю. Где бывал?              — Я-то? Много где.              — Это ты меня спросил.              — Что спросил?              — Бывал ли я там.              — Бывал где?              — Да не знаю, я, блять. Меня спросил ты, — Джисон выдохнул, плотно сжав зубы, готовые вгрызться в глотку Минхо в противовес его моралям и убеждениям.              — Я много о чем хотел тебя спросить, — Минхо пожал плечами и придвинулся ближе, закидывая руку на плечи Джисону — Джисон тут же сбросил ее. — Я типа твой фанат. И у меня есть список вопросов, на которые ты должен ответить. Да-да, понимаю, новые нравы, и никто никому ничего не должен, но ты уж постарайся, я даже выписал все. Щас найду только, — он начал хлопать себя по ногам, выискивая отсутствующие карманы. — Это я чет не подумал. Ну и ладно. Чем скорее мы прикончим эту нефтяную хуевину, тем быстрее я вернусь за списком.              — Прикончим? — Джисон отошел на пару шагов.              — Ну да, — растерянно проговорил Минхо и провел ладонью поперек своей шеи, щелкнув языком. — Типа, избавимся раз и навсегда.              — Эм, послушай. Во-первых, ты сейчас же отсюда съебешь. Во-вторых, я никого не собираюсь убивать. Я в принципе не убиваю. Никогда.              — У тебя че, моральный комплекс?              — Кодекс. Типа того.              — И что он говорит?              — Что нельзя убивать, — Джисон чуть склонил голову, растирая виски. — Слушай, Минхо, ты чего такой тугой?              — Я бы сейчас пошутил, но не стану. Хотя нет, стану. Я…              — Завались, — Джисон подошел ближе и приложил ладонь к его рту, ощутив дыхание сквозь слой неплотной ткани. — Нефтяник пропал. Нужно выманить его обратно.              — Ну так пойдем, — Минхо убрал руку Джисона от своего лица и, рванув запястья на себя, поцеловал в костяшки. — Дамы вперед.              — Фу, господи, блять, — Джисон вытер ладонь о костюм. — Да куда ты пошел? — он заметил, как Минхо сел на перила и начал переваливаться через них. — Ты прямо так собрался прыгать? С крыши вниз? Тут двенадцать этажей.              — Я целостно выдерживаю шестнадцать — проверял. Или ты считал, что я просто какой-то мужик в обтягивающем костюме расцветки божьей коровки? Ну, так-то да, но у меня есть кое-что в запасе, — Минхо вернулся обратно, твердо встав ногами на крышу.              — И что это? — Джисон скрестил руки на груди.              — Регенерация. Просто ахуенная регенерация, — гордо протянул Минхо.              — Это меняет дело, — Джисон сделал шаг вперед и зарядил кулаком в его лицо, дождавшись фалафельного хруста носовой перегородки.              — За что! — Минхо приложил ладони к лицу, вправляя нос. Значит, не соврал.              — За классную задницу.              — Тогда получать должен ты.              — Соберись уже, — Джисон подошел ближе, обхватил Минхо вокруг талии и выпустил паутину на ближайший флагшток, расположенный около пирса.              — Ого, а ты быстро-о-о… — Минхо резко оторвался от земли, стоило только упругой силе паутины потянуть их вслед за ней.              — Держись крепче, — Джисон старался не думать о том, что Минхо и так уже вцепился в него всеми конечностями и немного сполз из рук, уткнувшись лицом куда-то в ребра.              Под ними пронеслось несколько этажей, парковка, автомобильная дорога — они, словно маятник, падали по кривой, готовясь взмыть вверх.              — Ох, еб Христа Господа, — забормотал Минхо.              — Ты че там шепчешь. Поздно молиться.              — Я забыл тебе сказать, — хватка Минхо ногами, обвивающими голени Джисона, усилилась. — Я до усрачки боюсь высоты. До тошноты ее боюсь. Вот прям до настоящей.              — Почему ты раньше не сказал?              — Так ты не спрашивал.              — Ты хотел спрыгнуть с многоэтажки! Разве это не перечит твоему страху?              — Не-а. Не шаришь ты, Тенётник. Одно дело, когда ты не успеваешь испугаться, потому что приземление настигает тебя слишком быстро, а здесь такое чувство, что высота никогда не закончится. У меня ощущение, будто я сейчас полечу. Я упаду.              — А мне нравится, — если бы Джисон мог, он непонимающе пожал бы плечами.              — Нет, ты не понял. Я реально сейчас упа-а-а…              Минхо рухнул вниз, и Джисон, с тяжелым сердцем оставляя нить паутины без пассажиров, полетел вниз следом за ним. Вновь выстрел тенетным полимером, удлиняя нить и цепляясь за флагшток. Минхо удачно влетел к нему в руки — вот так счастье привалило. А ведь тетя Уоль говорила, что идиоты не появляются из ниоткуда и уж точно не падают с неба.              Нелепо перехватив Минхо поперек туловища, Джисон подтянул его повыше, чтобы тот мог его слышать.              — Объясняю план один единственный раз. И главное правило…              — О, она и на ощупь классная…              — …не трогать Нефтяника. И не трогать, блять, мою задницу.              — Отложу это в кратковременную память.              — Я сброшу тебя на волнорез. Ты отвлечешь Нефтяника, а я пока метнусь ко дну и сооружу что-то типа тента из паутины, чтобы набрать в него воду. Мне нужно будет время, чтобы подняться вместе с ним. Я снова подтянусь к флагштоку, а потом, пока ты принимаешь удар на себя, скину воду на Нефтяника. У него внимание пускай и четкое, но фиксируется на одном объекте, так что должно прокатить.              Они пронеслись над толпой грузчиков и над лабиринтом контейнеров.              — Неплохой план, но… — выдохнул Минхо, когда они взмывающим маятником надвинулись на волнорез.              — Но?              — Я ненавижу, когда мне указывают, — и он расслабил руки, падая вниз.              Нефтяник тут же метнулся к захромавшему Минхо, вставшему на ноги, и Минхо побежал ему навстречу, обнажая две катаны и окунаясь в бурление огненного шара. Его тело будто растворилось в нем, и в ту же секунду шар и Нефтяника потянуло к краю волнореза — Минхо продолжал давить и толкать изнутри.              Шар достиг края, коснулся гроздьями жидкого огня волны и упал в воду, увлекая за собой Минхо и Нефтяника.              — Твою мать, — Джисон спрыгнул с паутины и в пару широких шагов преодолел поперечник волнореза.              Он оттолкнулся от края, размашисто взмахнул руками и сложил их над головой, иглой пронзая потрескавшуюся рябь моря.              