Пансионат "Айвотер"

      – Так, значит, вы нашли это в лодке? – резюмировал Уилл, глядя на рюкзак в своих руках.       Нола, Дилан и Стейси нагрянули к нему всей гурьбой буквально через пару минут после того, как Мэри О’Коннелл вышла из комнаты, чтобы отправиться на смену. Парень почти не сомневался, что ребята перетаптывались где-то неподалеку в ожидании именно этого момента, а потом, проводив его мать взглядами, поспешили к Уиллу.       Девчонки, что характерно, вольностей себе в чужом жилище не позволили. Стейси так вообще до сих пор неловко мялась у двери, в то время как Дилан сразу и без спроса плюхнулся на кровать парня. Ладно хоть покрывало предварительно накинул, а не прямо в чистые простыни сел.       – Да, – за всех ответил Фостер на заданный вопрос. – Я в самой лодке пошарил, но больше ничего особенного не было. По крайней мере, ничего такого, что можно связать с ним лично.       Кто такой «он», пояснять было не нужно. Хотя внутри рюкзака, по словам ребят, не было ни бумажника, ни каких-либо документов, выцветшее и помятое лицо Стейси на его передней части не оставляло никакого простора для воображения. Если, конечно, не рассматривать всерьез версию о том, что на территории «Айвотера» в одно и то же время оказалось сразу два ее сумасшедших фаната.       Определив для себя вероятность этого как маловероятную, Уилл расстегнул рюкзак и принялся по одной доставать оттуда вещи. Выложенные на ночь сушиться, они, тем не менее, все еще ощущались немного влажными: рюкзак лежал на дне лодки, под сиденьем и наполовину в воде, которая успела набраться внутрь из-за волн и дождя. Однако именно благодаря этому тот, видимо, и остался цел.       Когда Уилл вытащил сперва скрученный моток веревки, а затем рулон строительного скотча, Стейси тяжело нахмурилась и обхватила себя за плечи, будто заранее готовясь к тому, что явится на свет дальше.       – Ну, очевидно, чувак не просто поговорить о чувствах пришел, как заявлял, – с досадой отметил Уилл, когда к выложенным в ряд на полу вещам добавился добротный охотничий нож.       Без всяких сомнений, этот набор «юного скаута» заслуживал особой нашивки на форму – за киднеппинг.       – Думаешь, он все-таки хотел меня убить? – тихо уточнила Стейси, не очень хорошо скрывая дрожащие нотки в голосе.       Стоило ли отвечать ей правду?       – Думаю, для начала он хотел тебя хорошенько напугать, – вздохнул парень, кивнув на нож. – Связать – для надежности или если бы ты продолжила сопротивляться, – а потом увезти в безопасное место, где бы… вы и поговорили.       Окончание фразы вышло нелепым, и Уилл встретился взглядом с Нолой. Девушка, очевидно, тоже так подумала, но все же поджала губы в ободряющей улыбке, мол, ну а что ты еще мог сказать?       – Но все обошлось, – отметил Дилан, а потом, осознав, видимо, что у его девушки не хватит наглости устроиться рядом с ним на чужой кровати, поднялся сам и, подойдя к ней, крепко обнял Стейси за плечи. – Ничего не бойся, вредина, он больше никогда тебя не тронет.       – Уверен? – едва слышно спросила она, прижимаясь к нему и словно прячась от своего несостоявшегося будущего.       – Конечно, – убежденно кивнул тот. – Во-первых, ты теперь со мной, и я пригляжу за тобой. А во-вторых…       – Во-вторых, скорее всего, он уже стал кормом для рыб, – закончила за него Нола, и голос ее прозвучал непривычно жестко, как будто даже с некоторым мстительным удовлетворением. Словно, будь у нее возможность, девушка своими руками бы отправила на дно залива человека, посмевшего покуситься на жизнь ее младшей сестры. – Иначе бы точно вернулся за лодкой – с такими-то уликами в ней. Почти уверена, тут повсюду его отпечатки пальцев.       – Сейчас уже вряд ли, – задумчиво отозвался Уилл, разглядывая довольно трогательно обнимающуюся в его комнате парочку, но сам при этом думая совсем о другом.       Тот псих явно пришел со стороны воды – проник в «Айвотер» с берега залива, через пляж и лестницу. Но если он караулил Стейси несколько дней, то где жил все это время? Не в лодке же в компании рюкзака, набитого вещами, вообще никак не способствующим комфортному ожиданию жертвы.       – Он в любом случае не смог бы вернуться тем же путем, каким пришел, – перебил его мысли Дилан. – Я, когда проверял лодку, заметил у нее на носу кусок веревки с оборванным концом. Думаю, этот урод ее привязал где-то, но то ли рукожопым оказался, то ли из-за бури той ночью веревка не выдержала и лопнула – не знаю. Во всяком случае, лодку унесло вместе со всем содержимым.       – Да-да! – внезапно воскликнула Стейси, крепко сжав в пальцах футболку парня на спине. – Он очень, очень злился тогда! Я только… только сейчас вспомнила. Ты сказал – и вспомнила. – Девушка побродила рассеянным взглядом по его лицу, плечам и груди. – Он, когда притащил меня в лодочный домик, очень злился на что-то и… искал. Ругался. Собственно, тогда-то я и попыталась сбежать, думая, что он отвлекся. Но… не вышло.       Последние ее слова сорвались с губ совсем уж едва слышно, что, очевидно, крайне растрогало Фостера, переполняя его чем-то сродни материнского инстинкта.       – Ну все-все, вредина, – чуть ли ни промурлыкал он, прижимая ее голову к своему плечу. – Не думай об этом.       Уилл едва совладал с лицом.       – Сколько времени прошло с того момента, как его засекли камеры у двери, до нападения? – обратился парень к спине Дилана в попытке прекратить это душераздирающее зрелище.       – Ну, дня два минимум.       – Вряд ли он ночевал где-то на территории – слишком высока вероятность, что его там заметят работники или гости, – продолжил свою мысль Уилл. – А за периметром мы с Нолой все проверили.       – Он что-то говорил об этом, – вдруг снова подала голос Стейси, выглядывая из-за плеча Дилана. – О том, что… прятался среди скал, пока ждал меня, или… вроде того. Я тогда подумала, что он бредит, но… – Девушка не договорила, хотя и этих слов Уиллу вполне хватило, чтобы ощутить смутное волнение.       Все это не могло быть простым совпадением, так?       – Вы много успели осмотреть за вчера? – спросил он, переведя взгляд на Дилана.       – Не то чтобы. Погоди, сейчас. – Наконец отпустив Стейси, тот полез в телефон. – Я себе на карте все координаты пометил, чтобы удобнее было. Дай-ка глянуть…       Продолжая задумчиво хмурить брови, он взял с заваленного под завязку стола Уилла маркер и, помедлив несколько секунд, уверенно зачеркнул три из десятка с лишним отмеченных на распечатках залива мест.       – Эти точно нет, – резюмировал он. – Остальные проверю, как время будет, но выходные закончились, так что… в лучшем случае смогу плавать после работы, да и то не каждый день. Но мы же… никуда не торопимся, так?       – Лично мы с тобой – никуда, – качнул головой тот. – Можем хоть до самого твоего увольнения на лодочке кататься. А вот девчонки уедут меньше чем через две недели.       Стейси с Диланом как-то тоскливо переглянулись после этих слов. Уилл тоже ощутил на себе взгляд Нолы, испытующий и тревожный, но не ответил на него. Ему просто нечего было ответить. Потому что если будущее тех двоих зависело лишь от их собственной воли и силы чувств, то у Нолы с Уиллом дела обстояли совсем иначе. И единственное, что парень мог сделать для любимой девушки за отпущенный им остаток дней, это как можно дольше оттягивать время до того самого разговора, который непременно испортит ей конец отпуска. А еще постараться всеми правдами и неправдами продраться сквозь пыль и труху старых регистрационных книг, которые парень, задыхаясь, половину вчерашнего вечера разыскивал в недрах архива, чтобы, может быть, если уж не раскрыть тайну Ларисы Флоранс, то хотя бы приблизить Нолу к разгадке.       – За две недели, думаю, уложимся, – меж тем кивнул Дилан. – Хотя, будь у нас больше людей, управились бы за день. Могу подключить ребят, если хотите.       – Нет, – неожиданно воспротивилась Нола, чуть нахмурив брови. – Не нужно. Справимся своими силами.       – Не хочешь делиться славой? – хмыкнул тот. – Дай угадаю: если мы с врединой все-таки отыщем вашу пещеру Али-Бабы, заходить в нее без вас нам тоже нельзя, так?       – Так, – ничуть не сомневаясь, подтвердила девушка. – Поедем все вместе.       – Вообще, если честно, я не очень представляю, что ты надеешься там обнаружить, Хадсен, – покачал головой ее друг. – Нацарапанную на стене надпись «Здесь протащили на плече похищенную Ларису Флоранс»? Или признательные показания мистера Н в виде подсвеченной, как в видеоигре, записки?       – Вот поэтому мы и не будем зацикливаться только на одной зацепке, – пожала плечами Нола. – И займемся еще одной вам в параллель. Хоть что-то из этого просто обязано выстрелить.       – Вы ищите мистера Н? – неуверенно уточнила Стейси, кивнув на гору регистрационных книг на столе. – Думаете, сможете понять, кто это?       – Ну, он точно не сотрудник, – отозвался Уилл. – Мы теперь знаем это наверняка.       – Кэрол ответила? – догадалась Нола.       Тот кивнул:       – Сегодня утром. Написала, что не узнает этого человека и что не помнит, чтобы у них работал кто-то похожий. Значит, даже если он изначально и был, скажем, сезонным работником, то потом приезжал уже как гость. А раз гость, то…       – То вам, наверное, лучше побыстрее приняться за работу, а мы не будем вас отвлекать, – вдруг вклинился Дилан, как будто спинным мозгом уловив задумчивые вибрации, исходящие от его подруги. Уилл мысленно похвалил его за сообразительность: еще пара минут – и Нола бы точно организовала тут трудовую артель, усадив всех присутствующих за разбор регистрационных книг в добровольно-принудительном порядке.       И хотя КПД их деятельности в таком случае значительно бы вырос, перспектива присутствия в их уютном логове посторонних парню совсем не улыбалась. Так что он одобрительно кивнул на слова Дилана:       – Хорошая мысль.       Когда оба, прихватив с собой рюкзак и вещи маньяка, наконец-то покинули комнату и оставили Уилла с Нолой наедине, первым делом парень открыл окно, чтобы проветрить помещение:       – Ты надушилась? – спросил он, сглатывая першение.       – Нет, – удивилась девушка. – Это Сиси, наверное. Она и раньше не появлялась на публике в разобранном виде, а уж после того как закрутила с Диланом… Что ты делаешь?       Парень тем временем поправил постель, на которой осталась характерная вмятина от задницы Фостера, открыл дверь и вымел за пределы комнаты нанесенный песок, потом огляделся в поисках других возможных следов незваных гостей и, не обнаружив их, только после этого смог расслабиться.       – Это мое личное пространство, – серьезно заявил он. – Тебе тут быть можно. Им нет.       Лицо Нолы сперва удивленно дрогнуло, а потом вдруг расцвело смущенной, но очень довольной улыбкой:       – Мне… приятно это слышать. И… извини, что притащила их без спросу. Мы…       – Не могли ждать, я понял, – кивнул парень.       – Надеюсь, ты хоть сегодня выспался? – Она бросила выразительный взгляд в сторону кипы бумаг.       Уилл посмотрел туда же. На его рабочем столе, заваленном всякой всячиной, относящейся к работе и расследованию вперемешку, лежали три толстенных талмуда, которые хранили на своих пожухлых страницах информацию по гостям с 1981-го до 1983-го года.       – Нет, я… просто принес их и увалился спать. Но! – Он важно поднял указательный палец, чтобы оправдаться за впустую потраченный вечер, сел в кресло и включил ноутбук. – Я их полистал и составил табличку. Графам название дал, листов наделал, формулы прописал… Подготовил, в общем, почву для сегодняшней работы. Вот смотри.       Он открыл файл и вместе с ним книгу за 1981-й год, а потом почувствовал, как Нола склонилась над его плечом.       – Ты, кстати, не думала, что знак «Н» может быть вовсе не инициалом? – уточнил Уилл. – А типа шифром. Как «мистер Икс».       – Не думала, – вздохнула девушка с явным сожалением. – И это все неизбежно приводит нас к тому, что быстренько разделаться с поиском потенциального подозреваемого по фамилии, начинающейся с Н, у нас не выйдет. Под подозрением каждый.       – К сожалению, да.       Взяв в руки мышку, Нола наскоро пробежалась по составленным таблицам и графам и в конце концов добралась до сводной таблицы, которую парень сделал на последней вкладке.       – Это автоматический алгоритм, – на всякий случай пояснил Уилл. – Он берет данные из каждой вкладки, сопоставляет между собой и выводит единый результат. Собственно, из-за этого нам и нужно очень аккуратно вводить информацию и следить за опечатками. И да, я уже думал о том, что, возможно, ошибки могли закрасться и в изначальный текст – то есть что одна и та же фамилия могла быть в разные годы записана по-разному. Такого рода мелочи мы отловим уже по факту, когда общая база будет готова. Сейчас наша задача проста – буквально поработать копипастом и перенести информацию с бумажного носителя на электронный. А в остальном нам уже поможет компьютер. Правда, еще существует вероятность, что мистер Н приезжал сюда с компанией друзей или был… не знаю, альфонсом, например, за которого жена платила. В регистрационных книгах же подробная информация дается только по плательщикам, так что… Нола, все нормально?       Последний вопрос сорвался у него почти невольно, когда парень вдруг заметил, что девушка перестала двигать мышкой и вообще застыла, будто зачарованная.       – Я обожаю то, как ты думаешь, Уилл, – негромко и с легким придыханием призналась та. – Всегда так предусмотрительно к мелочам подходишь. И… так много всего знаешь. Можешь считать меня странной, но, по-моему, это все… невероятно горячо.       Последнее Нола проговорила уже едва слышно, очевидно, смутившись собственных реакций.       Уилл тихо фыркнул:       – Это ты еще не слышала, как я про биржу рассказываю. Занудство настолько отборное и концентрированное, что у тебя тут же трусики намокнут. – Все еще шкодливо улыбаясь, парень свернул таблицу и открыл вкладку браузера.       – Что это? – охнула девушка, пробегаясь глазами по разноцветным линиям колеблющихся графиков и цифр.       – О, это так называемый биржевой стакан. То есть таблица лимитных заявок на покупку акций на фондовом рынке. А вот эти цифры… – Он ткнул пальцем в экран. – Называются котировками.       – М-м-м, – многозначительно протянула девушка. По ее интонациям, Уилл сразу понял, что минимум половина – а то и три четверти – озвученных им терминов ровным счетом ничего ей не сказали, однако ладони Нолы, до того лежавшие на спинке стула, теперь легли ему на плечи и почти сразу скользнули вниз по груди. Привычно прихватив зубами кромку его уха, после девушка опустилась губами ниже, к его шее. – Очень интересно. Продолжай.       – Любишь графики? – усмехнулся парень, чуть наклоняя голову вбок, чтобы ей было удобнее. – Про какой тебе рассказать? Есть три вида: линейный, свечной и барный.       – Так, ну первый звучит слишком буднично, – тут же определилась Нола. – Давай про барный. И дай угадаю, он похож на ряд бутылок? – Она развернула его стул к себе, но на колени к Уиллу не села, как делала обычно, а просто наклонилась и продолжила целовать его шею, запустив ладони под футболку.       – М-м, нет, – отозвался парень, позволяя делать ей то, что она делает, и расслабленно растекся в кресле. – Барный график нужен, чтобы видеть цену открытия и цену закрытия торгов. Ну и минимальное и максимальное значение цены за акцию. Читают эту информацию, не поверишь, по ушам.       – По… ушам? – Она тихонько прыснула ему в плечо, а потом подняла на парня заинтересованно сверкающий взгляд. – Теперь мне видится целый лес ослиных ушей, которые по-разному гнутся и подают… сигналы кому-то там.       – И ты почти права, – кивнул Уилл, проводя большим пальцем по ее нижней губе. – Если правое ухо выше левого, значит цена акции за время торгов упала, и сам бар будет красным. Если левое выше – бар подсветится зеленым, означая, что цена акции возросла.       – А что там со свечным? – Коротко мазнув кончиком языка по подушечке его пальца, Нола опустилась на колени. Взгляд ее после каждой его новой фразы разгорался все сильнее – в равной мере любопытством и тем, что к акциям и котировкам имело весьма опосредованное отношение. – Он… поднимается вверх, как свеча? – Последнее в ином контексте могло бы прозвучать вполне безобидно, если бы в этот самый момент ее пальцы не расстегнули пуговицу на его джинсах.       – Это… – Уилл облизал внезапно пересохшие губы, но постарался продолжить мысль. – То же самое, что барный, только он визуально иначе представлен. Там нет ушей, но там есть… свечи упавшие, растущие и… дожи. – Последнее слово парень сказал совсем сдавленно, потому что ладошка Нолы скользнула ему под белье. – Дожами называются свечи, на которых цены открытия и закрытия… м-м, Нола, черт…       Когда дразнящие прикосновения ее пальцев сменились губами, парень не смог сдержать стона, откидывая голову на спинку кресла и прикрыв глаза. Ему пришлось судорожно сжать подлокотники, чтобы немедленно не зарыться девушке в волосы и не насадить на себя глубже.       – Напомни мне… в дальнейшем… ответственнее подходить к каждому своему слову.       – А мне и так нравится, – промурчала девушка, на секунду оторвавшись от процесса, но потом снова приступила к нему с удвоенным энтузиазмом.       За недели, проведенные вместе, Нола без всяких сомнений нащупала и определила для себя все его слабые точки. Она точно знала, что ему нравится оральный секс. Более того – как именно он ему нравится. Всегда чутко прислушиваясь к его реакции и, видимо, со всей своей скрупулезностью отмечая, на что он реагирует ярче всего, Нола ласкала его именно так, как нужно. Ни больше, ни меньше.       И в этом, наверное, была вся она – ни больше, ни меньше. Именно так, как нужно. И с каждым днем нужно было все больше и больше.       Подхватив девушку под мышки, Уилл поднял ее на ноги и встал сам. Потом подсадил за бедра на стол и прильнул губами в жадном поцелуе. Руки его тут же пробрались к ней под футболку, оглаживая талию и укладываясь на грудь сквозь ткань лифчика.       – Нет, так не пойдет, – выдохнул он, ненадолго отрываясь от губ девушки, чтобы стащить с нее футболку и откинуть в сторону. Проблем с застежкой больше ни разу не возникало, так что лифчик тоже вскоре оказался на полу, а ладонь парня легла на прежнее место.       Уилла ужасно возбуждала женская грудь. И особенно страшно его голову клинило, если парень – сам или после намека Нолы – узнавал, что под одеждой девушки нет белья. Перед глазами его тут же вставала одуряюще соблазнительная картинка, как шероховатая ткань скользит по нежной розовой плоти при каждом движении, делая ее твердой и чувствительной, – и не было от этих образов никакого спасения. Они взволнованной дрожью отзывались внизу живота Уилла и наполняли его рот слюной.       Нола охнула, когда парень уложил ее на кипу бумаг и, нагнувшись, прошелся языком по ее груди. Руки его меж тем уже занялись пуговицей на ее шортах.       Она всегда была влажной, когда их ласки, так или иначе, доходили до этого этапа. Всегда изнывала от нетерпения, ожидая, пока он прикоснется к ней. Вечно сосредоточенная, осторожная и вежливая с другими, с ним Нола вдруг становилась безрассудной и готовой на все – жадной до его прикосновений и чуткой к каждому его касанию. Ее взгляд, обращенный к нему, всегда по-особенному сиял, а щеки заливало неизменным и как будто безусловным румянцем. Даже сейчас, лежа на его столе, помутневшими от возбуждения глазами окидывая все окружавшее их: бесконечные бумаги, заметки, схемы, графики, карты, регистрационные книги – буквально квинтэссенцию всего того занудства, которым Уилл жил и которое составляло основную часть его свободного времени и личности, – она умудрялась выглядеть счастливой. Бесконечно и абсолютно…       – Я люблю тебя, – выдохнула Нола, поймав его взгляд. – Уилл, я… так сильно тебя люблю, что подумать страшно.       На мгновение парень окаменел. Слова девушки бестолковым и множественным эхом отразились от стенок его опустевшей головы, а ответный импульс, который, в сущности, сводился к короткой фразе «и я тебя люблю», предательски застрял в горле. Как, впрочем, и всегда.       Уилла охватило невыносимо жаркое чувство, сочетающее в себе и радость слышать эти важные слова от не менее важного человека, и досаду на самого себя за идиотские, но при этом непреодолимые стопоры.       Крупно сглотнув сухой ком, парень вновь прильнул в губам девушки – в отчаянном, извиняющемся поцелуе, который вместе с тем содержал в себе и мольбу не развивать эту тему. Не сейчас. Не когда его застали врасплох и не дали собраться с силами, чтобы преодолеть самого себя.       На мгновение ему показалось, что она замерла. Что, не получив ответа на свое признание, девушка как будто растерялась, не зная, как вести себя дальше. Но уже в следующий миг Нола ответила на его поцелуй – так же жадно и в то же время отчаянно. Словно цеплялась за него всем своим естеством, удерживаясь где-то на самом краю влекущей ее пропасти.       И он знал, как удержать ее на этом краю. Да, меры были временными и главную проблему никак не решали, но здесь и сейчас Уилл мог успокоить ее, мог помочь почувствовать себя нужной и желанной. Поэтому, стянув с нее шорты и нижнее белье, парень толкнулся внутрь – и Нола, захлебнувшись воздухом, подалась ему навстречу, обнимая и прижимаясь всем телом. Так, словно уже в следующий миг кто-то мог отобрать его у нее безвозвратно и навсегда.       Парень крепко держал девушку за бедра, которыми она обнимала его, и, покрывая влажными поцелуями тонкую шею, подавался внутрь все глубже и глубже, пока не выжал из груди Нолы блаженный стон. Уилл почувствовал, как вдавились в его плечи ее короткие ногти, а мельком взглянув в лицо, увидел, что глаза девушки закрыты от удовольствия.       Она дышала ртом, поминутно облизываясь и негромко постанывая в унисон каждому новому его движению – и выглядела при этом просто крышесносно. Уилл почувствовал, как огонь внутри него разгорается ярче, и решил дать ему выход.       Одним резким движением парень сгреб все с этой стороны стола. Регистрационные книги с грохотом повалились на пол, а распечатки взметнулись в воздухе, как стая перепуганных птиц. Уилл уложил Нолу спиной на столешницу и, перехватив ее разведенные ноги под колени, сорвался на ускоренный темп.       