Пансионат "Айвотер"

      – Хренасе, Фостер, ты чего здесь делаешь? Эй, ты живой вообще?       Дилан почувствовал, как его кто-то не слишком деликатно подергал за ногу, и недовольно замычал:       – Мам, ну еще пять минут.       Его невидимый собеседник заржал, а потом с нескрываемым весельем отметил:       – Пить надо меньше, дубина.       – Отвали, – беззлобно огрызнулся парень и наконец открыл глаза.       Голова гудела с похмелья, как перегревшийся системник, и воспоминания о вчерашнем болтались в ней неприкаянными обрывистыми фрагментами: посиделки у костра, дурацкая и какая-то дико сумбурная игра в «Я никогда не», податливые и невероятно вкусные губы Стейси, злое лицо ее сестры и – то, что вспоминать уже совсем не хотелось.       События конца вечера отложились в памяти особенно смутно. После того, как девушки ушли, Дилан, кажется, решил, что ему нужно выпить еще. А дальше… дальше все сливалось в совсем уж невнятный поток. Он помнил, как стоял напротив двери в комнату Эстер, но, кажется, так и не взялся за ручку. А потом каким-то образом оказался здесь – на балконной кушетке, той самой, где несколько дней назад запоем смотрел старые эфиры своей вредины. Повезло, наверное, что его не вырубило прямо в коридоре или на толчке. Такие случаи в жизни Дилана тоже пару раз бывали, и вспоминать об этом было особенно неловко.       Переведя взгляд на все еще ухмыляющегося Джейсона, парень хрипло поинтересовался:       – Который час?       – Уже почти три, – с готовностью сообщил тот. – Надеюсь, ты сегодня выходной, иначе мисс Грин тебе жопу оторвет. Она сегодня с утра дерганая какая-то. Хотя, впрочем, это вообще не удивительно.       Он хохотнул, почему-то невероятно довольный, однако причин для такой неподдельной радости Дилан совершенно не уловил. Не став поэтому ничего отвечать, он неловко перекатился по пропахшей табаком, а теперь еще и его пьяным телом кушетке и, вытащив из кармана телефон, обнаружил на экране свежую трещину. Впрочем, учитывая, что парень пролежал на нем полночи, все могло быть куда хуже.       На вспыхнувшем после активации дисплее высветился один пропущенный звонок от Эстер – сегодня в восемь утра. И сообщение от нее же чуть позже:       >> Esther_Green_Iwoter: Если ты решил, что теперь имеешь право не выходить на работу, то вынуждена тебя огорчить: твой контракт действует до осени. Так что если не хочешь проблем, изволь явиться.       Еще одно сообщение было от Нолы – около двенадцати дня:       >> Nola_Hud: Дилан, нам нужно поговорить. Напиши мне, как проснешься и оклемаешься. И не трогай больше Сиси, пожалуйста.       Помимо этого, ему написала какая-то девушка, чье имя и аватарку Дилан даже не узнал: она сообщала, что будет проездом в Детройте в следующем месяце, и спрашивала, не хочет ли парень увидеться. В Детройте Дилан жил года полтора назад, но о том времени у него не осталось ровным счетом никаких отчетливых и ярких воспоминаний – да даже если бы и остались, значения они точно сейчас никакого не имели, – так что он смахнул это сообщение не глядя.       Были еще уведомления от нескольких приложений, включая напоминание о пропущенной тренировке, совет пить побольше воды и сообщение о том, что его любимая группа выпустила новый трек.       И ни слова от Стейси Хадсен.       Тогда Дилан сам открыл их чат и, отметив, что в сети девушка была относительно недавно, начал набирать ей сообщение. В процессе несколько раз менял формулировку, пытаясь подобрать правильные слова, но в итоге так ничего и не отправил. Похмельный мозг запинался на каждом слове и собирал их вместе с таким трудом, словно вообще впервые в жизни пытался строить осознанные предложения.       Тем более что Дилан и сам не знал, что именно хочет написать.       Привет, помнишь, твоя сестра вчера сказала, что я сплю с Эстер? Ну так вот, это все уже в прошлом. Она для меня никогда ничего не значила, но с тобой все совсем иначе. Правда-правда.       Черт возьми, да он сам бы себе ни за что не поверил.       Нужно было привести голову в порядок: принять душ, плотно позавтракать – или, скорее, уже пообедать, – налегая на бекон и фрикадельки, выпить гигантскую кружку кофе и вот только после этого попытаться как-то решить все навалившиеся проблемы по очереди.       Впрочем, с одной из них он мог разобраться и прямо сейчас:       << f*ckin’_awesome: У меня сегодня выходной, Эстер. Я вчера тебе говорил и даже писал. Если нужно, скину скрин.       Ноле же парень пока отвечать не стал, опасаясь, что неугомонный нрав его подруги потребует от него явиться немедленно и отчитаться по всей форме. А послать ее так же спокойно и без последствий, как он только что послал Эстер, у него бы вряд ли получилось.       «Из тебя бы вышла отличная управляющая, Хадсен. Въедливая и липучая, как репей, самое то», – мелькнуло у него в голове в тот момент, когда он погасил экран и убрал телефон обратно в джинсы.       Джейсон к тому моменту наконец-то докурил и, какое-то время понаблюдав за тем, как его товарищ осоловело покачивает головой, сидя на кушетке, с усмешкой поинтересовался:       – Чего у вас с Эстер-то случилось?       – Я от нее съезжаю, – коротко отозвался Дилан, не глядя на него.       – Да это мы уже и так вчера поняли, когда ты на весь коридор вещал о том, что между вами все кончено и ты на самом деле вообще никогда ее не любил, – доверительно сообщил ему тот.       – Чего я делал?! – в ужасе вытаращил глаза парень, впервые после пробуждения ощутимо взбодрившись.       – Ты бухой был в хлам, так что неудивительно, что не помнишь, – еще веселее отозвался Джейсон. – Я как чувствовал, что пригодится. Ща, погоди секунду.       Он зарылся в телефон, и чуть погодя в личку Дилана прилетело какое-то видео, которое тот, однако, не сразу рискнул открыть. Съемка велась в полутемном коридоре откуда-то из-за угла, так что в покачивающейся у двери Эстер фигуре он бы и сам себя не узнал.       Если бы не голос.       – Слышишь меня? – строго спросил Дилан на записи. – Я тоже… тоже умею любить и чувствовать! И мне тоже нужны нормальные отношения, а не… не вот это все. Это неправильно, Эстер! Ты не должна так жить! Я не должен так жить! Мы должны быть с теми, кто нам нравится по-настоящему, понимаешь? С теми, кто вызывает у нас истинный… истинный трепет сердца!       На этом моменте Джейсон снова не сдержал смеха, а Дилан ощутил совершенно явственное желание провалиться сквозь землю.       – И вот ты у меня его не вызываешь, – тем временем продолжило его пьяное альтер-эго на экране. – Нет, ты… ну типа извини за это, я понимаю, что такое слушать неприятно. Ты классная, Эстер, правда. Красивая, умная и вся херня. Но я тебя не люблю. Не знаю почему, но… вообще ничего не чувствую. А это неправильно. Ты должна быть с тем, кто будет тебя… ценить, обожать, на руках носить и вот это все. С кем у тебя будет… особая связь, понимаешь? Так что… так что давай поступим друг с другом правильно… Я… я хочу поступить правильно, Эстер. – Он замолчал, как будто ожидая реакции, но по итогу так ее и не получил. Поэтому кратко завершил свой монолог: – Я это… завтра за вещами зайду. Ты спи там. Спокойной ночи.       На этом запись завершилась, а Джейсон опять захохотал в голос, наблюдая за густым чувством испанского стыда, проступившим на лице Дилана.       – Ты уже… всем его разослал? – без особой надежды уточнил парень.       – Ну, наши ребята и так все слышали, – пожал плечами тот, продолжая улыбаться во весь рот. – Но да, оставил себе на память. Если вы с Эстер вдруг однажды поженитесь, будет отменное видео для свадебной вечеринки.       – Значит, тебя я точно туда не позову, – со вздохом резюмировал Дилан, а потом наконец поднялся на ноги и вышел с балкона.       Ничего из записанного на телефон Джейсона он не помнил, но отрицать очевидное смысла не имело: нажравшись, как последняя свинья, он устроил под дверью у Эстер отвратительную сцену, свидетелями которой стали, очевидно, вообще все работники «Айвотера». Наговорил ей такого, чего в жизни бы не сказал на трезвую голову – уж точно не в таких неделикатных формулировках. А после этого еще и…       Парень, спохватившись, снова вытащил телефон, но, к его досаде, молодая женщина уже прочла его последнее сообщение – и ожидаемо ничего на него не ответила. Пришлось набрать еще одно.       << f*ckin’_awesome: Джейсон записал мою вчерашнюю речь у тебя под дверью. Слушай, это кромешный ад. Как бы… без вариантов адище натуральное. Мне очень жаль, что я все это наговорил, я был не в себе. Извини меня, Эстер.       << f*ckin’_awesome: Но я правда съезжаю. С этим нужно заканчивать, и, думаю, теперь мы оба это понимаем.       Это Эстер тоже прочитала, но по-прежнему продолжила его игнорировать. Сперва Дилан решил, что та, как обычно, по уши в делах, а потому ей категорически не до него, но даже после того, как он привел себя в порядок и позавтракал, в их чате по-прежнему не появилось никаких новых сообщений.       Смирившись с тем, что молодая женщина выбрала стратегию молчания, парень, тем не менее, не отступил от намеченного плана и, вернувшись в их общую комнату, принялся методично собирать свои вещи. Одежда, гигиенические принадлежности, зарядка, пара книг – и вот как будто его и вовсе здесь никогда не было. Уходить вот так отчего-то казалось не совсем правильным, но Дилан искренне не знал, как обставить все иначе, поэтому просто положил свою копию ключа на комод и, окинув последним долгим взглядом просторную и уютную спальню, столько ночей служившую ему домом и пристанищем, вышел в коридор.       