Мутность морской воды туманила взор, набрасываясь грязной взбаламученной пылью и витиеватыми вихрями течений. Паучье чутье обостряло все чувства, превращало слепоту в прозрение. Джисон ощущал каждый поток, ощущал время и расстояние, биение волн на поверхности — биение сердца на дне.              Он крупными гребками преодолевал толщею воды, погружаясь все глубже. Свет едва проникал. Он лучами прорезал воду, падая на обломки арматуры, затонувшие цепи и трапы.              Джисон зацепился взглядом за силуэт и резко развернулся, отталкиваясь ногами от ржавого корпуса какой-то лодчонки. За пару мгновений, кажущихся мигом, он преодолел разделяющие метры.              Обгоревшая маска еле держалась на лице Минхо, прижимавшего к своей груди нечто абсолютно черное и как будто склизкое. Джисон набросил на утопшие тела паутиновую сеть и потянул ее за собой на поверхность моря.              Стоило только сети достигнуть грани между водой и воздухом, Минхо тут же начал барахтаться, выпутываясь из нее. Джисон подцепил его сзади за ворот костюма и втащил на волнорез вслед за предположительным Нефтяником.              Минхо, матерясь, кряхтя и бубня, тяжело поднялся на ноги. Встряхнул головой, и маска упала с его лица.              Джисон замер, не смея отвести от него взгляда.              Черные взмокшие волосы липли ко лбу, брови чуть приподнялись, острые глаза, полные подозрительного непонимания, сузились. Граненая челюсть, аккуратные уши, прямой нос с забавно расширяющимися от частого дыхания ноздрями — тоже идеальной формы. Губы, до того чуть приоткрытые, сомкнулись и вытянулись в язвительной боязливой усмешке.              Это был самый красивый человек, которого видел Джисон — если не за всю жизнь, то за все осознанное существование точно.              Про Минхо нельзя было сказать, что он мил, — о, черт возьми, по одному лишь взгляду становилось ясно, что это не так. Минхо не был изящен — он переступал с ноги на ногу, криво заваливаясь, и горбил спину. Он не был элегантен — это слово тоже вообще не стояло рядом с ним. Не был обаятелен — в нем находилось много отталкивающего, и Джисон ощущал это отталкивающее с такой силой, будто само паучье чутье тянуло его то как можно ближе, то как можно дальше.              Минхо не был миленьким, не был утонченным, хорошеньким, симпатичным, грациозным и даже, черт возьми, приятным.              Минхо был красивым.              — Стебешься? — Минхо кисло усмехнулся и подошел к Джисону, глядя на него исподлобья.              — Что? — Черт. Джисон назвал его красивым вслух.              — Бля, я понимаю, что сделал все не так, как ты планировал, но это не повод давить на больное.              — Ты что, типа, стесняешься своей красоты?              — Твою мать, Тенётник, ты случайно не въебался головой, пока падал со своей паутинки? Посмотри на меня, мудак, — он сделал шаг ближе и потянул Джисона на себя, схватив за тянущийся на груди костюм как за грудки. Раздался тихий короткий треск.              — Я и так тебя вижу, — Джисон оторвал от себя его руки.              — Как же ты меня… — Минхо схватился за голову. — Волосы? — он удивленно поднял взгляд на Джисона.              — Ага. Такие, будто у них вообще не предусмотрено сечение. Каким шампунем ты пользуешься?              — Три в одном, — Минхо растерянно опустил руки на лицо.              — Серьезно?              — Нет конечно. Я вообще шампунем не пользуюсь. Зачем, если я лысый?              — Но мы ведь оба понимаем, что это не так.              — Да. Да, верно, — Минхо начал говорить слишком быстро. — Что у меня с лицом?              — Все великолепно.              — Я не… — Минхо сделал шаг по направлению к берегу. — До завтра, Тенётник, — и перешел на бег.              — До какого завтра? — Джисон, настигнув его, крепко сжал плечо Минхо.              — Мне надо идти, — он спустился с волнореза и подошел к припаркованному около него грузовику. Схватился за основание зеркала заднего вида и рванул на себя.              — Ты что творишь…              — Твою мать, — Минхо, лишь мельком увидев свое отражение, выронил зеркало. Джисон наклонился, чтобы поднять его, и протянул обратно Минхо.              — Эй, чувак, я ни за что не поверю, что у тебя комплексы по поводу внешности. Ты точно не «твою мать», поверь.              — Я красавчик.              — Ага. Да.              — Нет, ты не понимаешь, — Минхо продолжил разглядывать свое лицо. — Я красавчик. У меня все красивое. Я идеален. Я — прежний. А до этого мое лицо напоминало неудачное совокупление грифона с черепахой, трижды переваренное в серной кислоте. Я могу вернуться к прежней жизни. Только надо будет аннулировать свидетельство о смерти, и… Черт, я не верю, — его губы поджались. — Спасибо, — он подошел к Джисону и крепко обнял его.              — Да отьебись ты от меня, — Джисон выпутался из его рук, начавших спускаться вниз по пояснице.              — Если бы ты не столкнул меня с Нефтяником, я бы не сгорел снова и не захилился бы.              — Черт, Нефтяник! — Джисон рванул к волнорезу, но на влажном бетонном монолите осталось лишь маленькое нефтяное пятно.              Исчез.              — Эй, это все из-за тебя! — Джисон обернулся и увидел Минхо, сбегающего с места провинения. Прицеливший, Джисон направил в его сторону пучок паутины, но Минхо ловко увернулся, уходя из-под обстрела в контейнерные лабиринты.              Джисон приложил руку к расходящемуся сердцу.              Шов на груди лопнул, разрывая эмблему паука.              — Пиздец.       ____________________              Город шуршал отзвуками шин и пиликал светофорами, гонял холодный морской воздух и гудел трубами проходящих мимо кораблей. Неоновые вывески шелестели электрическим напряжением, окна мигали желтоватым светом, переулки наполнялись подростками, и квартиры теплились разговорами уставших клерков.              Вечер всегда наступал медленно, будто постепенно нагревая город и не давая ему заметить, как жизнь из офисных зданий переметнется в клубы и парки.              Минхо, сидя на маяке, натянул маску — с недавних пор он не переносил ее ощущение на своем лице. Минхо не пропускал ни одной отражающей поверхности. Он трижды осматривал себя в зеркале, прежде чем причесаться, и залипал, всматриваясь в собственное отражение, пока чистил зубы.              