Она закинула руки назад, пытаясь удержаться и зафиксироваться в пространстве, но его стол стоял вплотную к стене, поэтому зацепиться ей было не за что, и девушке не оставалось ничего, кроме как одной рукой схватиться за край столешницы рядом с их бедрами, а другой скользнуть по своему животу вниз – туда, где наверняка все давно уже требовало внимания. До самого последнего момента – когда брови ее дрогнули, а бедра сильнее сжались, словно пытаясь скрыть то пламенное, что вызревало внутри – она смотрела только на него. А потом глаза ее закатились, и Уилл увидел, как, судорожно сжавшись вокруг него, девушка отрывает поясницу от столешницы и выгибается дугой с гортанным стоном.       Несколько секунд ее ощутимо потряхивало, и парню пришлось ненадолго остановиться. Он с наслаждением провел рукой по ее рефлекторно подрагивающему животу, а потом закинул ноги Нолы себе на плечи.       Чуть вспотевшая, тяжело дышащая и окончательно размякшая, девушка выглядела чертовски сексуально – настолько, что Уиллу на мгновение захотелось всерьез ее облизать. Целиком. Но когда, наконец придя в себя, она уперлась обеими руками в стену и встретилась с ним взглядом, как бы давая понять, что готова к продолжению – все мысли и образы враз выдуло из его головы.       Так что, перехватив ее ноги покрепче, парень сам устремился к разрядке.       Край деревянного стола громко бился о стену, кое-что свалилось с него само от частой вибрации, и к тому моменту, когда сладкое пульсирующее удовольствие заполнило тело Уилла настолько, что готово было вот-вот прорвать последний заслон, на столе и в фокусе зрения парня не было больше ничего и никого, кроме влюбленного взгляда Нолы, трогающего своей теплотой за самые тонкие струны души.       Он любил ее. Совершенно точно любил. И был обязан сказать об этом вслух.       Однажды.             

~

      За остаток дня, прерываясь на еду и разговоры, Нола с Уиллом смогли обработать и внести в файл данные о гостях за май, июнь и июль 1981-го года. Печатали они по очереди – оказалось, что работа идет куда быстрее, когда один диктует, а второй вбивает информацию в программу, не испытывая необходимости постоянно бегать глазами туда-сюда между монитором и книгой. И хотя обработанная ими часть информации занимала едва ли пятую долю от общего объема, кое-какие выводы можно было сделать уже сейчас.       Например, о том, что в 81-м году «Айвотер» в среднем принимал около ста гостей за месяц. Некоторые из них заезжали в конце мая и выписывались только в августе, другие приезжали каждые выходные, используя пансионат как аналог летнего домика, в который можно было выбраться из жаркого и пыльного города. Самые большие номера, предназначенные для четырех человек, занимались на более долгий срок, а вот остальные, где мог разместиться как один гость, так и семья с маленьким ребенком, чаще меняли своих постояльцев.       Повторяющиеся фамилии, в том числе мужские, мелькали в потоке довольно часто, и, обнаружив этот весьма досадный и усложняющий их поиски факт, Нола предположила, что, вероятно, большинство из этих частых визитеров были друзьями Митчелла и членами его уфологического общества. Поразмыслив об этом, Уилл вынужден был с ней согласиться, а затем озвучить напрашивающийся вывод: на выходе они могли получить не одного очевидного кандидата на роль мистера Н, а несколько.       – Ну, значит, опять устроим обзвон и отыщем нужного методом исключения, – невозмутимо пожала плечами Нола.       – До этого лета мне и в голову не приходило, что работа детектива настолько похожа на должность оператора колл-центра, – заметил Уилл, потирая уставшие от компьютера глаза.       – Вот-вот, – засмеялась девушка. – Где, спрашивается, наши погони, перестрелки, тайные послания от недоброжелателей и обязательный коварный удар сзади по голове в какой-нибудь сцене?       Они продолжали говорить о расследовании, шутить, перебрасываться версиями и впечатлениями. Оба вели себя так, будто ничего не произошло, но с каждым часом эта непринужденная болтовня, в которой Нола прежде нежилась, как в уютном теплом коконе, начинала казаться девушке все более вымученной и фальшивой.       Не это они должны были сейчас обсуждать. Не это было важным на самом деле. И как вообще так вышло, что дело Ларисы Флоранс, которое было главной причиной их сближения и клеем, на котором долгое время держались их отношения, вдруг превратилось в ширму, за которой оба теперь прятались друг от друга?       Почему Нола не может просто спросить его? Задать этот короткий и совершенно необходимый в их ситуации вопрос: «Что будет дальше?». Почему ей так страшно, словно она уже заранее знает ответ? До сегодняшнего дня девушка еще могла обманывать себя, но теперь убедилась окончательно: Уилл не видел с ней будущего. Именно поэтому он и не ответил на ее признание. Именно поэтому, услышав его, он выглядел не обрадованным, а будто бы смущенным и почти виноватым.       Ведь, если так подумать, парень вообще никогда не говорил ей, что она ему дорога и нужна. Даже банального «Мне очень интересно с тобой, Нола» она от него ни разу не слышала. Он просто… не отталкивал ее и позволял быть частью своей жизни. Она пригрозила начать преследовать его, если тот не согласится работать с ней, первая его поцеловала, а теперь еще и призналась в чувствах, а взамен получила просто… отсутствие внятного сопротивления. Уилл как будто бы просто был не против. Не против этого расследования, летнего романа, секса на его столе и… видимо, отсутствия всяких обязательств друг перед другом.       