Повезло, что в его бывшей – и с этого дня нынешней – комнате сейчас никого не было, так что парень без проблем постелил себе чистое белье и разложил вещи в прикроватной тумбочке и полагающейся ему части общего шкафа.       Похмелье постепенно проходило, и вместе с этим прояснялись и мысли Дилана. Было очевидно, что первым делом ему следовало поговорить именно с Нолой, а не с ее сестрой: хотя бы для того, чтобы прощупать почву, а заодно вызнать, чего она там успела наплести про него Стейси.       Почему-то парень никогда не сомневался, что его подруга будет против их отношений. Вот ни на каком этапе у него не возникло мысли, что та сможет безболезненно и без лишнего сопротивления это принять. Наверное, он слишком хорошо ее знал. А может, слишком хорошо знал себя – того Дилана, каким он был до этого лета. Человеком без цели, внятного будущего и конкретных желаний. Человеком, который полтора года спустя не узнает по фото девушку, с которой его почти наверняка связывали какие-то довольно близкие отношения.       Мог ли он отрицать или изменить собственное прошлое? Конечно, нет. Но значило ли это, что это самое прошлое обязано было теперь определять его будущее? В этом Дилан тоже был более чем не уверен.       И именно это он и собирался донести Ноле. Потому что если у него получится переманить на свою сторону подругу, то и за Стейси дело не станет: та явно прислушивалась к старшей сестре и даже если сейчас не хотела его знать и видеть, это было поправимо. Потому что Дилан ни на секунду не сомневался: они с его врединой созданы друг для друга. И если не они, то кто вообще в этом мире мог претендовать на звание идеальной пары?       << f*ckin’_awesome: Привет. Встретимся в оранжерее через полчаса?       Ответ от Нолы пришел через пару минут:       >> Nola_Hud: Хорошо.       Ни эмоджи, ни улыбающихся скобочек – вместо них сухая и категоричная точка в конце предложения. Ну что ж, à la guerre comme à la guerre, как говорится.       Оранжерею Дилан выбрал не случайно: во второй половине дня там, как правило, не бывало ни гостей, ни работников, так что их с подругой разговор никто бы не подслушал – и не записал, чего, оказывается, от местных вполне можно было ожидать. Даже если беседа вдруг выйдет из-под контроля.       Девушку он увидел еще на подходе, издалека – она стояла около одного из больших панорамных окон, сложив руки на груди и глядя куда-то на залитый закатным светом лес. Серьезная, почти мрачная и, очевидно, настроенная не уступить ни пяди врагу.       Только вот с каких это пор они стали врагами?       – Привет, Хадсен. – Дилан не решился подойти слишком близко и занял тактически безопасную позицию в нескольких шагах от подруги.       – Здравствуй, – коротко и прохладно выронила она, развернувшись к нему. – Как твоя голова?       – Бывало и лучше, – не стал лукавить парень. – Больше я с вами на выпивку не играю.       – Да, вчера мы, наверное… погорячились, – не стала спорить Нола. – И натворили много глупостей после.       – Если ты про поцелуй со Стейси… – начал было Дилан, но она жестом его остановила.       – Послушай, Дил, ты знаешь, я очень хорошо к тебе отношусь, но… моей сестре ты не пара. Я не знаю, что там у вас происходит, но точно знаю, что это пора заканчивать, пока не стало еще хуже.       – Еще хуже? – несколько уязвленно хмыкнул он. – Не знал, что все уже плохо. Лично мне казалось, что все шло отлично. Да, с Эстер вышла накладка, но, чтоб ты знала, мы с ней изначально не были официально вместе, просто… секс по дружбе или вроде того. У меня к ней никогда не было чувств, а все остальное закончилось сразу, как в моей жизни появилась твоя сестра. И да, я уже сказал, что сожалею о том, что скрыл все это от тебя, но… – Парень выразительно развел руками. – Вот именно из-за этой твоей реакции и скрыл.       – Какой моей реакции, Дилан? – неодобрительно поджала губы Нола. – Ты задурил Сиси голову, наобещал ей невесть чего, уже почти уложил в постель у меня за спиной, а теперь удивляешься, что я как-то не так реагирую? Серьезно?       – Хадсен, давай не будем передергивать, ладно? – предупреждающе поднял руку тот. – Ты была бы против, даже если бы я, как истинный представитель викторианской эпохи, заявил тебе о своих намерениях в ее отношении задолго до того, как начал бы эти самые намерения осуществлять. Разве нет?       – Была бы, – даже не стала спорить она. – Потому что ты ей в ее жизни не нужен, Дилан. Такой ветреный раздолбай без царя в голове, который может в любой день проснуться и понять, что пришло время сниматься с якоря и плыть куда-то там еще. Но! – Девушка снова остановила его, видя, как тот уже вскинулся возразить. – Что не менее важно, она ведь тоже тебе не нужна.       – Не… понял, – несколько опешил парень, совсем не ожидавший такого поворота в их разговоре.       Нола вздохнула, как если бы и не сомневалась в этом, а потом, сделав пару шагов, присела на широкую металлическую окантовку одной из высоких клумб. В оранжерее густо пахло влажной землей и зеленью, а все звуки гулко разносились под стеклянным потолком, почти невидимым за густым переплетением ползучих и висячих растений. Льющийся через большие окна вечерний солнечный свет золотил волосы девушки, но даже бархатным краскам заката не удавалось смягчить непреклонное выражение ее лица.       – Дилан, что ты вообще знаешь о моей сестре? – негромко спросила она наконец.       – Куда больше, чем тебе кажется, – мгновенно отозвался тот. – Может статься, даже куда больше, чем ты сама, ведь, я так понимаю, ее делами ты в принципе никогда особо не интересовалась. А уж как съехала из дома, то и подавно на все забила. Так зачем теперь строишь из себя заботливую старшую сестру?       Парень точно знал, куда бить, и не сомневался, нанося этот удар – пусть даже прекрасно понимал, что причинит Ноле боль. В конце концов, в любви и на войне все средства хороши.       И по тому, как девушка побледнела и плотнее стиснула челюсти, он понял, что попал в цель. Внутри тут же дернулось сожаление и чувство вины, но Дилан не дал им поднять голову в полную силу. Он извинится за все позже – когда добьется своего.       – Строю, потому что кто-то должен, – холодно отозвалась она наконец. – И потому что в отличие от вас обоих я прекрасно вижу, что здесь происходит.       – Ну хорошо, – не стал спорить парень. – Поделись.       Если она сама скажет, в чем именно видит главную проблему, разубедить ее точно будет куда проще, чем если он попытается стрелять наугад.       – Проблема в том, что Сиси таких, как ты, никогда не встречала, – помолчав, проговорила Нола. – В наши дни парни вообще редко устраивают красивое шоу с ухаживаниями и прочим – за ними, скорее, самой приходится сперва побегать, а потом еще всеми силами удерживать рядом, выпрыгивая ради этого из штанов. Конечно, весь твой цирк вскружил ей голову, но только вот ни она, ни ты пока не понимаете, что после того, как этот невероятно будоражащий и волнительный период ухаживаний закончится – вместе с ним закончится и все остальное.       Парень хотел было ее перебить, но все-таки себя сдержал и кивнул, мол, продолжай. Что она и сделала:       – Ты получишь свой заветный приз и резко скрутишь все свои танцы с бубном до минимума, потому что какой смысл стараться и что-то доказывать, если девушка уже с тобой, так? А Сиси, в свою очередь, раскроется не как девушка мечты из своего блога, а просто как… подросток. Трудный подросток с проблемами в семье и, как следствие, в характере. Эгоистичный, требовательный, чихать хотевший на твои оправдания или проблемы. Обидчивый и мнительный. Чем больше ты будешь остывать и успокаиваться, довольный тем, что получил желаемое, тем острее она будет чувствовать, что ты хочешь ее уже не так сильно, как раньше. И как следствие – нервничать, выносить мозг себе и потом уже тебе. Она… привыкла, понимаешь? К тому, что ты поешь ей дифирамбы, бросаешься за ней в ночь и… вот это все. – Нола абстрактно повела рукой по воздуху. – Для нее это, наверное, как красивое кино сейчас, и она им упивается. Но кино рано или поздно закончится, а вот ее желание быть твоим центром мира – нет. Когда ты решишь, что вот теперь можно просто обниматься на диване и смотреть Нетфликс, а еще проводить время отдельно, она все еще будет хотеть фейерверков и эмоций. Так работает психика подростков, Дилан. Сиси не будет с пониманием ждать тебя, пока ты бегаешь по своим новым увлекательным делам, которые у тебя, без сомнений, появятся уже в следующем месяце. Нет, она вообще не поймет, с чего вдруг парень, который ради нее расшибался в лепешку, теперь больше не считает нужным этого делать. У нее будет только один вариант: твои чувства прошли. Она начнет загоняться и мучиться, а ты – злиться от необходимости постоянно что-то доказывать вместо того, чтобы просто жить припеваючи.       Здесь Нола сделала паузу, словно давая другу возможность ответить или возразить ей. И он честно очень хотел это сделать, потому что все внутри него яростно сопротивлялось услышанному. Но только вот, где именно и почему девушка была не права, сформулировать отчего-то не выходило.       