Он никогда не рассматривал себя так долго. Конечно, если не считать первых дней жизни с поплывшим ебалом, но это абсолютно иная ситуация.              В тот период Минхо старался разглядеть хоть что-то, что не вызывало бы в нем отвращения к себе. Получалось плохо. Он не чувствовал себя человеком ни внутри, ни снаружи. Самоанализ всегда казался Минхо чем-то излишним — у человека есть три состояния: хорошо, плохо и хуево.              Последний год Минхо пребывал на стадии последнего уровня этих американских горок самооценки, а теперь ощущал себя так, будто вагонетка сорвалась с трассы и понеслась вниз, в каньон ахуя и безудержного веселья.              И все из-за этого пацана и их регулярных встреч на фоне горящих офисных зданий. Неуловимый Человек-Паук гонялся за главной городской проблемой — Нефтяником. Минхо же гонялся за Человеком-Пауком.              Раздался вой пожарной сирены, и красный кузов пронесся под маяком — Минхо спрыгнул на него и приземлился на крышу с ужасным грохотом.              Появление пожарной машины означало только одно — Нефтяник вновь объявился.              Впрочем, ничего нового.              Нефтяник обнаруживался в самых разных местах, и ущерб от него теперь был в разы меньше, но это не отменяло того, что он все-таки был. И каждый раз Нефтяник находил новые пути побега — то вдруг принимал второе аморфное состояние и сбегал через канализацию, то прикидывался обычной лужей, которую в полутьме не отличишь от бензинового развода, то еще что.              Минхо изначально не собирался им заниматься.              Он вообще на подобную благотворительность не падок. Ему платят деньги — он делает. Никаких принципов, кроме беспринципности.              Минхо было наплевать на все, что его окружало: люди, лица, события, время — все проносилось мимо и не имело значения. А потом он случайно увидел красного ублюдка, вообразившего себя воздушным гимнастом и спасшего слепую соседку Минхо от мчащегося на нее грузовика. Когда фура снесла Тенётника, он просто встал и пошел дальше.              Тогда-то Минхо и показалось, что между ними есть что-то общее.              Нужно было встретиться.              Не хотелось признавать одиночество, сжирающее изнутри, но, несмотря на свой внешний вид, Минхо по-прежнему оставался человеком (или его подобием). А потом Тенётник произвел на свет свои короткие высокоморальные речи о том, что убивать нельзя, и Минхо зачем-то не убил Нефтяника, опустившись на самое дно, — он всплыл с новым лицом и, кажется, с новым программным обеспечением, потихоньку вытеснявшим старые установки.              Например, вчера Минхо заказали какого-то ебейшего бизнесмена, но Минхо его не прикончил, а притащил к заказчику — пусть делает, что хочет. Да, бизнесмен в ту же секунду получил дробовую пулю в лоб и у него забавно расплылось лицо вдоль глазниц, но Минхо сделал это не сам (то, что он одолжил клиенту дробовик, тоже не вина Минхо).              Короче, где-то на подсознательном уровне Минхо чувствовал одно: лицо вернулось к нему в качестве вознаграждения за благое дело. Типа, ты стал чуть краше внутри, вот тебе и нос с губами посимпатичней, и даже чистая кожа (настолько, что лучше, чем до перерождения в помятого аксолотля).              Наверное, Минхо ощущал некоторую благодарность и именно поэтому его тянуло к Тенётнику. Хотелось извиниться за то, что Нефтяник сбежал, — если бы Минхо потерял из-за кого-то свою цель, то этот кто-то вряд ли бы ушел с ногами, все еще прикрепленными к туловищу.              Извинения не были фишкой Минхо — вот вообще нет. Обычно извинялись перед ним, даже если Минхо понимал, что не прав. Он умел найти слова, выворачивающие ситуацию наизнанку. Или выворачивал наизнанку предварительно виноватого.              Но тут ситуация немного иная.              Пожарная машина остановилась, и Минхо соскочил с ее крыши.              Тенётник, пуская свою паутину во все мыслимые стороны, пытался заблокировать Нефтянику проход в город. Черная тень уже успела надуть вокруг себя магматический пузырь и теперь рыпалась в разные стороны, но, видать, Тенётник что-то подмешал в состав своей паутины: теперь она тянулась чуть хуже, зато не горела.              Испуганные горожане, заставшие появление Нефтяника, врассыпную улепетывали от эпицентра будущей катастрофы. Журналисты и зеваки, идя им наперекор и сбивая с ног, приближались к горящим зданиям так близко, как могли.              Джисон не помнил, сколько стоял здесь, ожидая помощи от управления города. Они должны были доставить вертолет для тушения пожара. Еще полчаса назад.              Постоянно обновляя сети вокруг Нефтяника, Джисон вылавливал взглядом этажи, готовые обрушиться на улицы, и пускал в них пучки паутины, склеивая вместе.              Возможно, в зданиях оставались люди. Возможно, Джисону их не спасти.              Он всегда противостоял грубой силе. Он противостоял разуму и хитровыебаным изобретениям, но не был готов к простому огню. Дешевые строительные материалы вспыхивали за мгновение и коптили небо сажей. Пластик каплями-потеками стекал отовсюду, он пылал пламенем — жгучим на остром конце и голубым у основания.              — Как дела, паучок? — знакомый голос, и чья-то рука повисла у него на плече. Хорошо, что на нем.              — Ты… — Джисон процедил, сузив глаза. Жаль, что Минхо не видел его презрения под слоем маски.              — Смотрю, ты весь в пылу работы, — Минхо хмыкнул, уделяя миг своего внимания пылающим зданиям. — Кажется, там кто-то в окне — кричит, зовет на помощь и немного горит. А, не, забей, он уже закоптился.              — Да пошел ты, — Джисон стиснул зубы и бросил взгляд на Минхо, заложившего руки за спиной.              — Эй, ты бы лучше следил за ситуацией. А то у тебя дедлайны горят.              — Считаешь, это смешно? — Джисон выпустил сразу две паутины — одну, чтобы скрепить опадающие балки вместе, вторую — чтобы восстановить порвавшуюся ловушку для Нефтяника. Руки стягивало болью — паутина, натянутая от его запястий, превращалась в подобие дыбы.              — А ты — нет? Хотя, если так подумать, мне просто нравится наблюдать за тобой, когда у тебя подгорает.              — Там люди, ублюдок. Он поджег офисные здания прямо перед концом рабочего дня.              — Интересно, а им обещали выплаты за выгорание на работе?              Едва Минхо успел договорить, Джисон ударил его коленом в пах.              — Это женские приемчики, — согнувшись в три погибели, Минхо еле смог выдавливать из себя слова.              — Зато эффективные против ебланов.              Послышался грохот, поднятый винтами вертолета, повисшего над Нефтяником.              — Эй, наследие древних лесов, — выкрикнул Минхо, с тонким лязгом изымая катану из ножен и посылая ее прямо в Нефтяника.              Обернувшись, черный человеческий абрис метнул в Минхо столп огня и поглотил своим туловищем катану, повисшую у него в груди. Тонны воды обрушились на Нефтяника с неба, и Минхо тут же метнулся к нему, звеня второй катаной в левой руке.              Стоило только воде прижать Нефтяника, туша его бурное пламя, Минхо тут же замахнулся катаной, расчленяя его на две равные половины с макушки до пят.              Нефтяник, не успевший принять бесформенность, замертво рухнул на улицы. И тут же послышался скрежет домов.              — Они слишком резко остыли! — Джисон, отталкиваясь от земли, взметнулся вверх.              Паутина подняла его выше, к самым крышам, — многоэтажки покосились, послышался гул и лязг. Люди, прятавшиеся на крыше одного из офисов, в панике отступили от краев — внутри зданий по-прежнему бушевало пламя.              Джисон, влетев в окно последнего этажа, разбил его плечом и проскочил внутрь. Он проскользил между складывающимися бетонными стенами, улизнул к лестнице и поднялся по ней, почти не ощущая усталости.              Люди, словно волны, хлынули к нему. И здание тут же завыло, будто тонущий корабль, трубы которого скоро поглотит море.              Слишком много.              Если он будет спускать их по одному, даже по двое, Джисон не успеет спасти всех.              Можно натянуть трос из паутины и спустить их вниз, как по канатной дороге, но тогда до земли получится слишком острый угол. Почти свободное падение — люди просто разобьются. Кто-то должен их ловить.              — Не двигайтесь! — скомандовал Джисон, бросившись к ограждению крыши. Он заметил Минхо, смотрящего на него снизу вверх черными пятнами маски, и, зажав кнопку на запястье, отсоединил от него два небольших устройства, тут же сбросив одно к Минхо.              Поймал.              Лишь бы они работали. У Джисона еще никогда не было напарника и потому ему не приходилось использовать эти мини-рации в деле.              — Как слышишь меня? — Джисон зажал кнопку включения, наблюдая паучьим зрением за Минхо.              Он никак не мог понять, откуда идет звук и как послать его обратно. Просто вращал рацию в руках, нелепо прикладывая ее то к уху, то к месту, где предположительно располагался его рот, и что-то кричал. Джисон прыснул от смеха. Черт, не сейчас. Не время смеяться.              — Зажми зеленую кнопку и говори — так я буду слышать тебя. Когда ты ее не зажимаешь, ты слышишь меня. Красная кнопка для выключения.              — Тогда я сразу зажму красный.              — Стой, нет! — Джисон метнулся к краю. — Стой, говорю. Мне нужна твоя помощь. Очень. Я сейчас зафиксирую паутину во-о-он на том фонарном столбе и буду спускать по ней людей, но ты должен их ловить. Ты меня понял?              — И какая мне с этого выгода?              — Блять, да какая разница? Решим потом. Времени мало.              — Мне нужна выгода.              — Что ты хочешь?              — Одно желание.              — По рукам.              Джисон оборвал связь и натянул паучий канат, зафиксировав его к ограждению. Лишь бы выдержало.              — Строимся в очередь, спуститься успеют все, — стоило только Джисону договорить, как здание вновь покосилось, посмеиваясь над ним и его обнадеживающим тоном. — Успеют, если вы поторопитесь.              Словно превратившись в фабричный конвейер, Джисон связывал руки людей небольшой нитью паутины, создавая подобие карабина, и спускал их вниз. Минхо нелепо ловил женщин, попадавших каблуками ему в грудь — парочка даже оставила отверстия, напоминающие пулевые — и мужчин, которые не церемонились и с размаху влетали в объятия Минхо.              Стоило ему поставить на землю одного, как тут же подлетал следующий.              Джисон не помнил, сколько успел отправить вниз с крыши, но надеялся, что Минхо поймал ровно столько же.              Спасшиеся люди тут же бежали прочь и прятались среди служебных машин: скорой, полиции, пожарных.              Последний клерк спустился вниз, и Минхо радостно подтолкнул его ногой прочь от себя. Он взглянул на Джисона и послал ему воздушный поцелуй — мать твою, лучше бы зрение Джисона никогда не восстанавливалось до столь высокого уровня, что можно было это рассмотреть.              Густой протяжный скрип повис над районом — перекрытия лопнули, и стены стали складываться, будто карточный домик, сдутый ветром. Джисон, выпустив паутину, метнулся на соседнее здание, бросив взгляд вниз: он увидел, как бетонная глыба с надломленной арматурой рухнула на убегающего Минхо.              — Блять.              Джисон опустился на улицы.              Пыль от рухнувшего здания окутала их так плотно, что смешалась с черным дымом пожаров. Казалось, будто недра земли разверзлись. Лежащий внахлест асфальт смешался с арматурой, бумагами и битым стеклом.              Земля, сотрясавшаяся от падения здания, вдруг резко замерла. Сделалось так тихо, словно миллионный город впрямь утонул под магматическим пеплом. Уснул навсегда.              Джисон едва мог различать объекты, даже жмурясь и напрягая паучье чутье. Откуда-то издалека доносился вой сирен, но Джисону казалось, что это происходит слишком далеко. Будто люди, машины, жизнь — это где-то там, за пределами пепельного купола, а Джисон пойман в ловушку оседающей пыли.              По памяти, почти наощупь он добрел до осыпавшегося здания.              Пыль, витавшая в воздухе, начала опускаться ниже. Джисон ощущал, как ступает по чему-то острому, по мягкому, по холодному и теплому.              Он поднял первый бетонный блок и отбросил его в сторону. Затем второй, и третий, и завитки арматуры, и оконную раму. Он выгребал гору бетонных отложений снизу, прокладывая себе путь, — сверху на него осыпались остатки рухляди, кирпичи и битая плитка. Он отбрасывал все это в сторону, продолжая рыть туннель.              