Человек – это звучит подло

      Джисон, хмыкнув, протер глаза и поднял голову со стола. Он уснул в университетской библиотеке, и никто даже не удосужился его разбудить.              Джисону снился Нефтяник, снились копоть и дым, едко жгущий глаза — они у Джисона чувствительные, и он по-прежнему пользуется шампунем без слез, и… Мысли не о том.              Ему снился Минхо. Снилось, как он не всплывает у пирса, как Джисон один борется с Нефтяником, не жалея о смерти какого-то проходимца, и как погибает, потому что паучье чутье не спасает от физиологии и от повышенной связываемости угарного газа с гемоглобином.              Снилось, что Минхо не нес его на плече, и никто из горожан не сделал фото, на котором Человека-Паука тащит задницей кверху какой-то подгоревший бродяга.              Снилось, как Минхо снял с него маску и увидел лицо.              Но Минхо сегодня утром действительно видел его. И кого только не встретишь даже в самых густонаселенных…              Значит, Минхо ходит в подобные места? И ворует чужие кепки.              Им не стоило пересекаться.              Да, Минхо вряд ли узнал Джисона, но это не умаляло тревоги, которую вызывала их встреча — совсем рядом с университетом Джисона, в паре метров от его личного пространства, от друзей и от нормальной жизни. Минхо не должен был вклиниваться в нее и на секунду. Джисон больше не позволит ему этого.              Злиться на Минхо было бесполезно — он не мог знать.              Злиться на себя — тоже, но Джисона это не останавливало.              Сквозь высокое окно в читательский зал проник розоватый свет, и бликом серебристой майорки метнулся по экрану потухшего ноутбука.              Джисон собрал свои вещи, прошел по пустым коридорам и выскользнул на улицу под вечернюю тишину.              Джисону нравится, когда все тихо, — это значит, что ничего не происходит. Никаких бед, беспокойств и внутренней стоической обязанности рвануть на помощь.              Воздух, всегда слегка влажный, как и во всех приморских городах, накатывал теплой волной.              Джисон надел кепку, спустив козырек ниже, и накинул на спину рюкзак — всегда тяжелее, чем у одногруппников. Внутри — сменные кассеты для паутины и всякая супергеройская мелочь.              Дойдя до метро, Джисон развернулся и поплелся к переулкам. Хотелось проветрить голову. Идти пешком минут сорок, и еще сегодня утром Джисон совсем выдохся, останавливая автобус, который чуть не отправил толпу зазевавшихся на перекрестке школьников в небесный исекай, но усталости нет.              Так спокойно.              Мимо тихо прокатывались машины, сметая к обочине обрывки объявлений и газет. Чем дальше от центра, тем больше небольших забегаловок. Престарелые аджумы, повязав вокруг раздавшейся талии сероватые фартуки, улыбались тонкими, криво подкрашенными губами — Джисону нравились эти улыбки. Аджумы перекрикивались между собой, и не было понятно, ругаются они или мирятся.              Он не вслушивался в их разговоры. Проходил мимо, изредка останавливаясь и не решаясь зайти — лучше поесть дома. Тетушка Уоль наверняка его ждет, да и сам Джисон на мели.              — …и прямо сейчас полицейские стараются подобрать переговорщика… — донеслось до Джисона из закусочной.              Он резко развернул голову, уставившись сначала на кучерявую хозяйку лавчонки с токпокки, а потом — на экран небольшого телевизора, опасно примостившегося над фритюром.              —…по предварительным данным, трое заложников: два сотрудника банка и посетитель. Грабители пока не успели выдвинуть требований, но внутренний источник сообщает, что они хотят использовать заложников, чтобы обеспечить себе безопасный отход из банка.              — Да твою ж мать, — Джисон запрокинул голову, хрипяще выдохнув и всмотрелся в небо. — Кто вообще сейчас крадет наличку?              Теперь переться обратно.              Джисон метнулся в переулок и, осмотревшись по сторонам, достал из рюкзака небольшой красный шарик — видоизмененная паутина, с которой Джисон в прошлом году ебался месяца три. Она не пригождалась, пока Джисон не порвал свой старый костюм во время первой встречи с Минхо. Точнее, во всем виноват был именно Минхо.              Джисон прижал паутинный шар к затылку, зажал небольшую кнопочку сбоку, и красная липкая жидкость поползла по его макушке. Стекла на лицо, спину, руки и ноги, плотно прилегая к каждому сантиметру тела и становясь второй кожей.              Джисон снял с себя футболку и джинсы, закинул их в рюкзак — остались лишь пустые глазницы, которые блестели темно-карими камушками глаз.              Следующий шаг — черные зерцала, скрывающие их. С ними Джисон возился еще больше, и, черт возьми, их все еще надо доработать. Он вытряхнул из небольшого чехла тонированные стеклышки, игравшие роль паучьих глаз, и приложил их к лицу. Материал костюма тут же прочно зафиксировал последнюю деталь, пряча под тканью краевые чипы. Пуленепробиваемые, со встроенным навигатором и поисковой системой, а самое главное — солнцезащитные — Джисону пришлось пожертвовать ради них любимыми очками тетушки Уоль и микросхемой от микроволновки.              Он приложил к запястьям капсулы для паутин, и те с характерным щелчком встали как родные.              Первый выстрел клейкой смесью предназначался для рюкзака — Джисон зафиксировал его под пожарной лестницей, надеясь, что любому вору будет просто-напросто влом измываться над собой и пытаться добраться до него.              Джисон оттолкнулся ногами от земли и взмыл вверх, перестреливаясь паутиной с крышами города и проносясь над ожившими улицами.              Здание банка показалось совсем близко, и, стараясь не привлекать к себе внимания, Джисон скользнул на его крышу. Где-то внизу отзывался приглушенный вой сирен. Полицейские перегородили выход из здания, скорые прижались где-то с краю, окруженные журналистами и неуемными зеваками.              Показался репортерский вертолет, и прежде, чем он завис над банком, Джисон потянул на себя ручку двери, ведущей на крышу, и вырвал ее с механизмом.              Не отлипая от стен, прислушиваясь к паучьему чутью и приглушая собственное дыхание, Джисон спускался вниз. Старое здание сохранило моду на чрезмерно высокие потолки, и лестничные проемы тянулись бесконечно. Верхние уровни занимали офисы, хранилище находилось в подвале, но чутье подсказывало, что заложники на первом этаже.              Послышались голоса, и Джисон метнулся к потолку, прилипая к нему грудью.              Кто-то вышел на лестничный пролет, но тут же вернулся обратно. Должно быть, проверял обстановку.              Не рискуя спуститься обратно, Джисон красной тенью потек по потолку.              — Приветик, — послышалось совсем рядом с ухом, и Джисон, громко вдохнув, со страху упал вниз и шмякнулся спиной о пол.              На потолке, приклеившись к нему остатком джисоновской паутины, висел Минхо: память на голоса не врала, а человек под потолком, чуть склонив голову на бок, смотрел на него сквозь черно-красную маску.              — Ты что здесь делаешь? — Джисон вскочил и дернул Минхо на себя. Тот ловко приземлился на ноги, как то делают коты, падающие с книжных полок и шифоньеров.              — У меня закончились деньги, и я решил обнести этот банк, но кто-то меня опередил, — Минхо повел головой и выпрямил спину.              — Шутишь? — Джисон сощурился.              — Как будто тебе никогда не приходила в голову мысль подзаработать деньжат, — Минхо пожал плечами.              — Скажи мне сразу: ты будешь помогать, мешать или придерживаться нейтралитета?              — А ты как хочешь?              — Нейтралитет. Потому что обычно твоя помощь редко отличается от мелкого вредительства.              — Тогда я буду столь благосклонен, что окажу тебе самую что ни на есть искреннюю и сильную поддержку, — он ударил Джисона по плечу, заставив ойкнуть.              — Да ты… — Джисон заткнулся прежде, чем дверь вновь скрипнула, и кто-то вошел.              Очередной патруль.              Минхо метнулся вниз по лестнице и снес вошедшего с ног, заламывая руки. Джисон рванул вслед за ним.              — Не уби… — его перебил выстрел — …вай его.              Раздался пронзительный вой, и чье-то тело плашмя упало на пол.              — Какого хуя, Минхо? — Джисон резко приблизился к нему и почти сжал руки на чужой шее, но, дрожа от злости, глубоко вдохнул и отступил.              — Да че ты кипятишься, — Минхо хмыкнул. — Я ж не в голову ему выстрелил. Это всего лишь колено.              — Всего лишь колено, — бурча, передразнил его Джисон и сел на пол, подступаясь к раненому. — Пуля прошла по косой, тут артериалка, — он вытянул нить паутины, чтобы повязать ее жгутом выше раны. — Че вылупился? — Джисон уставился на подстреленного. — Сколько вас, где, на каких позициях, что с заложниками? Хочешь жить — говори, — он встал с колен, с отвращением глядя вниз.              — Хочешь жить… — человек снизу издал смешок. — Все знают, что ты не убиваешь.              — Я — нет, зато он — да, — Джисон кивнул, указывая на Минхо, и тот навел на раненого дуло. — С такой раной ты протянешь не дольше трех часов, а у жгута время идет на минуты. Решай. Считаю до трех. Раз. Два…              — Он отключился, — Минхо аккуратно дотронулся до плеча Джисона.              — Вижу.              — Можно я его того? — Минхо цокнул языком, проводя дулом поперек шеи.              — Нельзя, — Джисон перехватил его запястье и опустил руку. — Пойдем уже. Надо разобраться с этим скорее, а то он действительно умрет.              Джисон осторожно толкнул дверь лестничного проема и вышел в коридор, проверяя, следует ли Минхо за ним.              Вновь тишина. Не та, что встретила Джисона умиротворенными улочками. Искусственная, стеклянно-острая и будто ороговевающая — она отламывалась от стен, изредка шелестела бумагами на офисных столах и не позволяла даже скрипу дверей просочиться сквозь себя.              Они прошли отдел кредитования, через ипотечную секцию и вышли к стеклянным дверям.              Джисон приложил палец к губам и взглянул на Минхо, удостоверившись, что тот понял намек.              — Они прямо за дверью, — произнес Джисон едва слышно. — Не издавай ни звука, — и, развернувшись, поскользнулся на недельном отчете о чьей-то задолженности, падая на дверь и разбивая ее со стеклянным грохотом.              Четверо мужчин в черных масках уставились сначала на Джисона, затем на Минхо.              — Паук! — радостно взвизгнула одна из сидящих на полу женщин. На них были направлены дула автоматов.              — Мне все еще стоит вести себя тише? — прошептал Минхо, не смея пошевелиться.              — Завались, — Джисон поднялся на ноги и рванул вперед.              Пули замелькали перед ним, проходясь бесприцельной очередью по стенам.              Джисон взметнул паутину, и она склеила между собой двух нападавших, грубо столкнув спинами. Автоматы выпали из их рук. Вновь взмах паутины, и оба оказались клейко прикованы к банкомату.              — Ю-ху! — Минхо радостно вырвался перед Джисоном, обнажая катаны и отражая плоскостями их лезвий пули. Те, что пролетели мимо, он словил грудной клеткой, и вновь пошел напролом.              Паутина вырвалась позади него, стягивая друг к другу двух оставшихся недоворов. Гулко ударившись друг о друга лбами, они взвыли, и Джисон обмотал их паутиной, пряча в кокон.              — И это все? — разочаровано спросил Минхо.              — А ты чего ожидал? Я бы и один справился. Не знаю, зачем ты полез.              — Думал, будет так же, как с Нефтяником.              — Надеюсь, так не будет никогда. Я устал от огня и взрывов, — Джисон подошел к заложникам, помогая одной из женщин встать на ноги. — Я выведу их к скорым, а ублюдками займется полиция, — он осмотрел воров, нелепо сцепленных паутиной. — Можешь идти. Эти пока побудут здесь.              — Но я…              — Спасибо за помощь и до свидания. Надеюсь, не скорого, — Джисон направился к выходу.              Двери банка распахнулись, и Минхо услышал шум голосов, донесшихся снаружи. Он нахлынул, разбиваясь о скалу здешней тишины. Люди аплодировали, люди кричали так громко, что рвали глотки, и благодарили своего героя.              Минхо бросил взгляд на преступников.              — Не могли придумать что-нибудь поумнее, чем обычные пушки? — он разочаровано пнул кассетник с патронами, валяющийся на полу.              Двери банка запустили внутрь еще одну порцию цикличного шума, на этот раз более блеклого и давящего.              — Вытаскивай их отсюда! — Джисон подбежал к Минхо, толкнув его в сторону одного из коконов, а сам вцепился в другой и потащил ближе к выходу.              — К чему такая спешка?              — У них была бомба. Они обновляли отсчет времени, а теперь не могут. Скоро рванет.              — Это не мы обновляли! — послышалось бурчание из кокона, который тащил за собой Минхо. — Это был Джихен. Да блять, вытащи нас отсюда скорее. Мы все взлетим!              — Где вы ее спрятали? — Джисон грубо тянул свою ношу за собой, приближаясь к дверям.              — Не знаем. Это все Джихен. Он все придумал. Он ее спрятал.              — Да кто такой Джихен? — спросил Минхо у Джисона, уже вытолкавшего за пределы банка своих подопечных. Минхо небрежно последовал его примеру и вернулся внутрь здания.              — Видимо, тот, которого ты изрешетил.              — Там была одна пуля…              — Да мне насрать, — Джисон зло углубился в здание. — Помолчи.              Джисон вдохнул поглубже, прикрывая глаза.              — Я не…              — Да завались ты уже! — он оттолкнул от себя Минхо, стараясь отвлечься от мысли о том, что он вообще существует и присутствует здесь, рядом, почти дышит ему в затылок и нервирует лишь одним своим существованием.              Джисон приглушил свое зрение и вслушался в тишину.              Раз-два. Раз-два. Раз-два-два. Волны воздушного потока, стекающего вниз к раскрывающимся под тягой отрицательного давления альвеолам. Покидающие бронхиолы и бронхи, трахею и гортань, скользящие по мягкой слизистой горла и хоан — Джисон ощущал дыхание Минхо, он дышал вместе с ним, и это помогало не замечать его рядом с собой.              Жужжание кондиционера на третьем этаже, шелест бумаг на пятом, цоканье часовых стрелок, гул вентиляции, скрип оконной рамы, дрожь подтекающего крана, постукивание приоткрытых дверей, клацанье связки ключей, тиканье таймера.              — Она в подвале, прямо под нами! — Джисон резко открыл глаза, схватив Минхо за предплечье. — Я обезврежу механизм, а ты вынеси этого уебка Джихена.              — Может, лучше наоборот? — Минхо преградил ему дорогу. — Ты не доверяешь мне?              — А должен?              Джисон оттолкнул его от себя, двигаясь к лестничным пролетам. Прошел мимо Джихена, не взглянув на него.              Джисон не желал этому ублюдку смерти, но мысли о том, что планировал сделать Джихен — он же, мать вашу, взял заложников — рождали в нем волну отвращения, которая редкой рябью проходилась по глотке. Вызывала эту гримасу ненависти на его лице.              Не считая ступеней, он преодолевал пролеты и сносил двери, обеспечивающие относительный уровень безопасности системой офисных паролей и отпечатками пальца.              Внизу его ждал длинный коридор, выложенный глянцевой плиткой и ведущий к округлой двери хранилища. Такую грубой силой и простым умом не вскрыть, именно поэтому около нее покоился самодельный взрывчатый снаряд. Что ж, по крайней мере теперь цель минирования банка ясна, а она не подразумевает под собой массовые жертвы, следовательно, скорее всего внутри бомбы нет винтиков, гаечек и металлической стружки — поражающих элементов взрывного устройства, увеличивающих количество жертв в ситуациях иного характера.              Уже неплохо.              Джисон с опаской взглянул на вентиль гигантской двери, напоминавший стального спрута. Вокруг его щупалец были опутаны провода — их объединяли таймер, в отсчете которого оставалось меньше пяти минут, и одна маленькая деталь: все провода фиксировались к масштабным стеклянным бутылям, явно украденным с какого-то химического производства.              Плотно закупоренные, они содержали под своей стеклянной скорлупой снежно-белые гранулы. Джисон с опаской подошел ближе, осматривая систему.              Механизм нехитрый — взрыв всего лишь одного элемента приведет к активации всех остальных, и тогда наступит грандиозный бабах. Но в этой пресловутой нехитрости и заключалась основная загвоздка: если нарушить хоть одно соединение, хранилище громыхнет.              Джисон внимательней вгляделся в таймер. Сброс невозможен, лишь изменение времени активации — да что ж это Джихен на всем сэкономил? И было бы проще некуда, не имейся на таймере механизм с кодовым паролем. Та причина, по которой обновлять таймер ходил именно Джихен.              — Твою ж мать, — Джисон тяжело вздохнул, пробегаясь взглядом по общей обстановке.              Номерной знак на бутылях. Точно какое-то производство. Так значит, Джихен простой работяга.              Поджав губы, Джисон сощурился, и автоматический зум в очках приблизил его взгляд к гранулам в бутылях. Если предполагать, что внутри — доступное взрывчатое вещество, то скорее всего это октоген в оболочке поливинилового спирта.              Да, самый правдоподобный вариант, особенно если учитывать недавнюю катастрофу с утечкой нефти. Октоген используется при бурении нефтяных скважин — это объясняет, откуда Джихен, судя по видимым объемам вещества, достал целых шесть килограммов октогена. Сейчас главное не думать о его тротиловом эквиваленте значительно выше полутора, ведь это значит, что эпицентр взрыва может достигнуть десяти метров вперед, назад, вниз и вверх.              И то без учета остаточной взрывной волны.              То есть толпа, находящаяся сейчас возле здания банка, сначала ощутит легкое землетрясение, а потом провалится в коридоры хранилища. Здание банка, лишившееся фундамента, сложится по кирпичикам.              Да на это хранилище хватило бы и десятой части того, что приволок Джихен…              Джисон взглянул на таймер, обещавший ему не больше трех минут.              Так, надо разобраться с таймером.              Джисон подошел ближе, всматриваясь в переплетение проводов.              — Да что ж ты такой криворукий? — он начал разматывать системы, с ужасом осознавая, что все провода одинаковой черной расцветки. — Так, этот ведет к таймеру, этот к детонатору, этот к контролеру, к бутылям. Проводник. Конденсатор. Вспомогательный заряд? Замыкатель цепи? Нет, не то.              Как оно, блять, вообще собрано? Не соблюдено ни одного правила работы, все перемешено и не имеет смысла. Может, система вообще нерабочая и бабаха не будет?              Джисон, вдохнув поглубже, от непонимания и гнева сжал кулаки. Никакой паники. Джисон и не из такого дерьма выбирался. Тем более, теперь уже неясно, настолько ли плоха ситуация.              Он усмехнулся и легонько коснулся таймера, чтобы осмотреть провода, прикрытые его экраном.              Таймер издал диджиталовский «цзинь» и сменил оставшиеся минуты на пятнадцать секунд.              — Еб твою мать… — выдохнул Джисон, округляя глаза.              Люди на улице смогут пережить взрыв, но вот те, что находятся на первом этаже здания… Там не должно никого быть. Никого, кроме Джихена и Минхо, но он велел им исчезнуть, поэтому нет.              Никого рядом нет.              Все будет хорошо. Минхо ничего не станется, он уже далеко. Это самое главное.              А Джисон выкарабкается. Ему всегда удавалось.              Руки, дрожащие от некоторого страха, обрели четкость движений и силу.              — Черный провод, любой, — с уверенностью кивнул себе Джисон. Иных вариантов у него не было, а так хотя бы попытаться.              Он намотал края провода на пальцы и потянул в разные стороны.              — Ты че творишь?              Джисон резко обернулся, видя лицо Минхо, не скрытое маской.              Минхо взглянул на таймер.              — Я… — выдохнул Джисон, и его резко потянули за руку, оттаскивая от двери хранилища.              Он на мгновение прикрыл глаза и ощутил, как сила, мягко притягивающая его к теплу, сменилась силой, отталкивающей прочь и обжигающей со всех сторон.              