В итоге, так и не дождавшись его реакции, она продолжила:       – Ей еще год учиться. Потом колледж. Все это время она не сможет себя обеспечивать, но при этом будет привязана к одному месту. Значит, чтобы быть с ней, тебе придется отказаться от всех своих бесконечных поездок по стране и устроиться – ты не поверишь – на нормальную работу. Ты готов к этому? Готов полностью изменить всю свою жизнь ради девушки, которая, скорее всего, будет считать, что ты был обязан так поступить просто по факту, а значит, никогда не оценит ни твоих жертв, ни усилий, зато всегда найдет повод и причину ткнуть в то место, где ты, на ее взгляд, постарался недостаточно? Как долго ты это выдержишь? А когда тебе наконец надоест, кто объяснит моей сестре, почему именно парень, который обещал ей все на свете, внезапно свалил в закат без последнего прости?       – Я вовсе не собираюсь… – но ему не хватило уверенности даже для того, чтобы просто закончить это предложение.       – Она верит тебе, Дилан, – категорично отрезала Нола. – В этом вся проблема. Сиси считает тебя принцем на белом коне, который вот-вот увезет ее в долгожданное «долго и счастливо». И если ты, наболтав и наобещав с три короба, а еще до кучи и лишив ее девственности, потом через пару месяцев навсегда исчезнешь, это… сломает ее. Для тебя это будет просто неудавшаяся интрижка, а для нее – модель мужского поведения на много лет вперед. Ты пару недель поворчишь на тему того, как тебя душили и прессовали, не давая быть собой и беспрестанно требуя каких-то там доказательств, хотя, казалось бы, ты уже всем все доказал. А она… она останется с разбитым сердцем и ощущением, что ее обманули, растоптали и предали. И именно от этого я и хочу ее оградить.       Дилан молчал. Конечно, он представлял себе все это совсем не так. В его пылких фантазиях не было никакого прессинга, обид и истерик. Был он и его вредина – смешливая, колкая, вспыльчивая, но отходчивая и умеющая его слушать и слышать. Знающая, что он никогда ее не обманет и не предаст – ведь он сам ей так сказал. А потому не требующая ни доказательств, ни отчетов, ни уж тем более того, чтобы он находился при ней двадцать четыре на семь.       То, о чем говорила Нола, звучало так… приземленно и прозаично и к тому же отдавало гнилостным душком какого-то скверного реалити-шоу, где участники закатывают скандалы на пустом месте ради рейтингов. Он вообще не мог представить Стейси вот такой: требующей, качающей права и обижающейся на него из-за ерунды. В конце концов, разве личное пространство каждого не было краеугольным камнем любых отношений? Как и доверие. Разве вообще весь смысл был не в том, чтобы обоим партнерам было комфортно друг с другом?       – Она не такая, – и это было все, что он смог возразить. – Ты ее не знаешь.       – Нет, Дилан, – покачала головой Нола. – Это ты ее не знаешь. И что такое серьезные отношения, очевидно, не знаешь тоже. Это не про бесконечное блаженство день за днем на фоне колышущихся занавесок, прибоя и свечей. Это про компромиссы, готовность идти навстречу и подстраиваться. Про диалог, а не самоутверждение и перетягивание одеяла на себя. И в этих отношениях именно тебе пришлось бы взять на себя роль понимающей и терпеливой стороны. Не ей, Дилан! Она намного младше тебя, а еще для нее это все впервые, поэтому именно тебе нужно было бы прощать, слушать, соглашаться, объяснять – много раз объяснять! – проявлять терпение, учить и наставлять. Она не симпатичный зверек, которого ты посадишь себе на колени, чтобы он там миленько урчал. Нет, она вчерашний ребенок, который пока даже не представляет, на что похожи отношения вне кино и книжек. Ты не получишь от нее то, на что надеешься и что себе воображаешь. А она не получит от тебя того, о чем мечтает сама. Вы просто сделаете друг другу очень больно и попусту разочаруетесь. Поэтому я повторяю тебе еще раз: не надо. Просто… не надо, Дилан. Пожалуйста.       Солнце уже давно закатилось за кроны сосен, погрузив оранжерею в полупрозрачные голубые сумерки, а парень все продолжал молчать. Нола тоже больше ничего не говорила, задумчиво пощипывая махрящийся край своих джинсовых шортов. И только когда за окнами пролетела испуганная птица, огласившая своим криком задремавшую округу, Дилан наконец встрепенулся.       На все ее, бесспорно, разумные и логичные доводы у него был один-единственный, но самый веский контраргумент:       – Хадсен, ты просто не понимаешь. Я ведь ее…       – Нет, – резко перебила его Нола, не дав закончить. – То, что ты чувствуешь к ней, называется не так. Потому что иначе ты бы понял, что лучше для нее самой. Подумай об этом хоть раз, Дилан. Что будет лучше для Стейси? И ты сам очень быстро поймешь, в чем разница между твоими желаниями и ее благом.       – Я… – на этот раз закончить фразу у него вообще не вышло.       – Вот и поговорили, – кивнула девушка, а потом снова поднялась на ноги. – Я рада, что мы друг друга поняли.       Возразить на это ему было нечего.       

~