Паучье чутье вело его к чему-то теплому, к человеческому.              Минхо был ублюдком, но Джисон не имел права бросать его на произвол судьбы. Точнее, имел он эти права судьбы — Джисон всю жизнь перечил им. Не ему решать, когда стоит это прекратить.              В легких оседала сажа. Она проникала даже сквозь маску со встроенным фильтром. Джисон ощущал ее на языке, ощущал в слюне, которая вязко, медленно скатывалась по пересохшему горлу.              Он слышал звук собственного сердцебиения.              Он ощущал тепло, которое было все ближе.              Грохот над головой заставил его метнуться вперед — Джисон, не рассчитав от усталости силу, влетел головой во что-то твердое.              Ебучий бетон.              Ебучие каменные джунгли.              Перед глазами потемнело.              Паучье чутье давало неведанные силы и отбирало их у Джисона. На простые обыденные действия он тратил энергии больше, чем среднестатистический человек.              Руки и ноги ослабели. Джисон поднялся и, запнувшись о собственную лодыжку, снова упал.              Все из-за гребаного проекта по истории фотографии, который он делал всю ночь. Его надо сдать в четверг. А что сегодня? Пятница.              Взгляд окончательно замылился, и Джисон увидел, как из туннеля, который он прокопал, выполз Минхо в порванной маске. И все-таки он чертовски красив. И держит в каждой руке по половине Нефтяника.              — Ты чего лежишь? — Минхо сел на корточки, склонившись над Джисоном.              — В глазах потемнело. От твоего юмора, — он медленно моргал, пытаясь отыскать чужой взгляд под надвигающейся пеленой. Пытался четко расслышать Минхо, но в ушах накатывал шум. Он становился все плотнее, все четче и размытей, будто Джисона встряхнули и опустили головой в сахарную вату.              — Ты подкатываешь ко мне? — Минхо усмехнулся, а потом сказал что-то еще, но Джисон его не услышал.              Когда он открыл глаза в следующий раз, то тут же попытался закрыть их вновь.              Свет, даже неяркий, резал и впивался. Голова трещала, будто действительно раскалываясь — по венечному шву, по сагиттальному и затылочному.              Джисон, заставив-таки себя раскрыть глаза, перевернул голову на бок и зафиксировал взгляд на половине чьего-то туловища, лежащего рядом с ним.              Ладно, у Джисона еще все хорошо.              Он резко сел, обнаруживая себя на крыше какой-то высотки. Все вокруг было заставлено большими горшками, из которых торчали деревья и непонятные кустарники.              Где-то внизу мигали городские огни — спокойные и мирные — не сигнальные, а фонарные. Слегка желтоватые, немного дребезжащие. Выцветшие вывески небольших забегаловок отдавали чем-то красноватым, и на небольшой перекресток падал лимонный свет из сетевого Emart'а.              Оглядевшись, Джисон увидел между миртовым деревом и карликовым гранатом потертое плетеное кресло, в котором раскачивался Минхо. На его коленях лежал рыжий кот и громко тракторил довольным мурчанием. Минхо, склонив голову на бок, чесал кота за ушком и что-то тихо рассказывал ему (но Джисон паучьим слухом четко улавливал пересказ сегодняшнего дня).              — Где я? — Джисон попытался подняться на ноги, но голова начала раскалываться еще сильнее. Он ощутил себя пиньятой, по которой только что заехали металлической битой.              — У меня дома, — Минхо перевел взгляд на него, продолжая почесывать кота. Джисон не мог перестать смотреть на его руки. Он вдруг вздрогнул и дотронулся до своего лица, успокоившись вмиг, когда ощутил маску на нем.              — Ты живешь на крыше? — Джисон прыснул.              — В той каморке, — Минхо кивнул влево, указывая на небольшую мансарду. — Прости, что не затащил тебя внутрь. Там и так мало места. И да, если ты паришься насчет маски — я ее не снимал. И вообще, принес тебя сюда лишь для того, чтобы этого не сделал кто-нибудь другой. Ты же типа весь такой загадочный.              — А это… — Джисон посмотрел на половину тела, уже слегка потекшую и потерявшую насыщенно-черный цвет.              — Нефтяник.              — И где вторая часть?              — Понимаешь, тут такое дело, сначала я решил дотащить и тебя, и его, но потом одна из половин начала соскальзывать, и пришлось оставить только эту. Я выбрал ту, что посимпатичней.              — А где вторая?              — Где-то в центре. Я оставил ее напротив французского ресторанчика. Но, думаю, ее уже забрали.              — У тебя абсолютно нет такта.              — Ты не злишься, что я оставил Нефтяника?              — Надо было вообще его около пожара и бросить. Зачем потащил?              — Я думал, он тебе нужен.              — Был бы, останься он жив.              — За то, что я его прикончил, ты, похоже, тоже не злишься, — глаза Минхо по-кошачьи сузились.              — Наверное, ты был прав. Если бы мы избавились от него сразу, то было бы меньше жертв, — Джисон склонил голову, а потом резко поднял взгляд и полоснул им Минхо. — Но из-за тебя я его упустил.              — Ты переводишь стрелки. А еще ты не против, когда кто-то убивает за тебя. Типа, у самого ручки чистенькие. А мы не так уж сильно отличаемся, — Минхо рассмеялся.              — Заткнись.              Джисон, ощутив отхлынувшую усталость, встал.              — Я домой, — он приметил крыши, по которым было бы лучше всего сбежать отсюда, от этого чудика.              — Не хочешь перекусить? — Минхо хмыкнул.              — Не хочу, — резко ответил Джисон, и предательское бурчание живота тут же оборвало его.              — Думаю, это все-таки «да», — он начал подниматься с кресла, и кот тут же недовольно спрыгнул с его колен. — Тем более, у меня осталось непотраченное желание. Дай пять минут. У тебя есть аллергия?              — Ты че такой заботливый?              — Ну, ты пошел спасать меня. Не бросил. Так что, наверное, я хочу сказать тебе спасибо. Я не уверен, — он поднял левую руку, чтобы взглянуть на детские розовые часы с изображением трех котов. — Надо бежать, а то через десять минут все закроется.              — Эй, я не ответил тебе насчет аллергии.              — А, да, — Минхо выжидающе взглянул на него, уже держась ладонью за дверную ручку мансарды.              — Аллергии нет. Уже давно.              — Ну и че ты мне мозг морозил? — Минхо закатил глаза и исчез за дверью.              Джисон сел в кресло, которое тут же качнулось. Кот прыгнул к нему на колени. Откуда-то появилось еще два пушистых хвоста, и громкое мурчанье наполнило небольшую крышу.              Джисон всегда считал себя собачником, но отчего-то сейчас так было спокойней. Будто он не сидит дома у какого-то ебнутого на всю голову парня. И коты мурчат. Наверное, ему и коты нравятся, просто нужна была подходящая ситуация, чтобы это понять.              Какая глупость.              Джисон перевел взгляд с котов на остатки Нефтяника.              — Вот блять.              Всю атмосферу портит.              Он аккуратно снял кота со своих колен — тот обиделся, недовольно замяукав. Его уже дважды за сегодня гонят прочь.              Джисон почесал у кота за ушком, а потом у второго, и у третьего. Поднял Нефтяника на руки и взобрался на соседнюю крышу повыше. Разглядел полицейский участок через квартал — сейчас нежелательно тратить силы, но от этого груза хотелось избавиться поскорее.              Марш бросок до растерянных полицейских — и ручки его чисты.              Джисон, не торопясь, рассекал ночной воздух. Он казался гуще дневного, пах по-особому — чем-то влажным, тяжелым, легко вдыхался и приятно оседал в легких. Джисон старался не попадаться на глаза местным — ни к чему лишние взгляды, а уж если кто-нибудь сделает фото…              Он взобрался на крышу дома, проклюнувшегося среди таких же потертых узеньких пятиэтажек напротив дома Минхо, и увидел его, сидящего на карнизе и болтающего свесившимися вниз ногами. Рядом с ним стояли два стаканчика и бумажный пакет.              Минхо щелкнул зажигалкой — она вспыхнула не с первого раза, и колесико несколько раз прокрутилось вхолостую.              Минхо закурил. Запрокинул голову и начал что-то бурчать.              Джисон прислушался.              — …ну съебался, ну и иди, не больно-то было нужно…              Не сдержавшись, Джисон издал смешок, и Минхо, резко выпрямившись и прищурившись, увидел его на соседней крыше. Джисон, оглядевшись, спрыгнул к нему, перелетая через улицу. Сел рядом, свесил ноги.              — Ничего не говори, — буркнул Минхо и поставил пакет между ними.              — И не буду, — Джисон перевел взгляд с пакета на Минхо, который уже запустил туда одну палочку и проткнул ею кусок курицы, посыпанной кунжутом. Минхо хмыкнул, и Джисон вновь рассмеялся, закатывая низ маски и обнажая лицо до кончика носа.              — Ну че опять не так? — Минхо, зависнув, прекратил жевать и уставился на него.              — Да ничего, — Джисон усмехнулся. Вскрыл свои палочки и, мягко вздохнув, тоже направил их в пакет. — Просто интересно, делаешь ли ты хоть что-то, как нормальный человек.              — Да, конечно, — и Минхо, сбросив палочку с крыши, полез в пакет руками.              — И чего я от тебя ожидал?              — В какой момент я вообще стал достоин твоих ожиданий? — Минхо облизал кончики пальцев от соуса и, не отводя взгляда от Джисона, приподнял бровь.              — Может, когда вытащил меня оттуда. Я правда благодарен.              — Что тебя отрубило? — Минхо протянул ему стакан и трубочку.              — Усталость и угарный газ.              — Тебя выматывает использование способностей?              — И повседневность тоже. Прикинь, даже у супергероев бывает переутомление, — он проткнул стаканчик трубочкой. Криво. — Кому расскажешь — засмеют, — он отпил. — Кофе? Серьезно?              — Чтобы тебя опять не отрубило, — Минхо пожал плечами.              — Как будто ты не устаешь, — Джисон смутился.              — У меня свободный график. Я ж наемник.              — А чего тогда под супера косишь?              — Ну, я, бывает, помогаю на досуге. Да и первое время лицо не хотел светить, а вы — суперы — носите маски.              — Чего так?              — Тебе нужна занудная печальная история об очередном неудачнике?              — Пожалуй, — задумавшись, произнес Джисон и выдул воздух через трубочку, заставляя пузырьки ударяться о лед в стакане. — Если в этой истории неудачником будешь ты, я готов слушать ее хоть всю ночь.              — Но тогда с тебя тоже причитается история неудачника.              — С чего ты взял, что у меня есть такая?              — Посмотри на себя: ты парень в облегающем красном трико, который бегает по крышам и делает вид, что он паук.              …и фотографирует себя для старого хрыща из второсортной газетенки, чтобы там его засрали, но выдали хоть какие-то деньги.              — Ладно, возможно, ты прав. Но я определенно не собираюсь изливать перед тобой душу сейчас. Так что начинай, лузер. Ты ведь не родился таким живучим, я прав?              — Ага, — Минхо слегка запрокинул голову и улыбнулся. — Короче, когда я был еще подростком, отец перевез нас в Америку. Мы думали, что пробудем там всего год, но отец решил пустить корни. Я плохо знал язык. В общем, не гуманитарий. И, судя по всему, не технарь. После школы никуда поступить не получилось, и отец вроде как отказался от меня, а я пошел в армию. Отслужил и вышел в никуда. Первое время подрабатывал по наему — все, что подвернется: охранял клубы и девочек у трасс, пилил мозги должникам, а потом пускал в них же пули после выплаты долга. Связался с плохими людьми. Когда вышел на связь с отцом, оказалось, что мать уже как год умерла, а сам он не хотел иметь со мной ничего общего.              — Мне жаль.              — Не думаю, — Минхо покачал головой.              Рыжий кот — теперь уже другой, аккуратно взобрался на его колени и пробрался под ласку рук.              Джисон, кусая губу, вновь наблюдал за тем, как руки Минхо проходятся вдоль шерсти и мягко чешут чуть ниже кошачьего уха.              Зря он спросил.              Джисон видел много печальной хуйни, но это все было проходным. Оно случалось с незнакомыми людьми. И Минхо, по идее, тоже должен быть незнакомцем. Кто он? Человек, который влез в его мир всего лишь месяц назад. Тот, кто настигал его каждый раз при встрече с ебучим Нефтяником. Тот, кому оказалось не наплевать.              