Нола столько раз пугала свою младшую сестру тем, что Дилан ею только попользуется, но потом бросит, когда та ему надоест, а в итоге сама вляпалась в отношения, в которых противоположная сторона не то что не давала ей каких-то гарантий, но как будто всеми силами избегала любых разговоров на эту тему.       Могла ли она так ошибиться в человеке? Поддавшись его уму и харизме, привыкнув к тому, как трепетно он о ней заботился, испытывая рядом с ним невероятное удовольствие в равной мере физическое и интеллектуальное, могла ли Нола упустить из виду тот факт, что была для Уилла просто еще одним летним приключением? Вдруг для него это нормально – каждое лето заводить новый роман, прекрасно зная, чем все закончится. Именно поэтому не было никаких признаний и никаких планов – это все в их ситуации было просто неуместно и бессмысленно. Она скоро уедет, он сам так сегодня сказал.       Она уедет, а он сможет кататься с Диланом на лодочке до самого его увольнения – потому что уезжать следом за Нолой Уилл и не планировал. Все это было очень здорово, но имело ограниченный срок действия, потому что в отношения на расстоянии, как она тоже уже знала, парень не верил.       Нола почувствовала, как глаза предательски защипало и шумно втянула пахнущий соснами и солью воздух. Солнце уже давно зашло, с океана тянуло прохладой, но девушка не могла заставить себя подняться обратно на тропу и вернуться к пансионату. Так и сидела на их с Уиллом любимом корне, обхватив себя за плечи, и смотрела на темную воду.       Из всех мест в «Айвотере» это тянуло ее к себе сильнее прочих – и не только из-за того, что было особенным для ее любимого человека. Здесь как будто бы сходились некие подземные энергетические потоки – все то, что представлял собой пансионат, концентрировалось в одном месте, наполняя Нолу безусловным спокойствием и теплом. Она больше нигде не чувствовала себя настолько на своем месте. Настолько дома.       Правда, не конкретно сегодня.       В конце концов, она сама во всем виновата. Придумала себе невесть что, выстроила из курортного романа целую историю любви, чуть ли не имена их будущим детям начала выбирать – и еще умудрялась с таким умным видом раздавать окружающим советы о том, как правильно строить отношения. Как так вышло? Неужели любовь и правда может быть настолько слепой? Ведь, судя по всему, все это время Нола жила в каком-то своем параллельном мире – том, где ее чувства взаимны, а их с Уиллом желания совпадают и они оба хотят, чтобы все то волнующее и бесконечно прекрасное, что происходит между ними, и вовсе никогда не заканчивалось.       А в мире реальном они расстанутся через две недели, потому что, кажется, Уилл изначально и мысли не допускал, что возможно какое-то другое развитие событий.       Продолжая накручивать и осознанно ранить себя все сильнее, Нола все-таки не сдержалась и начала хлюпать носом, ощущая, как весь мир вокруг нее словно трескается и ползет по швам. Да, Уилл никогда ее не обманывал – она сама себя обманула без его участия. Но только вот легче от этого ни разу не было.       Выше по тропе зашуршали кусты, и девушке вдруг пришло в голову, что это он – что парень нутром почувствовал, как тяжело и страшно ей было, или прочел по ее глазам перед их расставанием полчаса назад, что нельзя отпускать Нолу одну, и теперь отыскал ее. И, конечно, сейчас он скажет, что все хорошо. Что, как и в случае с поцелуем, ему просто нужно было время все осознать и принять решение. Что он готов быть с ней и тоже очень сильно ее…       – Еще раз спросишь о Гарри, и я решу, что он интересует тебя больше, чем я! – услышала Нола женский голос, который заставил ее сперва замереть, а потом всем телом вжаться в сосну в попытке слиться с ней воедино.       – Я просто не хочу проблем, Карина, – возразил ее собеседник. – Твой муж явно относится к тем ребятам, которые сначала бьют, а уж потом выясняют повод.       – Вообще-то, он предпочитает оружие, а не кулаки. Но и этого в поездку с собой не взял, – бесхитростно отозвалась невидимая в темноте женщина. – Оскар, серьезно, хватит. Я сказала, что иду погулять перед сном с дочерью, ему такое вообще не интересно, но времени у нас не так много.       Оскар? Имя, как и голос, звучали смутно знакомо. Кажется, если Нола ничего не путала, именно так звали маминого учителя по лепке. Той самой лепке, о которой та была готова болтать с утра до ночи.       – Ты сумасшедшая, – меж тем печально и вместе с тем обреченно выдохнул мужчина. – Сумасшедшая и совершенно безбашенная.       – Ну разве не этим я тебе нравлюсь? – кокетливо фыркнула та. – Идем скорее. Я весь день только о тебе мечтала и не могу больше ждать. Думала, в рожу ему плюну, если он не заткнется наконец.       Голоса постепенно удалялись, направляясь в самую дальнюю часть рощи, где, видимо, у них было устроено любовное гнездышко, и очень скоро потерялись на фоне прибоя и ночных шорохов. Нола, однако, еще долго не могла заставить себя не то что подняться на ноги, но даже вдохнуть поглубже.       Это была ее мать. Их со Стейси мать. Женщина, по вине которой обе они все свое детство провели под тиранией Гарри Хадсена. Та, которая никогда по-настоящему не пыталась их защитить и всегда прятала голову в песок, стоило ситуации выйти из-под контроля.       