Джисон слышал грохот, наполнивший все вокруг и сменившийся пронзительной, свистящей — голова словно откалывалась по кусочкам, Джисон потерял свой паучий слух. Все вокруг дрожало, билось в конвульсиях огненных волн, падало, рушилось.              Джисону казалось, что его переворачивают вниз головой, а потом швыряют об стену. Он падает, и его поднимает, и он катится вниз, и что-то тяжелое падает сверху, а потом сыплется крупным грубым песком.              Дышать тяжело.              Невозможно.              Мышцы гортани сократились, сперлись, не смея расслабиться. И каждый вздох застревал, не проникая глубже носа.              Джисон сжался, группируясь и не открывая глаз. Он ощущал, как его прижимают к себе. Он не смел больше дышать, не смел шевелиться. Ждал, пока все закончится.              Голова звенела пронзительным хрустом, и монотонный бой крови отзывался в его висках нескончаемо нарастающей болью.              Джисон моргнул, отнимая руки от лица и груди.              Все вокруг превратилось в столп плотной неоседающей пыли, и ее комья, будто слипаясь между собой, падали Джисону на голову.              Он выпрямился, выпутался из чужой хватки, и горький ком плача встал в глотке, провалился куда-то в грудь, отнимая возможность дышать. Но Джисон делал вдох и давился пылью, плачем, растерянностью.              Все болело, и ныло, и скреблось, и увеличивалось, разрывая межреберья изнутри.              Минхо закрыл его.              Минхо прижал Джисона к груди, а сам развернулся спиной к взрывной волне.              Джисон не мог отвести от него взгляда. Он хотел смотреть на его лицо с застывшей полуулыбкой и прикрытыми глазами, но видел лишь то, что с ним сталось.              Сев на колени, Джисон приблизился к Минхо. Он придет в себя.              Он всегда приходит.              Когда он нужен и когда от него одни проблемы, когда Джисон старается о нем не думать и когда его ждет.              Джисон подцепил арматуру и с невыносимым звуком трения металла о плоть вытащил прут из спины Минхо. Он поднял его на руки, не понимая, почему Минхо такой легкий.              — Ты забыл мою правую руку, — Минхо приоткрыл глаза и легонько мотнул головой, указывая на собственное плечо, зажатое между бетонными плитами в десятке метров от них.              — Она тебе сильно нужна?              — Да не особо, — Минхо хмыкнул. — Новая отрастет.              — Шутишь? — Джисон поджал губы, и Минхо рассмеялся — лишь после этого он смог перестать смотреть на Минхо, перешел на оценку общей обстановки. Пыль немного осела, и Джисон разглядел свод бетонных плит, соединившихся над ними.              Здание банка рухнуло.              Отзвуки сирен приглушались лабиринтами бетона. Голоса людей становились все ближе — спасатели постепенно проходили в глубь завалов и наверняка ругались с запаздывающими саперами.              — Идем-ка отсюда, — Минхо заерзал на руках Джисона и перекинул единственную оставшуюся руку через его шею, устраиваясь поудобней.              — Сам идти не сможешь? Ножки-то на месте.              — Мне так больше нравится, — Минхо шмыгнул носом и прикрыл глаза.              Джисон, глубоко вдохнув, сдержал застекленевшую улыбку.              Минхо молчал — в кои-то веки, и Джисону это не нравилось.              Сохранял тишину, пока Джисон взбирался на вершину обрушившегося банка и, цепляясь паутиной за соседние крыши, проносил Минхо над оставшимися целыми переулками и улочками.              Минхо не произнес ни слова, когда Джисон донес его до дома и высадил на цветочной крыше. Почти не издавал звуков, пока Джисон, стянув с него остатки костюма, обрабатывал на глазах заживающие раны.              Оба знали, что это не имеет смысла. Оба молчали.              Минхо вел себя совсем тихо и ощущался немножечко глупо в растянутой розовой футболке, пока сидел на парапете крыши, вновь свесив ноги вниз. И Джисон сидел рядом с ним, поддерживая эту тишину.              Совсем немного — и скоро рассвет. Он настигнет их со спины, поэтому Джисон не оборачивался и смотрел куда-то в глубь западной части города, стараясь удержать темное небо перед собой чуточку дольше и притвориться, что до сумерек еще целая ночь.              — Я думал, что ты меня бросишь, — Минхо, рассматривавший пустынные улицы, прервал тишину и поднял глаза на Джисона, пересекаясь с ним линией взгляда.              — С чего ты взял? — Джисон выпрямил спину.              — Ты не виделся мне тем человеком, который поможет такому, как я.              — Такому, как ты, — это какому? Ни за что не поверю, что у тебя проблемы с самооценкой. Иногда мне кажется, она настолько велика, что пробивает ткань мирозданья и врывается в четвертое измерение.              — Не, это не самооценка, а кое-что другое, — Минхо расплылся в довольной ухмылке. — Моя харизма. Мой ум.              — Вот про это я и говорю.              — И все же…              — И все же, я не тот человек, который смог бы тебя бросить, даже несмотря на то, что твоя регенерация в сухую уделывает тритонов.              Минхо придвинулся ближе, и Джисону стало невыносимо смотреть на него, хотелось отвести взгляд, но все внутри перечило этому желанию, и он сидел, не смея пошевелиться.              — Спасибо тебе, Джисон, — Минхо сверлил его взглядом больше, чем надо, и меньше, чем Джисону хотелось бы.              — Ты это кому?              — Тебе, Джисон. Спасибо.              — Откуда ты…              — Я прочел твое имя на стаканчике сегодня утром. В кафе.              — Это было после полудня.              Джисон поджал губы, крепко впился пальцами в края парапета. Весь вытянулся. Замер.              Он никому раньше не рассказывал.              Никто не знал. Никто, кроме Минхо. И это тяжело, потому что первым должен был стать кто-нибудь другой. Тетушка Уоль, друзья, пускай даже одногруппник или главный редактор Дейли Бьюгл. Но точно не он.              Минхо склонил голову на бок. Минхо улыбнулся, и Джисону показалось, что он теряет равновесие, потому что страх не давал пошевелиться, потому что Минхо не был верным человеком, но Джисон терялся, и Джисону нравилась его улыбка, и это усугубляло страх. Кровь приливала к лицу, отливая от него в тот же миг. Кожу на кончиках пальцев покалывало, голова гудела, но ни единой мысли в этом гуле, ни единого четкого выбора, выхода, определения.              — Можно? — Минхо подцепил краем пальца маску, и Джисон, сам себя не понимая, кивнул.              Минхо снял с него ткань, медленно обнажившую подбородок и напряженную челюсть, поджатые губы, кончик прямого носа, полные плохо скрываемого ужаса глаза и слегка примявшиеся волосы.              — Последний штрих, — Минхо отбросил маску и взъерошил челку Джисона, а он так и не сумел заставить себя сказать ему «нет» или остановить. — А-то ты был похож на кривоватое яйцо. Но так мне тоже нравилось, — поспешно добавил Минхо.              Джисон вобрал в легкие воздух. Все, что он видел, — Минхо. От него пахло сухой пылью, и в волосах чертили седину порошинки бетона. Ресницы отбрасывали тень на уставшие, осветленные наступившим рассветом глаза.              Джисон обвел его взглядом и расхохотался, чуть не падая вниз.              Голова трещала, и живот болел от сильного смеха, но Джисону было легко. Его глаза сузились, изогнулись то ли серпом, то ли острым полумесяцем, и широкая улыбка, и морщинки в уголках каштановых глаз.              Минхо думал о том, что Джисон подозрительно красив, и, приоткрыв рот, пытался понять, что размазало его смехом по крыше.              — Не смотри на меня так, — стараясь выровнять дыхание, напряженно произнес Джисон. — Это все твоя рука. Твоя ручка.              И он потянулся вперед, зажимая между двумя пальцами пухлую детскую ладошку, словно росток пробившуюся из отсутствующего плеча Минхо.              — Смешно тебе, — Минхо шмыгнул носом и закатил глаза.              — Очень, — Джисон живо кивнул, опустил ладони на щеки Минхо и прижался к его губам поцелуем.              Не давая ему отстраниться, Минхо крепко перехватил его левой рукой поперек туловища и перетащил себе на бедра, впиваясь пальцами в талию Джисона. Блять, ему так не хватало второй руки.              Ему не хватало Джисона, не хватало его так долго.              Джисон тяжело сидел на бедрах Минхо, будто вдавливая себя в них. Обхватив его талию ногами, прижимался ближе и скользил руками выше от шеи до спутавшихся на затылке волос то судорожно-аккуратно, то грубее, словно вспоминая, с кем имеет дело.              Минхо случайно дотронулся до него маленькой ручкой, и Джисон рассмеялся ему в губы, сначала пытаясь продолжить поцелуй, но не сдержался, и хохот вырвался из него, запрокинувшего голову и слегка оттолкнувшего от себя Минхо.              — Ты подрезаешь мою самооценку на корню, какое там четвертое измерение, — Минхо нахмурил брови.              — Прости, — еле сдерживая смех, выдохнул Джисон и обнял его, опустив подбородок на плечо. — Но, признай, что окажись ты в такой ситуации, то простебал бы меня по всем фронтам.              — Я бы с уважением отнесся к твоим чувствам.              — Да кому ты рассказываешь, — Джисон, улыбаясь, отстранился и положил ладони на щеки Минхо. — Твоя рука на моей заднице.              — Я знаю. И я не собираюсь с этим ничего делать, пока не отрастет вторая рука и я не наслажусь ситуацией на сто процентов, а не на пятьдесят.              — Пожалуй, нам надо убраться с крыши, потому что фото Человека-Паука, сидящего у кого-то на коленях, не принесут мне ничего хорошего.              — Скажем, что я твой папа. Па-по…              — Ты сейчас полетишь вниз, — Джисон скривился, переваливаясь с коленей Минхо на пол крыши.              — Ладно, мне тоже такое не нравится.              — Зачем тогда рот открываешь? О, нет. Нет, я уже слышу, что ты собираешься ответить.              — Но я ничего не сказал, — Минхо, улыбаясь, театрально-растерянно развел руками и взглянул на Джисона.              — Тебе и не нужно. Я вижу тебя насквозь. Еще одно слово, и это из метафоры станет реальностью, — Джисон размял кулак, поднимаясь с пола.              — У тебя когда-нибудь был парень, который может подарить тебе свое сердце в прямом смысле слова?              — Хочешь стать кандидатом?              — Хочу стать им.              — Тогда своди меня сейчас позавтракать, потому что я забыл, в каком переулке оставил свой рюкзак с бумажником. И… — Джисон замер. — И одолжи мне свою одежду, если не хочешь, чтобы все вокруг считали, что у тебя есть что-то общее с безумным фанатом Человека-Паука.              — Но это что-то общее есть у тебя, — Минхо подорвался с места, искоса поглядывая на Джисона, старающегося прикрыть глаза раньше, чем Минхо это заметит.              Минхо наполнял миски котов, менял их воду и уж точно не смотрел на переодевающегося в его квартире Джисона — он даже голову в его сторону не поворачивал, и плевать, что сидел напротив платяного шкафа со встроенным зеркалом. Тут просто помещение такое — а чего еще ожидать от квартиры-студии, впихнутой в мансарду? Все на виду. И спина Джисона, и шрам на ней — ахуеть, это чем его так?              — Меня цапнуло стальное щупальце ублюдка, превратившего себя в механического осьминога.              — Ты убил его?              — Обезвредил. Отвернись, пожалуйста. Мне больше нравится, когда ты пялишься на меня через зеркало. Так я могу делать вид, что не вижу этого.              Джисон, скомкав свой костюм, прижал его к устройству, снятому с запястья, и костюм, растекшись, как расплавленный пластик, запаковался в шарообразную форму.              — Ого. А сделаешь мне такой?              — Посмотрим.              — Что, правда? — Минхо вскочил с кровати.              — Ага, — гулко ответил Джисон, пробираясь сквозь ворот футболки.              — А ты типа умный?              — Приходится. Я же не стреляю в людей из пушек направо-налево, поэтому выкручиваюсь безопасными методами. Я, кстати, вообще удивлен, что ты не хранишь оружие дома.              — Не удивляйся, — Минхо легонько толкнул бедром кухонный шкафчик, и тот выдвинулся, открывая вид на стопку патронных цепей. Сделал шаг назад и распахнул платяной шкаф, где под грудой наваленных футболок лежала картонная коробка с логотипом кошачьего корма, а в ней — груда пистолетов. Предварительно, нелицензионных.              — Ты ведешь крайне маргинальный образ жизни. У тебя вид на жительство вообще есть?              — А это че?              — Ясно, — Джисон усмехнулся. — Как ты вообще тогда добрался до Кореи?              — В багажном отсеке, — Минхо пожал плечами.              — И как меня угораздило, — выдохнул Джисон, выходя из квартиры. Минхо захлопнул за ними дверь.              — Харизма до четвертого измерения, — Минхо нажал на кнопку вызова лифта. Двери раскрылись, пропуская его внутрь. Джисон встал в лифтовом проеме.              — Эй, — он окликнул Минхо, и тот обернулся, попадая под хватку чужих рук. Джисон притянул его ближе, мельком криво целуя в губы. — До встречи.              — Но завтрак…              — Я же не сказал, какой именно и когда, — Джисон вышел из лифта, и двери тут же захлопнулись.              Надо спуститься быстрее, чем лифтовая кабина, иначе будет чертовски неловко. Джисон правда собирался заставить Минхо позавтракать вместе, но, черт возьми, Джисон забыл, что он — племянник, друг, студент Хан.              Время вышло, пора менять игрока. Зато получилось красиво уйти.              Спускаясь, Джисон останавливался на каждом этаже, нажимая на кнопку лифта, чтобы задержать Минхо. Стоило ему только ступить на плитку тротуара, как ноги отяжелели, и на сердце сделалось просто.              Джисон сбежал широкими шагами — в футболке Минхо и в его тапочках, потому что забыл попросить обувь. Подумать только, Минхо носит тапочки. Пушистые, с кошачьей мордочкой на носке.              Минхо — сволочь, наемник, отступник моралистики. Куда бы он ни шел, за ним всегда следовал хаос. Он громко матерился, останавливаясь на каждом этаже, обещал разделаться с Джисоном, но не вышел из лифта и не догнал его, подыгрывая чужому желанию сбежать.              Минхо носит детские часики с котами, их стрелки — на шести утра.              Джисон успеет добраться до дома, успеет объясниться с тетушкой Уоль и вернуться к жизни. Придумать, как внедрить в нее нового персонажа, потому что Минхо нужен ему.              Минхо хочется видеть, даже если Джисону требуется время, чтобы осознать увиденное. Минхо хочется слышать, даже если смириться или согласиться с услышанным у Джисона не выйдет.              Джисон хочет понять Минхо и дать ответы на все его вопросы. Хочет вообще ничего не спрашивать, хочет молчать, хочет говорить, хочет оглохнуть и сидеть в тишине, хочет вникать в каждое слово. Для этих чувств нужен правильный человек, но с Минхо кажется, будто критерии правильности до этого были какими-то не такими.              — Пиздец.              Второй раз в жизни Джисон не мог подобрать более удачных слов.       ____________________              Палочки постукивали о пластиковые столы и керамические чашки, сходились между собой остриями, отщипывали комочки риса, выуживали острое кимчи, клацали носиками в паузу задумчивости.              Джисон сидел в небольшой забегаловке возле дома тетушки Уоль.              Недавно они разругались, и тетя Уоль, не привыкшая повышать на Джисона голос, выдала тираду, которую Джисон пытался забыть. Он знал, что тетя не хотела его обидеть. Он и сам не хотел ее обид, но вместо этого усугубил ситуацию и вывалился из дома под напряженную тишину и стук дверей.              Джисон нарезал круги по району, а когда вернулся, понял, что с ним по-прежнему не готовы говорить, и находиться дома стало слишком тошно. Тяжело. Джисон и сам не знал, что именно они должны были сказать друг другу, чтобы помириться, потому что никто не хотел идти на попятную и поступаться со своими убеждениями.              Тетушка Уоль считала, что Джисон еще слишком молод и воспринимала перспективу продолжения учебы как возможность продлить и без того затянувшееся детство.              Она не хотела, чтобы Джисон взрослел. Джисон тоже не хотел, но в то же время ощущал себя скованным этим желанием. Он хотел сепарации, но не мог позволить ее себе — ни материально, ни, как иногда казалось, психологически.              В общем, статус отношений с самим собой — все сложно.              С тетушкой Уоль — все еще сложнее.              Джисон не хотел лишний раз мозолить ей глаза и просто надеялся на то, что через время тетя забудет о конфликте, поэтому рано утром уходил на учебу и возвращался в свою комнату поздно вечером, оглядываясь по сторонам прежде, чем зайти в ванную и умыться.              Чтобы вернуться домой, теперь он ждал, пока время перевалит за десять вечера — тетушка Уоль старается не ложиться спать позднее.              Аджума, успевшая привыкнуть к его вечернему обществу за последние несколько дней, качая головой, иногда «забывала» пробить в чек чашку с рисом или настойчиво предлагала баночку пива. Джисон благодарил, отнекивался, широко улыбался — и аджума что-то тараторила на своем одиноко-старческом.              Конечно, можно было напроситься к Минхо — он бы с распростертыми объятиями скинул хлам со своей кровати, чтобы заменить пустующее место Джисоном, но это было слишком неловко, даже несмотря на все, что они вместе преодолели, и несмотря на десятки тех недоразумений, которые Минхо называл свиданиями.              Джисон так и представлял себе это: «Привет, Минхо. Я каждый раз сбегаю от тебя, потому что тетя волнуется. Да, мне почти двадцать три. Да, я все еще ощущаю себя ребенком. Поэтому приюти подростка, сбежавшего из дома, и попытайся не разочароваться в нем.»              — Также наше расследование позволило установить связь между действиями Чон Джихена, организовавшего неудачное ограбление банка, с появлением так называемого Нефтяника, прозвище которому дал Человек-Паук, — диктор запершила из динамика старого переносного телевизора. — По данным свидетеля, ранее опасавшемуся выдавать себя следствию из-за угроз Чон Джихена, именно Чон выбросил за борт инспектора по экологической безопасности, прибывшего на морскую нефтяную станцию для проверки проведения бурения. Таким образом Чон пытался спасти свой план: он похитил октоген — вещество, использующееся для взрывных работ в высокотемпературной среде. Будучи руководителем работ, необходимых для бурения, Чон планировал заменить октоген иным веществом, обладающим меньшим коэффициентом тротилового эквивалента и большей токсичностью. Образцы неизвестного вещества были направлены в НИИ Химических Технологий в Тэджоне. В целях безопасности эксперты НИИ попросили нас не раскрывать состав смеси. Однако следствие отмечает, что именно замена октогена на сторонний состав привела к серьезным нарушениям методики бурения и, следовательно, к утечке нефти. Напомню, что экологическая катастрофа распространилась на сотни километров, унеся жизни тысяч птиц и морских обитателей. Предположительно, именно воздействие смеси неизвестного вещества и некоторых фракций нефти привело к необратимым модификациям тела и возникновению Нефтяника. На Чон Джихена заведен ряд уголовных дел, совокупность которых прогнозирует для него пожизненное заключение в колонии строгого режима. Подельники Чон Джих…              Джисон отвел взгляд от экрана. Ну вот и все. Главный злодей — алчная глупость. Главный герой — Человек-Паук.              То, как все должно быть.              Он заплатил за ужин, оставив купюры вперемешку с мелочью на столе и поклонившись аджуме. Время едва ли перевалило за десять, нужно еще его потянуть.              Джисон прошелся вдоль переулка, свернул в небольшой парк, сел на детские качели, ритмично отталкиваясь ногами от земли и неспешно покачиваясь. Взгляд не отрывался от цифр, сменяющих друг друга на экране телефона. Плюс минута, минус процент заряда.              