И с чего это вдруг?              — Потом, когда я стоял на вышибалах у клуба, ко мне подошла женщина и предложила работу, — Минхо тоже не отводил взгляда от кота. Он слегка улыбался. — Я думал, мне предложат эскорт, а предложили моделинг, представляешь? Типа, весь такой дерзкий эйжен бой концепт. И я начал сниматься. Сначала в дешевой рекламе, потом — в дорогой, а после меня выпустили в показ и понеслось. За год я заработал столько, сколько за все предыдущие в руках не держал. У меня даже друзья появились — хорошие, а не как раньше. Ну, я так думал. Они смотались сразу после того, как мне сказали про рак.              — Что у тебя?              — Опухоль головного мозга. После — множественное метастазирование. Мне оставалось немного, и все лечение было бесполезно. Я потерял работу. А потом друг из плохого прошлого сказал, что какие-то люди ищут меня. И я встретился с ними — с людьми в выглаженных черных костюмах. О, никогда не верь таким людям. Чем меньше складок на их рубашках, тем хуже. Но они обещали мне пробное лечение, обретение новых сил и исцеление.              — И ты согласился… — Джисон вертел в руках пустой стаканчик. Лед звенел.              — Само собой. Но меня немного наебали. Заперли в какой-то паршивой лаборатории, обкололи всякой хуйней и сказали, что будут испытывать, пока не выработается достаточное количество адреналина для активации эффекта.              — Почему они просто не вкололи эпинефрин?              — Эпичто?              — Эпинефрин. Искусственный аналог адреналина.              Минхо широко раскрыл глаза.              — Так они… Пиздец, вот садисты. Они что только со мной не делали, а когда мой «дар» активировался, я превратился в эту хуйню, — он указал на свое лицо. Потом, будто бы действительно вспомнив, опустил руки обратно на кота. — Короче, превратили меня в уродца. Неубиваемого уродца.              — И что ты сделал?              — Сжег их контору, — Минхо пожал плечами.              — И приехал сюда?              — Ага. Думал, здесь что-то изменится.              — Но теперь ты в клубе неудачников, которые носят облегающее красное трико и бегают по крышам.              — Выпьем за это, — Минхо протянул к нему стаканчик.              — Я уже все.              — Дай сюда, — он выдернул стакан из рук Джисона и долил туда из своего.              — За неудачников в трико, — усмехнулся Джисон.              — За неудачников, — Минхо кивнул и легонько ударился дном своего стаканчика о дно стакана Джисона.              Джисон потянул из трубочки и закашлялся.              — Так у тебя не кофе?              — Неа, — Минхо расплылся в улыбке и, сделав глоток, опустошил все до дна.              — Это виски, — Джисон, морщась потянул еще.              — А ты думаешь, че я такой радостный и разговорчивый?              — Ты всегда болтливый.              — Пиздеж.              — Заткнись.              — А иначе что? — Минхо рассмеялся и получил паутиновый выстрел на пол лица.              Джисон поднялся на ноги и потянулся, глубоко зевнув. Минхо хмурил нос и пытался отодрать от лица тягучий полимер.              — Ты действительно неудачник, — хмыкнул Джисон и отвернулся от него, готовясь к прыжку. — До встречи, — он почувствовал чужие руки, зарядившие ему мощный удар по заднице, и перенесся на соседнюю крышу. Прицелившись, пустил еще один пучок паутины в беззвучно хихикающего Минхо, прикрепив его ногу к карнизу.              Джисон, мелькнув между крышами, скрылся в полутьме.              Воздух рассекался по-прежнему легко, и Джисон ощущал себя кипящим металлом, влившимся в бурлящую воду. Ему казалось, что легкие — раскаленный песок, залитый на чугунную трубку, и мощный воздушный поток заставлял их раздуваться до размеров тончайшего стеклянного шара. Ночной дождь резко остудил стекло легких, и оно лопнуло, и новый вдох дался Джисону тяжелее.              Он увидел горящие окна кухни тетушки Уоль. Аккуратно пробрался в свою комнату, стараясь не шуметь скрипящим окном. Переоделся. Натянул кепку и куртку. Он выбрался вниз по пожарной лестнице, постоял пару минут под дождем, чтобы достаточно промокнуть, и вошел в подъезд.              Поднялся до своего этажа. Вставил ключ в потертую скважину, провернув его ровно два раза (тетя Уоль почему-то никогда не закрывала дверь на полные три оборота).              — Где ты был? — тетя, худая невысокая старушка, встретила его с руками, перекрещенными на груди. В такие минуты Джисон боялся ее гнева и боялся собственных небрежных ответов.              — Гулял. Прости, мне надо было проветриться. Это чертов проект… — он снял куртку и повесил ее на крючок (на тот самый, с которого он снял куртку перед выходом и спрятал в комнате, чтобы создать иллюзию ухода в повседневной одежде).              Джисон разулся.              Черт, наследил. А тетя Уоль наверняка помыла пол. И вообще все отдраила. Она всегда принималась за уборку, когда Джисона не было слишком долго. Иногда казалось, что она верит, будто Джисона притянет обратно этот уют.              И он тянул, он веял теплом и угнетал.              Джисон любил тетину заботу, любил ее объятия, но иногда из них так хотелось выпутаться. Так хотелось сказать, что в паспорте указано, будто бы он сам может принимать решения касательно себя и своей жизни.              Но тете Уоль было тревожно, и Джисон возвращался домой, даже если хотел остаться.              — Мне все чаще начинает казаться, что ты связался с какой-то плохой компанией, — тетя Уоль недовольно шуршала тапочками, идя вслед за Джисоном в ванную. Надо умыться. Надо почистить зубы и сбросить с себя этот день.              Джисону хотелось сказать, что так и есть. Да, он влип в одно очень нехорошее знакомство, которое не хочется прекращать.              Вместо этого он выдавил зубную пасту на щетку и прошелся пеной по зубам, не отводя взгляда от собственного отражения.              — Поговорим завтра, — тетя Уоль тяжело вздохнула, оставив его наконец-то наедине с чем-то воздушно-тяжелым, не покидающим Джисона уже который час.              Он завис.              Всмотрелся в свое измученное лицо — может, просто здесь свет неудачный? Блеклый какой-то. Белый. Или просто ему уже пора так выглядеть?              