             – Тоже не выспался? – спросила Мэри О’Коннелл своего сына после долгой паузы, во время которой она не спускала с него глаз.       – Угу, – буркнул парень, лениво переваливая спагетти в тарелке. – Поздно лег, рано встал.       – Придурок еще какой-то горланил в коридоре, – задумчиво добавила мать.       – Дилан.       – Кто?       – Дилан Фостер, – повторил Уилл, по-прежнему не поднимая глаз. – Ну тот… который вендинговый автомат заклеивал.       Женщина протянула понимающее «а» и активно закивала:       – Так это с ним Эстер связалась? Никого более вменяемого не нашлось?       Уилл молча повел плечом, чтобы не давать лишнего повода продолжить разговор, хотя, конечно, догадывался, что так просто мать не отступится и захочет расспросить о причинах ночного переполоха поподробнее. К несчастью, конкретно сегодня душевное состояние парня категорически не располагало к легкомысленной беседе, в которой нужно было надуманно возмущаться, много иронизировать и непременно давать нравственную оценку чужим поступкам.       Вот вообще не до того. Со своими бы разобраться.       – А чего он орал-то? Чего ему надо было?       – Ты же сама все слышала, – цыкнул парень, чувствуя, что любая мыслительная деятельность в ту сторону дается ему через силу. Будто он уже отпахал целую ночную смену на разгрузке вагона с собственным головняками, а теперь его просили подняться с мягкого дивана и помочь ближнему. – Любовь у него. Как ему кажется.       – С Эстер? – нахмурилась мама, не уловив сути.       – Со Стейси.       – Кто такая Стейси?       – Это… – Уилл откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул, потирая глаза и вообще не находя моральных сил, чтобы начать разматывать этот клубок с самого начала и популярно объяснять матери все. Ведь Стейси – это младшая сестра Нолы, а Нола… Нола – это девушка, которая не ответила на его утреннее предложение встретиться и поговорить… – Мам, можно не сейчас, а? Я что-то как-то…       – Не в настроении, – подсказала женщина.       – Да, – подтвердил парень и снова склонился к тарелке.       Есть не хотелось, но ситуация требовала. Он и так уже практически сознался, что у него случилось кое-что нехорошее, но если еще и от ужина отказаться, Мэри О’Коннелл окончательно переведет ракету своего воображения в режим третьей космической скорости и стартанет с околоземной орбиты прямиком за пределы Солнечной системы.       Но лишней паре фрикаделек, возможно, удастся это предотвратить.       – Не мучайся, если не лезет, – вздохнула мать, поднимаясь со стула.       Хьюстон, у нас проблемы.       – Да нет, я…       – Может, хоть кофе попьешь? – перебила она, забрав у сына тарелку, и ушла на мойку.       Прикинув, какой из ответов обернется худшими последствиями, Уилл согласился. Потому что всяко безопаснее было провести еще двадцать минут в обществе мамы и коротко поотвечать на ее вопросы, чем отказаться и тем самым бросить ее наедине с собственными мыслями. Всем известно, что материнские сердца очень плохо переносят неизвестность.       С другой стороны, что значит «коротко поотвечать»? Тут уж либо врать и оправдывать свою чрезмерно кислую мину совсем выдуманными вещами, либо говорить, как есть. Полумерами обойтись не выйдет.       Но стоила ли вообще Нола Хадсен того, чтобы говорить с матерью начистоту?       Ведь о личной жизни Уилла они не общались. Ровно с тех самых пор, кстати, как та обнаружила его позорные переписки и выслушала в свой адрес много нелицеприятных слов на тему безнравственности ее поступка, неприкосновенности частной жизни и тяжести нанесенного ею оскорбления. Горя от стыда сам, парень стыдил мать, устроив ей беспощадную выволочку и упиваясь собственным моральным превосходством.       Нет, Мэри О’Коннелл не была бы собой, если б не попыталась отвечать, но именно в тот день мать и сын внезапно обнаружили, что привычная иерархия их отношений изменилась: Уилл был сильнее ее физически, выше почти на голову, а еще богаче словарным запасом и острее на язык – так что ни обыграть его в красноречии, ни банальную затрещину влепить, чтоб угомонился нахрен, женщина не смогла. И будто лишь сильнее насыщаясь от ее бессилия, парень вывалил сверху все прочие свои обиды: за гиперопеку, за изоляцию, за просранное в больницах детство и юность, за то, что она заживо похоронила его, такого умного и амбициозного, в «Айвотере»… В итоге Мэри О’Коннелл покинула их комнату с опущенной головой и едва сдерживая слезы.       Да, в тот день Уилл довел мать до слез. И с тех пор каждый день жалел, что не может вернуться в прошлое, дабы хорошенько вмазать себе самому, раз у нее на это духу не хватило.       