Джисон смахнул уведомления, открыл книгу вызовов, занеся палец над простеньким «Минхо». Джисон не любил смайлики, рябящие в глазах. Зачем обозначать ими дополнительные детали? Будет глупо добавить сердечко или типа того: Джисон как-то пару месяцев встречался с одногруппницей, записавшей свой номер в его телефоне с пресловутым красным сердцем. Когда они расстались, Джисон не особо переживал, но было неловко спустя время найти это забытое сердце рядом с именем контакта.              Минхо есть Минхо.              И то, что Джисон к нему чувствует, не нуждается во вспомогательных обозначениях. Это не мило. Это глупо.              Глупо звонить ему сейчас, да?              Джисон зажал строку контакта и стер имя Минхо, заменив его на поддразнивающее «Чагия». Вновь стер. Вписал «Михно», не заменив перепутавшихся букв.              — Черт, — хмыкнул носом.              Снова зажал имя, но недостаточно долго, и вместо настроек высветилась панель вызова.              Может, так и надо? Джисон приложил телефон к уху, ожидая гудков, но вместе с ними услышал знакомое «X gon' give it to ya!»              Не убирая телефона от лица, Джисон встал с качелей и, прислушавшись, направился к источнику звука. Паучий слух, значительно превышающий возможности человеческого, вел его через детскую площадку, сквозь кусты и к небольшой парковой поляне.              Высокая раскидистая вишня нависла своими ветвями над влажной от росы землей.              Продолжавшиеся гудки оборвались вместе с последним повисшим в тишине «Stay out my way, mothafucka!». Джисон бросил взгляд на корни вишни и увидел валяющийся на земле телефон.              Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети              — Ага, щас, да, — прошептал Джисон, убирая телефон в карман и подходя ближе к дереву.              Откуда-то из кроны доносилось пронзительное надрывное кошачье мяуканье.              — Ну же, ко мне, кс-кс-кс, — знакомый голос вился прямо над Джисоном. Он запрокинул голову и увидел Минхо, одетого в спортивный костюм и кое-как держащегося на ветке.              Минхо подзывал кота, прося его подойти поближе, и, видимо, надеясь на то, что так он сможет снять его с дерева. Джисон неслышно взобрался по стволу и устроился на той ветке, на которой сидел Минхо, позади него. Дотронулся до плеча Минхо и тут же получил удар кулаком прямо в нос.              Ветка затрещала, листва затрепещала над головой.              Трое: Джисон и Минхо с котом на руках — рухнули вниз вместе с веткой.              — Джисон, какого хуя? А если бы я не пожалел сил? — Минхо, осторожно выпуская кота, подобрался к Джисону, зажимающему нос рукой. Сквозь его пальцы просочилась кровь.              — Да ты и так не пожалел, судя по всему.              — Прости, — Минхо достал из кармана спортивок кружевной платок и ткнул его Джисону под нос, — но ты сам виноват. Кто, мать вашу, подкрадывается со спины?              Джисон, ничего не отвечая, вытер остатки крови под носом и осторожно взглянул на Минхо. Каждую свою встречу они обговаривали, стараясь не лезть лишний раз в жизни друг друга. Минхо не хотел мешать Джисону строить свою среднестатистическую социальную жизнь. Джисон не хотел мешать делам Минхо и шебуршать своим мнением по делу и без.              Но теперь они встретились случайно — так, как всегда встречались раньше.              Минхо поднялся на ноги и протянул руку Джисону, помогая ему встать. Очередная глупость.              Джисон выпрямился и коротко поцеловал его. Они встретились без цели. Просто так. И теперь стоит разойтись? Ну, то есть сказать «пока» и снова исчезнуть?              — Хочешь есть? — Минхо поймал его руку в свою ладонь и переплел пальцы.              У Минхо широкая ладонь, с негрубыми мозолями от рукоятей катан, и пальцы заметно больше девичьих — поначалу их было неудобно сжимать. Они оба привыкли брать чужую руку в свою ладонь, а не класть в чью-то. Но Джисону не трудно подстроиться. Оказалось, Минхо тоже. Он знает, что Джисону трудно отнять свою ладонь от его руки, поэтому всегда хитрит, когда не хочет расставаться и мутузить свое эго просьбами.              — Джисон?              — Есть? — он взглянул на Минхо, и захотелось уткнуться лбом в изгиб его шеи. — Да, было бы неплохо.              Черт, он только что съел дополнительную миску риса, и в туалет ему хочется сильнее, чем заворот кишок от переедания.              — Я собирался готовить ужин. Хочешь со мной?              — Хочу, — Джисон ответил слишком быстро, и тяжесть в животе ощутилась сильнее. — Только если пойдем пешком.              Джисон обязан нагулять аппетит. У него нет выбора.              Минхо будет готовить. Джисон считал, что плита на его кухне чисто для красоты. Хотя Минхо и «чисто для красоты» странное сочетание. Но Минхо и плита — страннее в разы.              Джисон, подтягивая Минхо ближе и прижимаясь к домам в узких улочках, когда мимо проезжал автомобиль, думал о том, есть ли у Минхо фартук. Наверняка, если уж есть тапочки. Тоже с котами.              Минхо включает музыку, пока готовит? Он подпевает? Подкармливает котов едой со стола или строго следит за их диетой? А сам ухватывает что-то во время готовки или всегда ждет?              Они шли медленно, и Минхо рассказывал что-то о неудачном заказе: его попросили устранить одного бизнесмена, а на следующий день тот самый «один бизнесмен» пришел просить об убийстве клиента. Минхо попросил принести деньги с собой, столкнул их лицом к лицу и убил одной пулей — на всем стоит экономить в условиях глобальных излишек потребления. И если вещь может быть использована дважды, то она будет, потому что Джисон сказал, что экология — это важно.              Джисон бормотал о подготовке к проекту и о неудачном напарнике. Минхо предложил устранить его. Разумеется, не навсегда, а всего на пару дней подвального плена, чтобы Джисону сменили партнера. Джисон отказался, ссылаясь на какие-то там права и свободы человека.              Минхо сказал, что у него есть право предложить и свобода осуществить этот план без разрешения. Джисон напомнил Минхо, что у него есть фотография его детской ручки.              Лестничные пролеты пронеслись незаметно. Минхо не вызвал лифт, и Джисону до сих пор было стыдно, что он нажал кнопки на всех этажах.              — Слушай, тут такое дело… — Минхо усадил Джисона на диван и протянул ему пакет апельсинового сока. Стаканов у Минхо не было, только церемониальный китайский набор для чая с наперсточными чашками, которых пакетированный сок явно был недостоин.              — Меня пугает, когда ты молчишь, — Джисон поставил пакет на столешницу нетронутым.              — Вообще-то, я не собирался готовить ужин. Я недавно поел, и я подумал, что…              — Я тоже, — перебил его Джисон.              — Тоже подумал? Ты же говорил, что не умеешь читать мысли, — шея Минхо покрылась густыми ярко-красными пятнами. Он сел на диван рядом с Джисоном.              — Тоже поел. Чтобы читать твои мысли, мне достаточно видеть твое лицо, на котором и так все написано.              — Надеюсь, у тебя дислексия. Или ты слепой, и тебе придется читать меня как шрифт Брайля.              — Это ты типа хочешь, чтобы я пальцами обтыкал твое лицо?              — Типа хочу, чтобы ты меня поцеловал, потому что мы оба делали вид, что нам друг от друга что-то нужно, хотя это что-то — просто мы, и теперь я чувствую себя идиотом.              Джисон, мягко улыбнувшись, сощурил глаза.              Коты, видимо, дремали где-то на цветочной крыше. Сквозь небольшое окно в квартиру Минхо проникал уличный свет, проскальзывал по старым половицам и обрывался тенью около стула, заваленного одеждой.              Небольшая кухонная лампа, встроенная над раковиной, отбрасывала холодные лучи — лишь их остатки добредали до спрятавшегося в полутени дивана, чертили тени на лице Минхо, прятались в бликах его волос.              Джисон положил ладонь на его щеку, прошелся пальцем по скуле — Минхо схватился за его запястье, не давая Джисону отнять руки, и прижался к его кисти щекой. Чуть повернул голову, и кончики пальцев Джисона коснулись острого носа. Минхо поцеловал ладонь, уткнулся в нее.              Джисон опустил вторую руку на его затылок, заставляя посмотреть на себя, и поцеловал нижнюю губу. Потянулся за чужим теплом, вошел в его поток: следовать за Минхо просто, заставлять его следовать за собой — еще проще.              Минхо мягкий, он сминается под руками, легко направляется — Минхо ведет от того, что Джисон углубляет поцелуй, от его языка, от скользящих по шее рук, от ладоней, давящих на спину, подбирающих ближе к себе. Минхо не стыдно за то, что остальные называют слабостью — он вообще не помнит, когда в последний раз испытывал стыд.              Наверное, это чувство атрофировалось, потому что Минхо слишком часто переступал границы моральных норм. С Джисоном казалось, что границ вообще нет, и Минхо силился понять, по какую сторону баррикад моралистики он оказался.              Джисон прижимал Минхо к дивану, надавив на плечи и заставив лечь на спину, — Минхо хотелось расслабить все мышцы, хотелось прикрыть глаза и ощущать лишь движение чужих рук, губ, бедер. Джисон нагнетал, Джисон наваливался, и Минхо не находил в себе решимости и желания прекратить давление. Он желал стать еще меньше, желал ощутить Джисона, и сжаться, и подпустить до слабости во всем теле.              Джисона хотелось повсюду — хотелось трахнуть его, хотелось внутри, и Минхо напрягал бедра, подавался вперед, сжимал его талию, впивался пальцами в кожу — Джисон выдыхал громко, резко, тяжело. Минхо хотелось прижать его еще сильнее, хотелось размазать его самоуверенность, размозжить неустойчиво-громоздкое величие, пока Джисон не попросит обратного, и вновь собрать воедино. Так, как захочет Джисон, потому что у Минхо все внутри вздымается, когда он видит его, когда слышит, когда чувствует и впускает.              Джисон целовал его шею, приподнимая голову Минхо над подлокотником. Ритмично подавался вперед, скользил бедрами по бедрам Минхо, терся членом о его член.              Блять.              Минхо вдыхал воздух, и ему казалось, что он просто проваливается в легкие — грудную клетку сперло, он замер, обмяк. Рот приоткрылся, и воздух выбивался наружу сквозь застывшее дыхание. Руки, пробравшиеся под футболку Джисона, давили на его лопатки, на мышцы плеч, с силой сжимали грудную клетку.              — Ты красивый, — Джисон, отстранившись, запрокинул голову и вдохнул глубже. — Такой красивый, самый красивый, — он бормотал и целовал Минхо, и отстранялся, чтобы вновь повторить, и возвращался, касаясь губ плавно, мягко — чертовы паучьи силы, они смягчали все, они все улучшали, превозносили. Или это Джисон сам по себе такой? Да какая, еб вашу, разница?              — Черт, блять, стой, — Минхо перехватил его плечи, отстранив от себя, — я должен задать тебе очень важный вопрос, — он внимательно следил за Джисоном, слегка склонившим голову вперед. — Если твоя левая нога — Соллаль, а правая — Лунный новый год, можно нагрянуть к тебе между праздниками?              — Че? Ты сейчас это решил спросить? — Джисон шмыгнул носом и нервно начал тараторить. — Так, я понял. Это какой-то шифр. Шифровальный флирт. Замечательно, люблю тебя и твой шифровальный флирт. И, чисто судя по выражению твоего лица, ты спрашиваешь, можно ли меня трахнуть. В общем и целом, мой ответ «да». Очень даже «да». Доверие и все такое. Не верится, что я это говорю.              — Прости, я перестал слушать примерно сразу после «люблю тебя».              — Я, эм… Это вырвалось случайно. Типа как «мы вам обязательно перезвоним» или «ваш ответ очень важен для нас». Прости. Несу бред, хотя это ты у нас за него отвечаешь. Я не уверен, что могу сказать это всерьез. Просто… Да, не уверен. Очень сильно не уверен. Прости. Все, затыкаюсь, прости. Заткнулся.              — Эй, да не парься. Я тебя понял. Я не получал имбицильных степеней, просто слегка туговат, — он ухмыльнулся.              — Мы переигрываем роли? — Джисон приподнял бровь.              — Нет. Нет, в смысле в следующий раз. Ты же не против? Да, кажется, ты говорил, что ты не против.              — Только я останусь у тебя, — Джисон встал с кровати. — Дашь полотенце?              — У меня только одно. Висит в ванной, и… Стой, ты правда останешься?              — Да, — Джисон закрыл за собой дверь, и бойлер загудел.              Минхо осмотрел комнату.              Ну и бардак.              Ох, мать вашу. Джисон остается. Джисон согласен на что-то большее, чем петтинг. Нет, это все безусловная харизма Минхо, но лажать все равно нельзя.              Минхо снял одежду со стула и запихал ее в шкаф, добавляя объема вороху тряпья, скрывающему оружие. Он поправил катаны, висящие на стене. Убрал пакет с апельсиновым соком в холодильник. Зачем он его вообще достал? А, да, Джисон сидел слишком рассеянный, и ему нужно было хоть что-нибудь всучить в руки в качестве декоративного дополнения.              Минхо поднял с пола плед, кинул его на диван. Черт, это кровь? Видимо, с того раза, когда ему пропилили живот и пришлось закрывать рану, чтобы все нужное осталось с Минхо.              Он отбросил плед подальше.              Посидел рядом с пледом.              Встал, чтобы закинуть плед в шкаф к остальным вещам.              Сел обратно. Подскочил.              Подошел к кухонной раковине. Умылся. Помыл руки. Снова умылся.              Это глупо. Ужасно глупо, потому что Джисон далеко не первый парень, который был у Минхо. Естественно, не в смысле отношений, а в плане секса. Отношений у Минхо как таковых вообще никогда не было. Сначала ему казалось, что все еще будет — когда-нибудь, ближе к тридцати, когда отец захочет видеть его примерным семьянином. Потом отец не захотел видеть его в принципе, а Минхо не парился насчет своего будущего — он никогда не страдал от обделенности вниманием. Считал, что это заслуга его особо удачных внешних данных.              А потом с его телом, лицом, нутром случилось это.              Минхо нужен был рядом хоть кто-то. Он боялся увидеть себя в зеркале, но рассматривал каждый шрам часами и прекрасно осознавал, что окружающие его тоже боятся. Это сводило шансы на отношения к нулю. И вдруг появился Джисон, и…              Минхо, сидевший на кровати, откинулся назад, ложась на спину, и прикрыл глаза.              Джисон казался ему правильным человеком, появившимся в правильное время. Иногда Минхо казалось, что он тоже удачно подобрал момент для появления в жизни Джисона, но быть уверенным, что он именно тот самый было бы слишком самонадеянно.              Джисон лучше во всем.              Минхо красив, но эта красота вернулась к нему внезапно, и она была слишком яркой, слишком очевидной и мозолящей глаза. А к Джисону тянуло, на него хотелось смотреть, он был красив гармонично, сложен правильно, и эту гармонию у него никто не мог отнять.              Джисон был умнее Минхо. В социальном плане — скромную малость, в мудрости и точных науках — неизмеримо сильнее.              Модификации подарили им обоим нечеловеческие способности и физические силы, но Минхо всегда лез напролом, он не думал — и в некоторых ситуациях это было его преимуществом. Но иногда бездумной силы не хватало, а Джисон мог аккумулировать ее, сочетая со своими знаниями, и паутина становилась прочнее, всегда раскачивалась в нужном направлении, всегда летела по правильной траектории.              Джисон не убивал.              Джисон помогал людям потому, что мог, а не потому, что ему платили, или просто что-то подворачивалось.              Джисон — хороший человек. А Минхо таковым не был.              Он поступал в соответствии с собственным мерилом справедливости, но даже сам не знал его точного веса и постоянства. Общество принимало мысли Джисона, оно их поддерживало, хотело транслировать как благую весть. Минхо знал, что некоторые кривятся, когда он открывает рот.              Джисон так не делал.              Он показывал недовольство, он смотрел с упреком и просил завалить ебало, но всегда выслушивал. Минхо чувствовал, что Джисон не осуждает его. По крайней мере, сейчас. Джисон не относится к его суждениям предвзято, а пытается понять, откуда они вообще вытекли.              Когда Минхо только услышал о Джисоне, он захотел стать кем-то похожим. Хотя бы отчасти, хотя бы видимо для окружающих. Но Минхо встретил Джисона лично, и все желание становиться им пропало.              Минхо хотел быть самим собой. Хотел быть с Джисоном. Хотел стать его опорой, хотел его поддержки.              Боялся разочаровать.              Минхо ощутил поцелуй, смявший его губы. Открыв глаза, он увидел Джисона, севшего на его бедра.              — Эм, настрой сбит? — Джисон неловко оправил волосы Минхо, зачесывая его пряди назад.              — Нет, ни капли.              Минхо впился в Джисона взглядом. Его руки опирались на грудь Минхо — черт, она нравилась Джисону. Минхо это учтет.              Джисон наклонился, чтобы вновь поцеловать Минхо, устроившего свои ладони на его заднице. Резко накренившись, Джисон перевернулся на спину, подталкивая Минхо на себя.              Минхо целовал его шею и плечи, снимая с Джисона свою футболку. Скользил руками по его груди, вжимался поцелуем в ложбинку яремной впадины, вел кончиком носа по грудине, не останавливая мелких поцелуев и обнажая Джисона догола.              Руки путались в футболке, взгляд метался по Джисону.              У него красивые руки — и Джисон проводил ими по бокам Минхо, по его спине, шее, по лицу, спускался к груди и вновь возвращался на спину. Ему нравилось просто касаться Минхо, пока тот осаждал поцелуями его ключицы и ниже, и ниже на дюйм.              Минхо вел взглядом по животу — мягкий, Джисон везде был таким, его мышцы будто не напряглись до конца, даже когда Джисон вздрогнул и вобрал воздух, стоило только Минхо прикоснуться к нему своей холодной ладонью. Его руки скользнули по талии, почти нежно прошлись вдоль темной полосы от пупка и ниже, свернули на край обнаженных бедер. Минхо сжал их, отодвинулся чуть дальше, и Джисон потянулся обратно за ним, но Минхо склонился и коснулся языком головки его члена. Джисон замер, уперевшись напряженными ногами в кровать.              — Блять, — он неровно выдохнул, когда Минхо опустился почти до конца.              Руки Джисона зарылись в его волосах, и Минхо отстранился; напряженный кончик его языка заскользил по основанию члена, верх и вниз, и снова к головке. Минхо завел ее за щеку — он, блять, уделял внимание лишь ей, и Джисон аккуратно толкнулся, ощущая мягкую слизистую щеки, теплую слюну, жаркое горло.              Минхо, вдыхая через нос, сглотнул, и Джисон застонал, когда язык плотно прижался к члену, подняв головку к твердому небу. Минхо сосал, расслаблял горло, брал немногим глубже и повторял все по новой, не открывая глаз и не ища взгляда. Его ресницы слиплись от скатившейся слезы.              Внизу все сжималось, растекалось, таяло, твердело, путалось, распрямлялось, и натянутая нить напряжения змеилась по нутру, обвивалась ниже, жгутом стягивая бедра — руки Минхо крепко держали их, не давая сойтись мертвой хваткой поперек его шеи. Колени Джисона поджимались, ноги путались в простыне, и шея изгибалась, заставляя затылок упереться в мягкий матрас.              Минхо выпустил член изо рта, прошелся языком по головке и выпрямился, глядя на раскрасневшегося Джисона.              — Можно тебя поцеловать? — неровно проговорил Минхо. Его губы слипались, язык бегло проскочил между ними.              — Что? — Джисон, пытаясь избавиться от марева перед глазами, смотрел на Минхо, вникая лишь в его вид и пропуская слова по косой. — Поцелуешь?              Минхо придвинулся ближе, уселся на бедрах Джисона, касаясь его члена своим, и прервал раздраженно-довольный вдох поцелуем.              — Одну секунду, — Минхо отстранился, слезая с кровати и топая босыми пятками к кухонному шкафчику.              — Только не говори, что это прогноз, — Джисон прыснул, опираясь на локти.              — Обойдешься, — вернувшись, Минхо сел на кровати рядом с ним и, растянув поцелуй, щелкнул колпачком.              — Ты хранишь смазку рядом с лапшой, — смеясь, выдохнул Джисон.              — На случай, если я подавлюсь и мне надо будет протолкнуть кусок глубже в глотку или гортань, — он выдавил гель на руку, растираясь одну из капель между подушечками пальцев. — Я все равно не задохнусь.              — Что-то было незаметно.              — Оно и видно, — усмехнулся Минхо, аккуратно касаясь Джисона пальцами и проникая внутрь.              Минхо толкал в него пальцы, проникал глубже, сгибал, добавлял, искал, давил, скользил — второй рукой Минхо поправлял колени Джисона, возвращался к его члену; чуть надавливая, проводил по животу и груди, тянулся к шее, щеке, приподнимал Джисона за затылок. Подталкивал ближе, чтобы согнуться, переломав всего себя, и чтобы поцеловать в опухшие обветренные губы, уткнуться носом в мягкую щеку. И юркнуть вниз — к шее, впечатать поцелуй в кадык, в пульсирующую вену. Вникнуть в ритм пульса, и заменить его собой.              Они выдыхали короткие слова, Джисон приподнял бедра, и Минхо проскользнул под них, вынимая из него пальцы.              Ноги Джисона крепко обхватили его, и Минхо медленно протолкнулся, сцепляясь пальцами с Джисоном.              Давит, тепло, туго, жарко — Джисон сжался, вздрогнул — Минхо вслед за ним. Он потянулся ближе, поцеловал его, дал прийти в себя.              Все внутри стянуло, Джисон притянул его ближе, дал добро, и Минхо, отведя бедра назад, толкнулся обратно.              Джисон выдыхал на его толчке и вдыхал, когда Минхо выскальзывал почти до конца.              Да, Джисону так нравилось. Минхо, блять, чувствовал, как ему нравилось. До конца, глубоко, до упора — резко войти, медленно податься назад. Не торопиться, смотреть в глаза. Теперь Минхо всегда будет смотреть ему в глаза.              Голос покидал Джисона как выдох, и Минхо прижимался к его телу так близко, как только мог. Он чувствовал его руки на спине, чувствовал, как его член упирался в живот. Блять, с Джисоном оставалось только ощущать. Настоящее безмыслие.              Минхо ощущал Джисона, ощущал его пик, ощущал свой.              Он не чувствовал конца, только тепло чужой груди. Она у Джисона была какой-то нейтральной зоной, почти никакой эрогенности, даже прикосновения к животу возбуждали его сильнее, но Минхо нравилось на ней лежать: мягко, и слышен стук сердца.              У Джисона он будто бы медленнее, чем у остальных людей.              Он не нервничал? Ему было комфортно?              — Твое сердце медленно бьется, — тихо проговорил Минхо. Рука Джисона на его спине ощущалась как то утяжеленное одеяло для сна из таргетных реклам и телемагазинов.              — А ты хочешь, чтобы оно разбилось скорее, — Джисон хрипло хихикнул, он прочесывал волосы Минхо: приглаживал к голове, снова ерошил.              — Вот это розовая сопля — думаю, она настолько большая, что дотянется до пола, не отрываясь от носа. Моя очередь корчить рожи на твои фразочки.              — Угу, — Джисон поцеловал его в макушку. — Твоя.              Даже не спорил. Устал. Минхо тоже.              Ему почему-то было абсолютно на все плевать, когда он сквозь полудрему ощутил, как Джисон выбрался из-под него. Принял душ. Сменил простыню, перекатив Минхо на одну часть кровати, а потом на другую, — Минхо даже не знал, что у него есть вторая, и подозревал, что Джисон просто отыскал запасной пододеяльник и накинул его на матрас.              Стало совестно до щемящего, стало — Минхо осознал это чувство позднее — стыдно.              Джисон обнял его со спины, прижался так близко, что Минхо сделалось жарко, но отстраняться не хотелось. Минхо ощущал блеклое дыхание и тихое сопение Джисона, оседавшее на его макушке.              Он нащупал руку Джисона, перекинутую через его бок, и взял его ладонь в свою.              Минхо не понимал дерьмовости своего состояния. Он делал все по правилам — играл, не получая штрафов.              Водил Джисона на свидания, платил за него, ждал его, дарил цветы — Джисон потом сказал, что не надо, но он был ужасно рад. Минхо смотрел много романтических фильмов — да, он любил их, да, Джисон сначала не поверил ему. Но Минхо делал все, что положено делать, прежде чем переспать с любовью всей своей жизни. Думать о Джисоне в этом ключе было наивно, даже как-то по-детски, и разум Минхо лишь тихонько лепетал это заезженное словосочетания, но произносил же в конце-то концов. Минхо верил своему разуму.              И тем не менее он не мог смириться с чем-то, чего сам не понимал.              Минхо не вывозил эти игры разума, потому что разум всегда обыгрывал его. Это как играть в шахматы с компьютерным боссом или как пытаться вычислить мафию, когда роль каким-то образом выпала ведущему.              Подкорка твердила, что Минхо навредил Джисону. Он пришел в его жизнь идеального человека и стал той самой непонятной бракованной деталью пазла, которая не то что по форме — даже по цвету не подходила к общей картине.              Минхо испортил Джисону жизнь, разворошил его и натворил нечто неподобающее.              Минхо всегда оставлял после себя хаос, и теперь Джисон тоже напоминал его. До Минхо у Джисона не было проблем с тетей, не было проблем с учебой, со своей ебучей моралью и геройством.              Сегодня Минхо перешел рубеж, который не стоило переходить. Перешел все границы.              Нужно было взять этот чертов пакет апельсинового сока и разлить его по чашкам из чайного сервиза, нужно было заказать доставку и включить кино. Впустить котов в квартиру или самим посидеть на крыше.              Нужно было постелить Джисону здесь, на кровати, одному, а самому лечь на диван.              Как ему завтра разбудить Джисона? Какие слова сказать?              Минхо переспал с человеком, который уже не исчезнет из его жизни. С человеком, которого Минхо не готов отпускать, который значит для Минхо больше его бронированной жизни и который сказал «прости» за простую пару случайных слов, потому что не хотел ранить Минхо.              Таких людей не трахают. С такими людьми занимаются любовью, а Минхо именно оттрахал Джисона, иначе это не назовешь.              Джисон завтра не уйдет? Они все уходили. А если он останется, то это потому, что сам захотел, а не потому, что ему больше некуда идти? Джисон скажет, если что-то пойдет не так?              Он же останется? Минхо все испортил.              У него возникнет мысль уйти? Минхо испортил все.              Он посмотрит ему в глаза? Все испортил Минхо.              Неприятное першение побежало по телу. На мгновение Минхо показалось, что дышать стало тяжелее. Он прикрыл глаза и беспокойно заснул, даже не заметив пролетевшего кошмара, а утром Минхо разбудил свет, пробравшийся через окно, на которое Минхо так и не удосужился повесить шторы.              Он осторожно встал с кровати, выбираясь из объятий Джисона. Брошенные на столешнице часы с мультяшными котиками показывали четыре утра. Минхо понял, что не уснет. Босыми ногами он дошлепал до ванной, щелкнул выключателем — включился свет. И Минхо поднял взгляд на зеркало.              Джисон проснулся от копошения котов в постели — значит, Минхо уже встал и впустил их в квартиру. Сквозь открытое окно задувал приятный ветерок. Должно быть, Минхо открыл окно, потому что было немного душно и влажно. Наверное, он принимал душ или действительно что-нибудь готовил.              Кутаясь в простыню-пододеяльник, Джисон с трудом разлепил глаза.              Он увидел Минхо сидящим на углу кровати спиной к Джисону. Минхо зачем-то оделся в широкие спортивки и лонгслив с высоким горлом — он куда-то выходил? Вряд ли. На его голову было наброшено полотенце — то самое, которым Джисон пользовался вчера, и единственное в доме Минхо.              Надо будет это исправить.              Джисон аккуратно подполз к Минхо сзади, сел рядом, скрестив ноги, и коснулся его плеча.              Минхо вздрогнул, обернулся, и полотенце упало на пол.              Джисон сидел, не шевелившись, и чувствовал, как на глазах наворачиваются слезы, которых он не хотел, которых он не мог допустить. Нет, не сейчас. Не в этой непонятно страшной ситуации.              Кисти Минхо, оставшаяся неприкрытой линия шеи, его лицо — все, что не было спрятано — покрывали рытвины ожогов, налепленные комья шрамов и кожа, напоминавшая тектонические разломы или вновь возникшие горы.              Джисон смог узнать Минхо лишь по глазам.              Он протянул к нему руку, и Минхо четким взмахом ударил по ней, кажется, слишком сильно.              — Черт, прости, я не хотел, — Минхо подался было вперед, но, будто опомнившись, остановил себя.              — Минхо, я не… Прости, я не знаю, что сказать. Что-то случилось? Ты успел куда-то вляпаться?              — Я не знаю, — Минхо выдохнул, уставившись в пол. — Я просто проснулся, и оно… Я не знаю, как так вышло, — он вновь поднял взгляд на Джисона и заплакал, не меняя растерянного выражения лица. — Я не понимаю. Я не знаю. Почему. Не знаю.              Джисон потянул его на себя, обнимая.              — Я не знаю, — Минхо вторил себе и давился словами, давился плачем и всеми мыслями, которые он обрушивал на себя.              Джисону казалось, что это длилось бесконечно. Минхо не мог остановиться, и повторял, повторял, повторял. У Джисона в горле вставал ком, подступал все выше, все неестественнее давил и душил.              Кто посмел сделать это с Минхо? Он же никуда не выходил? Все время был здесь? Это Джисон виноват? Может, Джисон притащил вчера на своей одежде какую-нибудь заразную хуйню, или он сделал что-то не то, или…              — Прости, — Джисон выдохнул ему в плечо, — прости, прости, прости меня.              — Ты уходишь, да? Ты уйдешь сейчас?              — Что? Нет, нет с чего ты взял? Только если ты хочешь, но… Нет, даже если хочешь, я сейчас не уйду. Я просто не могу. Прости. Блять, Минхо, милый, прости, не плачь. Нет, я не то говорю. Не слушай меня. Плачь. Милый, плачь сколько хочешь. Прости, — он прижимал его сильнее, чувствуя, как руки Минхо обмякают на его спине и рыдания сменяются чем-то тревожно тихим. — Я не знаю, я тоже не знаю, но я могу что-то сделать? Это из-за меня? Я вчера… Я мог что-то нарушить, повредить — мать твою, ты хорошо себя чувствуешь?              — Отвратительно. Просто ужасно, я не… Ты не должен был меня видеть. Мне надо было уйти.              — И оставить меня без объяснений? Я бы нашел тебя и закопал живьем, ты же знаешь.              — Я бы поговорил с тобой, все бы рассказал, как только исправил бы это, — Минхо гулко говорил куда-то в его плечо. Он вырвался из объятий Джисона, выпрямился. Смотрел прямо в глаза, будто проверяя, что видит Джисон, по отражениям на его роговице. — И я пытался исправить, честно, — его взгляд на жалкий миг метнулся в сторону кухни, но Джисон уловил его.              — Что ты сделал? — Джисон судорожно переводил взор с Минхо на кастрюлю, которой Минхо посвятил мгновение своего внимания.              — Мне нужно было сильное повреждение по всему периметру кожи, чтобы она снова регенерировала так, как надо, — Минхо склонил голову.              — О, нет. Нет-нет-нет. Ты не мог, — он резко замер, ловя осознание разумом.              Минхо обжег свое лицо. А может, руки. Может, вообще всего себя.              Пока Джисон спал, Минхо довел воду до кипения. Пока Джисон спал, Минхо было больно, а Джисон даже не заметил. Не услышал, не ощутил.              Ком в горле провалился камнем в сердце, пробил что-то внутри, и Джисон разревелся, скрыв лицо ладонями. Он вздрогнул, вцепился руками в плечи Минхо.              — Ты больше никогда так не сделаешь. Ты, блять, не посмеешь, — его пальцы впивались в кожу Минхо, но тот не шевелился.              — Эм, — он издал короткий смешок, — вот и все. Шутка кончилась. Можешь идти домой. Я в порядке, это было просто…              — Зачем ты это сделал? Разве оно того стоило? — Джисон ждал, пока Минхо прервет неприятную зыбучую тишину.              — Ты правда не понимаешь или прикидываешься? — Минхо смотрел на него в упор, и Джисону было сложнее считывать эмоции с его лишенного мимических морщин лица.              — Да, не понимаю. В смысле, я вполне осознаю, почему ты не доволен собой сейчас. Прости уж за прямоту, но кого я тут пытаюсь задеть… Я врать тебе не стану, я немного в ахуе. И когда ты говорил о себе из прошлого, я не думал, что все выглядит в точности, как твои описания. Но я вижу твое лицо таким в первый раз, а ты прожил с ним несколько лет. Неужели ты не мог подождать еще немного? Хотя бы, например, пока я не проснусь и не придумаю что-нибудь.              — Да мне, блять, и надо было вернуть все в исходное состояние, пока ты не проснешься. Потому что да, ты видишь мое лицо таким в первый раз. Ну, и знаешь, ты не захочешь познакомить меня со своими друзьями и сказать «вот эта кракозябра трахнула меня вчера.» Ты не захочешь позвать меня на прогулку и на встречу с твоей тетей. Ты не захочешь видеть меня на своих фото и в своем будущем.              — То есть, если обобщать, тебя волнует, захочу ли я тебя? — Джисон выдержал паузу и прыснул. — Прости, я просто слишком хорошо тебя знаю.              Минхо замер. Минхо исказил свое лицо улыбкой и рассмеялся — искренне, радостно, истерически.              Успокоился.              — А теперь слушай сюда, — выдохнул Джисон и, приблизившись, коротко поцеловал Минхо. — Надеюсь, теперь ты доволен и получил ответ на свой вопрос. Я повидал много всякой хуйни, и ты выглядишь явно симпатичней человека, состоящего из песка, и уж тем более симпатичнее гандона, называвшего себя Зеленым Гоблином. Чтобы ты понимал, описание соответствовало действительности. И если бы ситуацию с твоим лицом нельзя было исправить, я бы просто пожал плечами. Но теперь, когда ты успокоился и не планируешь разъебать себя в мясо, я могу сказать, что, скорее всего, у меня есть кое-что, что поможет тебе. И даже прямо с собой.              — И ты говоришь об этом только сейчас?              — А когда бы я, блять, об этом сказал? До сегодняшнего утра ты себя вполне устраивал.              — Отбрось разговоры, чего ты ждешь, — Минхо подорвался с места.              — Сядь. Рядом со мной, Минхо, пожалуйста.              — И твое супер-средство называется… — Минхо с напряженной улыбкой ждал его ответа.              — Мозг, Минхо. Всегда ношу с собой. Я что-нибудь придумаю. Сомневаюсь, что вернуть тебя к прежнему состоянию будет слишком сложно. Надо просто понять, что послужило катализатором.              Джисон, задумавшись, лег на кровать. Минхо — рядом с ним.              Оба прикрыли глаза.              Джисон думал за двоих — Минхо слишком сильно устал рассуждать. Так хорошо, когда кто-то может сделать все за тебя.              — Пока не придумаешь, не открывай, пожалуйста, глаза. Не хочу отвлекать Его Величество Красоту своим уродством.              — Его Величество Красота, — Джисон усмехнулся. — Ты себя-то вообще видел?              — К сожалению, я успел рассмотреть этот кошмар во всех деталях.              — Да я не про прямо сейчас, а про нашу встречу и про прошлое. Ну, ты понял. Про тебя настоящего. Про такого, которого ты привык видеть.              — Ну, у меня все какое-то стандартное, честно говоря, а вот ты… Я сразу понял, что ты красивый, даже когда еще не видел твоего лица. Ты говорил, двигался, вел себя так, как обычно делают красивые люди. Я красоту чувствую насквозь, даже под паутиной и стеклами очков. А тот день на крыше, когда ты почти снял маску, когда ты обнажил свою улыбку, — Минхо говорил словно слегка вдохновленно, и Джисону казалось, будто его голос, не меняя тональности, менял свой вектор и двигался выше, — не знаю… Я просто не мог перестать смотреть. Я впервые в жизни так много думал.              — О чем?              — О том, как красиво ты улыбаешься. И я сразу понял, что ты красивый весь и везде. Я пялился и думал о твоей улыбке, о твоих губах и о том, как было бы классно, если бы ты предложил мне отсосать и…              — Ну все, ты испортил его.              — Что испортил?              — Момент, Минхо. Но я тебя прощаю, — Джисон улыбнулся. Не открывать глаз. Он помнил о том, что нельзя этого делать. — На самом деле, ты не хотел бы, чтобы я отсасывал тебе, потому что это стало бы моим первым разом. И ты восхвалил бы небеса за свою регенерацию, потому что было бы настоящим чудом не откусить тебе случайно член.              — Да не пизди. Если ты скажешь, что до меня не спал с парнями, я не поверю.              — Потому что я так не скажу, чтобы не врать тебе.              — Ты что, членопрыг?              — Что? — Джисон, смеясь, нахмурился. — Блять, нет! Как ты вообще додумался до этого слова? Ах да, ты особо не думал. Иногда я жалею, что природа наградила тебя ртом.              — Но не вчера, — сухо подметил Минхо.              — Ты прав, — Джисон довольно хмыкнул, — не вчера. И не в тот день, когда мы впервые встретились, потому что, если бы не твоя болтовня, все закончилось бы иначе. А мне иного не надо, — он повернул голову к Минхо, позволил полоске света проникнуть под прикрытые веки, и тут же зажмурился сильнее, чем раньше. — Я боюсь, что теперь ты испугаешься и исчезнешь. Знаю, что ты можешь.              — Разве это не ты должен испугаться?              — С чего бы. Знаешь, — Джисон потянулся рукой к Минхо и нащупал его ладонь, — в детстве я был одержим диснеевскими мультиками. Тете это не нравилось. Позже я понял: она боялась, что излишняя ассоциация себя с принцессами превратит меня в гея. Поэтому она не разрешала мне пересматривать один и тот же мультик дважды — может, из-за этого я вырос геем лишь наполовину, — Джисон издал короткий смешок. — Хотя, я думаю, что моя любовь к слишком уж себе подобным началась с аниме. Если уж быть точнее, с Хаула, как мне кажется. У вас, кстати, много общего.              — С Хаулом?              Джисон представил себе усмешку Минхо, примерил ее на новый образ.              — С ним самым. Ты так же зациклен на своей внешности, как и он. Но мне было плевать, блонд у Хаула или черно-синее каре. Я любил его, не видя недостатков, которые он считал достоинствами, и несмотря на достоинства, которые он принимал за недостатки. Я знаю, что ты переживаешь из-за этих странных ожогов, но ты словно не понимаешь, что сквозь них я все равно вижу тебя и все такое. В прямом смысле вижу — твои черты сохранились, по ним видно тебя. В общем и целом, мне наплевать. Я не стану врать и говорить, что сразу бы обратил на тебя внимание, имейся эти шрамы изначально. Я не знаю, что было бы в этом случае. Но сейчас меня волнуют лишь твои уничижительные мысли о самом себе. И я найду способ излечения лишь для того, чтобы ты перестал думать о себе так, как думаешь сейчас. Мы вместе найдем, хорошо?              Минхо сжал его руку чуть сильнее. И все мысли об одном.              Джисон думал о том, как Минхо видит себя.              Но Минхо ослеп. Он вяз, лип, путался, он отыскивал по кусочкам части того себя, которого хотел бы видеть.              Минхо не любил опираться на чужое мнение, на чужие слова и мысли. Но Джисон знал, что в Минхо есть что-то, значит, оно там действительно было.              Договор с собой: «обязательно изучить цель и решить, достойна ли она смерти» — вещь относительная, но в плоскости координат, начертанной Минхо, — похвальная. Шутки про говно. Помощь Джисону в спасении людей. Спасение животных. Расистские шутки. Помощь аджумам с тяжелыми сумками. Черный юмор. Сдача, которую Минхо всегда бросает в бак для пожертвований. Шутки про члены. Слепая соседка снизу, которой Минхо помогает по дому.              Самоирония.              В Минхо много хорошего, значит, Минхо и сам по себе тоже хороший.              Так считают Джисон, волонтер ближайшего приюта, незнакомые аджумы и соседка снизу — плевать на их мнение.              Минхо считает, что он хороший.              Вот что важно.              Он это знает. Он в этом уверен.              Руку, которую Джисон давно уже сжимал с излишней силой, начало покалывать. И дрожь перешла на все тело. Стало легче дышать.              — Ты чего молчишь? — голос Джисона вырвал его из размышлений. — Все хорошо?              — А? Да, все хорошо? Ты что-то спросил?              — Да, я… — Джисон открыл глаза. Случайно, он не хотел, но ему просто очень нужно было увидеть Минхо — что-то случилось с его голосом. Джисон обязан был. — А знаешь что? Уже неважно.              Минхо ощутил улыбку, тающую в его голосе. Он позволил себе взглянуть на Джисона и в отражении его пристальных глаз увидел нового прежнего себя.