Все эти годы Нола наивно думала, что несмотря ни на что их родители любят друг друга. Да, любовь эта была своеобразной, выстроенной больше на многолетней привычке, чем на страсти, но тем не менее. В конце концов, по какой еще причине Карина терпела не только откровенно пренебрежительное, а порой и хамское отношение со стороны мужа, но и его жестокое обращение с их дочерьми? В глазах Нолы оправдывать все это могли только чувства – те самые, что делают человека слепым и слабым. Ведь когда-то давно их мать выбрала его именно таким – властным, ворчливым, категоричным и жестоким. Может быть, потому что на его фоне ее собственная слабость и безвольность были не так заметны.       Только в таком случае девушка еще готова была простить и принять эту ситуацию как неизбежную. Пока речь шла о чувствах – самых иррациональных, бессмысленных, постепенно уничтожающих и саму Карину, и ее дочерей, – во всем мраке их с Гарри семейной жизни был еще какой-то смысл.       Но, очевидно, никаких чувств тут не было – не считая разве что чувства страха и бесконечного нежелания матери ввязываться в конфликты. Она настолько боялась своего мужа, что готова была на что угодно: молча глотать все его оскорбления, врать, прятаться за спинами дочерей, отдавая их на растерзание – только бы не оказаться лицом к лицу с его злобой и безжалостностью.       И Ноле, честно, было наплевать на то, как Карина жила и строила свою жизнь, но прямо сейчас – и много лет до этого – из-за ее трусости и малодушия страдала Стейси. И всех все устраивало. Всех – и мать, и отца, и всех окружающих – абсолютно все устраивало.       В любой другой день девушка бы, наверное, бросилась им вслед. Догнала, схватила за руку, потребовала объяснений. Но сегодня у нее не было на это сил. Мир вокруг, еще утром бывший таким светлым и вдохновляющим местом, вдруг наполнился едкой холодной темнотой, до отказа заполняющей легкие. Девушка не представляла, как жить в этом мире и как смириться с его истинным обликом. Не находила в себе ни смелости, ни даже банальной злости и желания доказать что-то вопреки.       Поэтому вместо того, чтобы последовать за матерью и ее любовником, Нола вернулась в пансионат. Отсутствие сестры в номере в этот раз сыграло ей на руку – не пришлось ничего объяснять или давить из себя дежурную улыбку. Сегодня ее самообладания на это просто бы не хватило. Его вообще не хватило ни на что кроме того, чтобы упасть лицом в подушку, а потом свернуться калачиком, прижимая обе руки к кровоточащей болью груди, и практически не шевелиться до самого утра.       >> Will_O’Connell: Придешь сегодня?) Работа сама себя не сделает)       << Nola_Hud: Пока не знаю. Кое-какие дела образовались.       Вдохновения сочинять что-то конкретное не было. Как и вообще желания вставать с постели.       >> Will_O’Connell: Что такое?       >> Will_O’Connell: Родители?       << Nola_Hud: Да(       «Смотри, как хорошо ты научила меня врать, мама», – мелькнуло у нее в голове, когда она отправила последнее сообщение.       >> Will_O’Connell: Эх, ладно( Но если освободишься, обязательно приходи, хорошо?       << Nola_Hud: Хорошо.       Парень начал было набирать что-то еще, но потом, видимо, передумал и закрыл их окно переписки. Еще пару минут погипнотизировав взглядом его аватарку, Нола шумно всхлипнула и снова нырнула под одеяло.       Она провалялась так, то впадая в дрему, то снова погружаясь в темные омуты своих мрачных мыслей, до самого обеда, но в конце концов голод выгнал ее из кровати.       В столовой девушке повезло разминуться и с родителями, и с сестрой, но вот на обратном пути она заметила отца с матерью у лифтов, и, испугавшись, что те ее увидят, в последний момент свернула в холл и оттуда на улицу. Спустилась на негнущихся ногах по ступеням крыльца и зашагала наугад по первой попавшейся под ноги тропке.       Ну а та, словно издеваясь, привела ее к черному ходу – тому самому, возле которого она почти месяц назад встретила спустившегося из башенки Ларисы Уилла. Если бы они тогда разминулись пусть даже на минуту, ничего этого могло не случиться. Она бы не поймала его с поличным, он бы не показал ей башенку, и после, на обратном пути, Нола бы не осознала вдруг, как сильно ему идет улыбка и каким приятным в общении неожиданно оказался изначально колючий и недоверчивый зеленоглазый незнакомец.       И не было бы всего остального – расследования, поцелуев, ненасытного жадного секса, чувств.       Ее вдребезги разбитого сердца.       Нола снова поморщилась, прижимая кулак к ноющей груди, но не успела развернуться, чтобы уйти и перестать мучить саму себя, потому что ее вдруг позвали:       – Нола?.. Нола, это ты? Что ты здесь делаешь?       Для того чтобы обернуться, ей пришлось призвать на помощь все свое самообладание. На крыльце кухни, держа в руках большой черный пакет с мусором, стояла мама Уилла. И едва их глаза встретились, лицо женщины мгновенно посерьезнело, а Нола ощутила, как опасно зашаталась земля под ногами.       – Хочешь чаю, милая? – негромко и тепло спросила Мэри О’Коннелл, и в этот момент ее интонации были так похожи на интонации ее сына, что девушка окончательно перестала владеть лицом и собой. – Я сейчас вынесу. Подожди.       Следующие минут десять после того, как та вернулась с термосом и кружкой, они просто сидели на крыльце бок о бок. Нола ничего не говорила, мама Уилла ни о чем не спрашивала – по крайней мере, до тех пор, пока плечи девушки не перестали вздрагивать, а лицо не расслабилось.       И только тогда женщина осторожно поинтересовалась:       – У тебя что-то случилось?       – Я… нет, я просто… – Девушка не знала, что сказать.       – Уилл? – все таким же ровным и мягким голосом уточнила мисс О’Коннелл. – Мой балбес тебя обидел?       – Нет, он… – Нола шмыгнула носом, не отрывая взгляда от донышка опустевшей кружки. – Он…       – С Уиллом всегда было сложно, – помолчав, проговорила Мэри. – Ну, с того момента, когда он перестал быть просто смешливым карапузом, путавшимся у меня в ногах, пока я работала на кухне. Он может быть невыносимо заносчивым, жестоким и злым мальчишкой. Особенно если ему кажется, что ты нарушаешь его личные границы. Пожалуйста, не принимай его слова или поведение близко к сердцу. Он успокоится и…       – Нет-нет, – замотала головой Нола. – Нет, он… Он очень хороший. Он самый лучший, слышите? Он… – Горло снова сдавило слезами, и девушка замолчала.       – Он что? – подбодрила ее Мэри.       – Я люблю его, – тихо выдохнула та. – Я очень его люблю и хочу быть с ним. Не только сейчас, а вообще, понимаете? Но мне кажется, он… Я не уверена, что он тоже этого хочет. – Признание далось ей мучительно, буквально разодрав все горло по пути.       – Вот как, – задумчиво протянула женщина. – А… почему ты так думаешь? Ты спрашивала у него?       – Нет, я… – Вдруг устыдившись собственной нерешительности, Нола ниже опустила лицо. – Я не смогла себя заставить. Но вчера… вчера я сказала ему, что люблю его. А он…       – Дай угадаю, этот болван ничего тебе не ответил? – Мэри отчего-то хмыкнула, как если бы вот вообще ни капельки не удивилась.       В ответ на это девушка уже только помотала головой.       – Ох милая, – с искренним сочувствием вздохнула женщина. – Досталось же тебе… чудо этакое. Послушай, Уиллу… всегда было непросто выражать свои чувства словами. Может быть, это я виновата, не знаю… Но когда он был маленький, у меня просто не было сил и времени быть с ним особенно нежной, поэтому, думаю, он просто не привык к такого рода… словам и выражениям. Сама понимаешь – со всей моей работой, его больницами, отсутствием денег, времени и сил… В общем, мы редко говорили друг другу «Я тебя люблю». Куда реже, чем, наверное, стоило бы.       – Больницами? – тихо переспросила Нола. – Уилл… много болел в детстве?       На мгновение Мэри замерла, и выражение ее лица с сопереживающего стало серьезным и будто бы даже недовольным.       – Он тебе… не говорил? – нахмурившись, спросила она.       – Нет, у нас… как-то вообще разговор о его здоровье не заходил, – слабо пожала плечами Нола.       – Ладно, – тяжело вздохнула та и, кажется, усилием воли подавила все вызванные этой новостью эмоции. – В общем, я это все веду к тому, что у моего сына свой специфический… язык любви. И для многих девушек он остается неочевидным, потому что они либо принимают его как должное, либо просто не замечают. Уилл, как я уже сказала, сложный человек. Удавится, но не извинится, даже если знает, что виноват, слова ласкового не скажет. А еще он нелюдимый и замкнутый. Пока ты не приехала, он из своей комнаты почти не выходил, а заставить его сделать что-то, чего он не хотел, вообще было нереально.       Почему-то в этот самый момент девушка вспомнила слова Дилана и ту характеристику, которую он дал Уиллу в день их знакомства: человек, который и пальцем не пошевелит, пока это не будет ему выгодно. И да, поначалу парень в самом деле был колким и довольно язвительным, а еще Нола постоянно чувствовала себя глупо, говоря с ним, и ему даже будто бы это нравилось. Но тот «злой брат-близнец» Уилла пропал очень быстро, и она уже совсем забыла о том, что он вообще существовал.       – Нола, я, честно, за всю нашу жизнь здесь не видела, чтобы Уилл так старался ради кого-то, – с чувством проговорила Мэри, внимательно наблюдая за тем, как разглаживается лицо девушки. – Чтобы так тянулся к кому-то, так скучал и переживал. Я… знаю, что для других язык его любви кажется безмолвным, но для меня он сейчас кричит громче, чем когда-либо в его жизни.       Девушка снова всхлипнула, сжав кружку так сильно, что, будь та из тонкого стекла, наверняка бы треснула.       – Дай ему время, и однажды он скажет тебе все, что ты так хочешь от него услышать, – закончила свою мысль Мэри. – Но мой тебе совет – не ищи правду в словах. Потому что если перестанешь зацикливаться на них и посмотришь на поступки, то поймешь, что он «говорит» тебе о своей любви каждый день. Не умолкая вообще ни на секунду.       По щекам Нолы потекли слезы. Она замотала головой, тщетно пытаясь их скрыть, но женщина только улыбнулась такой бурной реакции, а потом по-матерински нежно приобняла ее, позволяя девушке выплакаться ей в плечо.       – Все будет хорошо, милая. Все обязательно будет хорошо.       Они посидели так еще несколько минут, во время которых Нола медленно восстанавливала дыхание и приводила в порядок разбежавшиеся в разные стороны мысли. Рядом с мамой Уилла было хорошо и уютно – так, как ей, кажется, никогда в жизни не было хорошо рядом с собственной. Но оставаться здесь дольше не было никакой возможности – ей очень нужно было идти.       – Спасибо вам за чай и за разговор, Мэри, – проговорила девушка, поднимаясь на ноги. – Вы… замечательная. И вырастили замечательного сына. Но мне надо… Мне сейчас очень надо…       – Конечно, – улыбнулась та, поняв ее без слов. – Он, наверное, там уже с ума сходит, так что беги.       Нола решительно кивнула, а потом, обнявшись на прощание с тоже вставшей с крыльца женщиной, развернулась в сторону дома для персонала.       << Nola_Hud: Я скоро буду)       >> Will_O’Connell: Отлично) Разобралась с родителями?       << Nola_Hud: На самом деле нет, но… расскажу все при встрече, ладно?       >> Will_O’Connell: Ладно) Жду тебя.       Погладив кончиком пальца его последнее сообщение, Нола ускорила шаг.       Как ни крути, а новости о родителях у нее и в самом деле были.