Во сколько взрослеют люди? Двадцать два года — этого достаточно для того, чтобы назвать себя взрослым?              Джисон каждый день выбирался в город. Он спасал жизни или не мог спасти. Он смирился с тем, что Хан Джисону никогда не стать Человеком-Пауком, и эти двое будут идти параллельно, рядом, но никогда не сольются воедино.              Он смирился с тем, что смерти неизбежны. Вспомнил сегодняшнего бедолагу, про которого пошутил Минхо. Про того, что погиб.              Джисон не чувствовал сожаления и, кажется, угрызений совести тоже. Он боролся за людей, пока еще была возможность, но, когда она утекала, Джисон забывал про них.              Если помнить о всех, кто мог быть спасен, забудешь о себе и потеряешься в сожалениях о чужих жизнях. Поэтому Джисон привык помнить погибших лишь миг. Привык не тянуть за собой чужое. Смирился с тем, что горе не искоренить.              Можно лишь сгладить углы.              В Джисоне вообще слишком много смирения, какого-то холодного и безысходного. Такого, которое раньше тетушка Уоль назвала бы взрослым.              Но Джисон, несмотря на всю свою осознанную значимость, несмотря на большую силу и большую ответственность, ощущал себя ребенком.              Будто песочные часы внутри него остановились в тот день, когда он приобрел второго себя. Они замерли, не успев опустошить верхнюю чашу, и запустили циферблатный механизм, стрелки которого, завершив круг, тут же повторяли его вновь.              И заново. И опять. И по новой.              Все, как было вчера и как будет завтра.              Думай. Хватай. Запоминай.              Думай. Запоминай. Лови. Спасай. Не жди. Нет помощи. Ты — помощь. Ты — спасение. Ты — покой.              Не жди.              И в голове вечное дядино «с большой силой — большая ответственность».              Иногда Джисон думает о том, что он, вообще-то, никакой силы и не просил. На него просто скинули это.              Думает, что никакой силы нет.              У него этих сил просто не осталось. И появляются мысли о том, что Человеку-Пауку самое время исчезнуть, но потом какой-нибудь мудак снова учиняет беззаконие, и Джисон рвется в бой, потому что иначе он просто не может.              Не может.              Джисон открыл глаза. Он, кажется, заснул, глядя в зеркало.              Интересно, Минхо смог снять паутину или так и сидит там, на крыше?              Джисон улыбнулся.              Тихонько пробрался в свою комнату и зарылся в одеялах, чтобы скрыться от наплывающего слоистого рассвета.       ____________________              У Минхо была одна задача: накинуть капюшон, добраться до центра и зайти в кофейню рядом с Йоннамским университетом, чтобы встретиться с осведомителем.              И Минхо, наверное, потерял бы себя, если бы не проебался еще на первых этапах.              Во-первых, он забыл деньги, а за такси принято платить или сбегать прямо посреди проезжей части, чтобы таксист не успел сообразить, в чем дело.              Во-вторых, Минхо немного облажался: пришел на час раньше назначенного времени и на день позже обговоренной даты.              Короче, утро явно не задалось и Минхо вполне справедливо считал, что заслужил поощрение хотя бы за проявленные старания.              Он толкнул дверь и вошел в кофейню, бросив короткий взгляд на кассира. Ну и расценки тут конечно. А ведь деньги никогда не берутся из ниоткуда (Минхо не будет учитывать тот факт, что он только что вытащил десять тысяч вон из кармана какого-то хамилы в соседнем переулке).              Минхо оглядел кофейню и недрожимо направился к месту выдачи стаканчиков, когда один из бариста выкрикнул чье-то имя. Уверенным движением рук Минхо забрал чужой стаканчик и вытянул с прилавка десяток трубочек, засунув их в карман.              Он сделал пару быстрых широких шагов прочь от прилавка и сел за столик в углу. Ему казалось, что он выглядел неестественно среди всех этих фэнси-подушек, среди дорогих кофейно-сиропных ароматов и стаканчиков, над которыми торчали пики взбитых сливок. Но именно здесь Минхо ощущал себя своим.              Если бы была возможность вернуться в прошлое, Минхо подумал бы раз сто, но все равно перенесся бы в те дни, когда ему по полтора часа лачили волосы, зачесывая их упругой волной, и растирали лицо мягкими кистями. Ему нельзя было пить кофе — вообще много всего было нельзя, но от девушек-стилистов всегда приятно пахло каким-то рафом и легкой отдушкой средненького парфюма.              Минхо снял капюшон и кофту, стащил чью-то забытую кепку с пустого соседнего столика и надел ее, перевернув козырьком назад. Посмеиваясь, он наблюдал за растерянным студентом, который уже начал ругаться с бариста и требовать свое.              Минхо потянул из трубочки, откинувшись на спинку диванчика.              Кофе оказался самым обычным — латте или капучино (их вообще кто-то отличает?). Без сахара. Ну и гадость.              Он наблюдал, как студент сначала позвал второго бариста, потом кассира, потом менеджера, потом «кого-то, кто хоть что-то может». Как бедный бариста повторно размалывал кофе, варил и доливал его во взбитое молоко.              — Извините, — кто-то коснулся плеча Минхо, и тот задрал голову. На него смотрели небольшие темно-карие глаза, над которыми слегка хмурились брови. — Это моя кепка, — и прямой нос с почти острым кончиком шмыгнул. Губы поджались.              — Эта? — Минхо расплылся в улыбке и указал на свою голову.              Не ответив, парень потянул к нему руки и стянул кепку, самодовольно усмехнувшись.              Минхо осмотрел его с ног до головы: мешковатые джинсы, слегка растянутая от долгой носки футболка, взъерошенная челка и именной стаканчик с криво читаемым «Джисон»              У Минхо оставался последний взгляд, потраченный на его улыбку, — короткий, потому что парень почти сразу развернулся и пошел обратно, на ровном месте запнувшись обо что-то невидимое, но удержавшись на ногах.              Дверь кофейни вытолкала его наружу и смешала с толпой студентов.              Минхо не любил много думать, он не рассуждал и редко сопоставлял между собой факты, если они не складывались в единую картину сами собой.              Минхо старался не загоняться, старался не путать себя лишними мыслями, но он узнал улыбку.              Это было слишком легко.