Потом они очень долго прятали друг от друга глаза. Уилл раскаивался в своих словах, но так и не попросил прощения. Просто не смог – никогда не мог признать за собой неправоту вслух. А потому предпочел выразить чувства через поступки, которые совершал ради матери с тех самых пор и по сей день.       Она этого заслуживала, потому что не только у Уилла мечты, амбиции и вся жизнь оказались растраченными в больницах и похороненными в «Айвотере».       – Это из-за той девушки, – осторожно произнесла мать через некоторое время, когда снова подсела к сыну и выставила перед ним кружку со сладким черным кофе. – Которой ты помогаешь в расследовании.       Четыре года. Спустя гребаных четыре года Мэри О’Коннелл снова осмелилась завести с сыном разговор о личном. И не в том подтрунивающем тоне, с которым она его уже как-то спрашивала про пол, возраст и степень симпатичности таинственного любителя тру-крайма, встреченного Уиллом две недели назад. Нет, в этот раз женщина озвучила свою догадку с глубоким уважением и вдумчивостью.       Кусая губы, парень несколько секунд безотрывно наблюдал за вьющимся над кофейной гладью языками пара, а потом кивнул:       – Да.       Женщина, кажется, на время перестала дышать:       – Она тебе не безразлична. – И чуть придвинула к сыну руку, став в движениях плавной-плавной, будто боялась спугнуть.       – Она… – вздохнул тот, решаясь. – Ее зовут Нола. И вчера она меня поцеловала, а я ее отверг.       Женщина на секунду задумалась, а потом уточнила:       – Почему?       – Потому что мы оба выпили, и она… – парень пожал плечами и прервался на глоток кофе, – явно перебрала.       – И что?       Уилл строго свел брови:       – Мне не нравятся решения, которые принимаются под действием алкоголя. Они необдуманны и сиюминутны, а потом за них еще и ужасно стыдно бывает. Мы… прекрасно общались и без всяких поцелуев.       Мэри О’Коннелл замялась, кажется, не очень понимая логику своего сына, но все же решила развить его мысль:       – То есть… ты ей нравишься, она тебе нравится, но ты… ничего от нее не хочешь, кроме общения, так?       – Типа того.       – Уилл, я… не вполне…       Парень обреченно закатил глаза:       – Я влюблен, ясно? Черт… Я реально по уши втрескался в нее. И именно в этом проблема. – Он бросил короткий взгляд на мать и увидел, что та сосредоточенно кивнула, будто собрала все свои силы, чтобы наконец постичь сложную математическую задачку, которую ей принялись объяснять заново и в последний раз. – Если бы она была просто приятной девчонкой, отвечающей на мой интерес, я бы давно уже, – Уилл сделал короткий выдох, прежде чем произнести следующее слово, – переспал с ней… Классно провел бы все отпущенные нам сколько-то дней – и с легким сердцем попрощался. Но Нола не такая. Она… не знаю, другая, особенная. Мне… нравится быть с ней рядом, я хочу быть рядом. И именно поэтому я не планировал все усложнять. Я просто хотел оставить, как есть, и не доводить до точки невозврата.       Последнюю свою реплику он произнес более тихим и низким голосом, потому что выдохся и понятия не имел, как сформулировать остальное более лаконично. Выражать собственные чувства для парня всегда было непросто. Слова, идущие от сердца, стопорились где-то в районе ключиц и проталкивались через горло с большим трудом, оттого чем крупнее было его чувство, тем мучительнее становилось его словесное выражение. А тот сложный комплекс всего и сразу, что парень испытывал к Ноле, казалось, вообще не поддавалось озвучанию.       День ото дня интерес превращался в любование, а уважение в совершенно особенную восхищенность, тихую, теплую, мягкую, расшитую тончайшей нитью нежности, которой даже касаться было страшно, чтоб ненароком не превратить в страсть. Потому что, кроме всех достоинств своего характера, Нола привлекала его еще и так.       Однажды заметив, что его взгляд все чаще останавливается на ее губах, Уилл стал реже смотреть на девушку. А в один момент поймав себя на жгучем желании положить руку ей на колено – и широко провести ладонью по внутренней стороне бедра, до самого краешка шортов или даже чуть выше, – парень решил держаться от Нолы минимум на расстоянии вытянутой руки.       И все у него прекрасно получалось. Отлично получалось не смотреть, не думать, не фантазировать – ровно до вчерашнего вечера. Пока девушка сама все не испортила.       – Ты боишься привязаться к ней? – после долгих мгновений тишины наконец предположила мама.       – Наверное, – покачал головой Уилл. – Да, наверное. Потому что… потом она уедет. А я останусь. И мне отлично известен весь дальнейший сюжет.       Положа руку на сердце, он знал не только, чем все неизбежно кончится с девушкой, которая мечтает путешествовать по миру и изучать чужие культуры, но и то, что именно с ней этот финал будет болезненным как никогда прежде. Ну и какой смысл повышать ставки перед заведомым проигрышем?       – Чем в итоге все закончилось? – поинтересовалась мать, сочувственно вздыхая.       – Я сказал «не надо», она испугалась, отшатнулась от меня, как от чумного, и убежала. – Уилл поморщился, вспомнив выражение глаз Нолы, с которым она на него тогда посмотрела: будто парень оказался самой страшной ошибкой в ее жизни – и от этого больно резало по сердцу. – Сегодня утром я ей написал и предложил встретиться, но она молчит…       Он потянулся за телефоном, чтобы еще раз удостовериться в отсутствии ответных сообщений – но ничего, кроме уведомления от Фейсбука там не было. На автомате парень тапнул по нему и удивленно округлил глаза.       >> Lindsay Schafer: Добрый день, Уильям, извините за долгое молчание. Я спросила у бабушки разрешение дать ее номер, и она согласилась :)       В следующем сообщении содержался ряд заветных цифр и еще один смайлик.       – Ответила? – улыбнулась мама, одним глазком заглядывая в телефон парня.       – Не она, – качнул головой тот, делая скрин экрана и тут же отправляя его Ноле.       В груди его загорелась надежда, что уж это-то сможет выманить зверя из его норы.       Вскоре Уилл и его мать, оба затаив дыхание, наблюдали за галочками, которые зажглись, уведомляя о прочтении сообщения – а потом и за надписью «печатает…», которая то появлялась, то снова исчезала, будто проверяла тем самым сердцебиения Уилла на его критический максимум.       >> Nola_Hud: О, поздравляю. Кажется, это может быть стоящей зацепкой. Может быть, тебе все-таки удастся разобраться с этим делом)       На секунду парень испытал знакомое чувство – как он не может ни вдохнуть, ни выдохнуть в комнате, полной чистейшего свежего воздуха.       «Тебе удастся». «ТЕБЕ»!       Да, черт возьми, ведь возобновить расследование было именно его идеей! Это ведь он каждый день, сука, верил в лучшее и что все их усилия не напрасны!       – Ну и к черту, – огрызнулся парень, гася экран и отшвыривая от себя телефон на другой край стола. – Не больно-то и хотелось.       Это была ложь. Наглая и совершенно неубедительная. Потому что на самом деле Уиллу сделалось по-детски, буквально до соплей обидно – оттого что все обернулось именно так. Он чувствовал себя обманутым, преданным и брошенным. Ведь он как зеницу ока, как величайшую драгоценность берег то прекрасное и невинное, что жило между ним и Нолой, а она это испортила. В секунду, за один вечер похерила абсолютно все.       И даже теперь: парень написал ей утром, предложив поговорить – тишина. Скинул этот скрин, попытавшись откатить ситуацию вспять, дал девушке возможность притвориться, что ничего не произошло. И та обязана была ей воспользоваться. Так какого хрена? Зачем ломать до конца?       – Ладно, спасибо за кофе, – обрубил Уилл и поднялся из-за стола. – Пойду я.       – Зря злишься, – бросила ему мать, тоже неторопливо засобиравшись. – Так тебе и надо.       – Что? – ошалел он, резко затормозив.       Женщина как ни в чем не бывало пожала плечами:       – Если она сделала первый шаг, значит, устала играть по твоим правилам. А отвергнув ее, ты как бы сказал, что либо так, либо никак иначе. Вот она и выбрала второй вариант, так чего ты теперь злишься? Я на ее стороне целиком и полностью.       – Ох, что ж. Тогда можете создать антифанатскую группу имени меня где-нибудь в интернете, – съязвил парень и, отмахнувшись, устремился на выход.       – Она в любом случае уедет, сын, – обреченно вздохнула Мэри О’Коннелл ему вслед. – А ты в любом случае останешься. С разбитым сердцем или с прорвой сожалений – третьего не дано.       К глубокому разочарованию Уилла, правила маминой кухни с их чертовыми халатами и сменной обувью не позволили ему ретироваться быстро. И наблюдая за тем, как сын с остервенением шнурует кеды, женщина закончила свою мысль:       – Ты не поверишь, но даже за пределами «Айвотера» люди расстаются. Что ж теперь, не любить и не быть счастливым, если это может закончиться? А заодно и не жить, раз все равно умрешь.       – Очень драматично, большое спасибо. Поставлю себе такой статус на страничке, – снова огрызнулся парень, наконец выпрямившись и поправив футболку.       – Язви сколько влезет, – покачала головой его мать. – Но мне кажется, ты и так слишком редко бываешь счастлив, чтоб упустить такой шанс.       На это парень уже ничего не ответил и просто вышел с кухни.       Мэри О'Коннелл посмотрела сыну вслед и вздохнула: как бы она ни хотела сделать все правильно, принять решение за него было не в ее власти. Так что теперь все зависело от того, что в нем пересилит: чувства или гордость. И как бы мать ни хотела надеяться на первое, она слишком хорошо его знала, чтобы питать хоть какие-то иллюзии.