Пансионат "Айвотер"

      Проводив Стейси на вечеринку, Нола написала Уиллу. Тот отчитался, что почти закончил со всеми делами – конечно, сам парень не был так сильно загружен работой в связи с намечающейся вечеринкой, как Дилан, но вот Мэри не выходила с кухни почти весь день, и он задержался, чтобы помочь ей с уборкой. Нола предложила тоже поучаствовать в процессе, но тот убедил ее, что в этом нет никакой реальной необходимости и дел там буквально на полчаса. И в итоге девушка решила не спорить.       За прошедшие три дня они с Уиллом полностью перевели регистрационные книги «Айвотера» за период в 1981-го по 1983-й годы в электронный формат. Занятие это было на редкость однообразное и скучное, и если поначалу у них хватало энтузиазма и бодрости предполагать, почему, например, миссис Уивер приезжает в пансионат каждую субботу вечером, ночует здесь и возвращается потом обратно в Мидвэй – основной версией стала потребность хотя бы один вечер в неделю отдохнуть от мужа, пятерых детей и трех собак, – то уже на второй день они просто диктовали друг другу имена, фамилии и даты, иногда меняясь ролями. А к вечеру перерывы на еду, кофе или спонтанный секс стали настолько частыми, что Нола в какой-то момент всерьез задумалась о том, смогут ли они работать по видеосвязи, чтобы не отвлекаться хотя бы друг на друга. Идея, впрочем, была отвергнута обоими сразу же после внесения.       Таким образом полностью они закончили табличку только вчера вечером, на выходе получив тринадцать потенциальных подозреваемых. На самом деле их могло бы быть куда больше, если бы не два зимних снимка – в это время в «Айвотере» ожидаемо было намного меньше гостей, что сразу позволило отсеять львиную долю всех совпадений. Сегодня же – ту часть дня, что была у Уилла свободна – они занимались тем, что рассматривали каждого из оставшихся претендентов на роль мистера Н отдельно, стараясь еще больше сузить выборку.       Из-за плохого качества фотографий, сделанных Стефанией, точно определить возраст их потенциального подозреваемого было невозможно, но, подискутировав какое-то время на эту тему, ребята сошлись на промежутке от двадцати пяти до сорока. По этому признаку отвалилось еще пятеро, трое из которых, судя по дате рождения в регистрационной книге, оказались совсем пенсионерами, а еще двое – студентами.       Уилл, конечно, не преминул уточнить, что в восьмидесятых – и вообще в прошлом веке как таковом – люди выглядели намного старше, чем сейчас. Однако по итогу было решено, что мистера Н выдает фигура – плотная, мужская, уже полностью сформировавшаяся и даже успевшая слегка поплыть. Так что на роль студента он все-таки уже не годился.       В итоге у них осталось шесть человек – с полными именами, датами рождения и даже домашним телефоном. Да, последний мог быть давно уже не актуален, но по нему при желании можно было определить прежний адрес – а значит, найти соседей и свидетелей. То есть тех, кто сможет узнать мистера Н по фотографии.       Шесть человек – и один из них убийца. Они так близко подошли к разгадке тайны, что теперь буквально дышали преступнику в затылок. Осталось совсем немного: найти мистера Н и подтвердить теорию Уилла про тайный подземный ход – и вот тогда у них на руках будет вообще вся необходимая информация. Они вот-вот узнают кто, объяснят как – и благодаря безумному фанату Стейси у них есть вполне себе напрашивающаяся версия для почему.       >> Will_O’Connell: Я все. Минут через десять буду внизу, спускайся)       << Nola_Hud: Окей)))       В предвкушении пританцовывая по номеру, Нола наскоро освежилась и собрала волосы наверх, сделав из них небрежный, но очень симпатичный пучок. Подходящего для подобного вечера платья у нее, в отличие от сестры, с собой не было, но топ с открытыми плечами, изящный тоненький чокер на шею и чуть ярче обычного подведенные глаза сделали ее образ вполне себе праздничным. Улыбнувшись своему отражению в зеркале, девушка выключила свет и вышла из номера.       Спустилась в холл пешком, не став ждать особенно загруженного сегодня лифта и на ходу набирая Уиллу сообщение о том, что будет ждать его около лестницы на пляж.       Nola_Hud: Как думаешь, там еще не все бесплатные коктейли растащ       Допечатать сообщение она, однако, не успела, остановленная знакомым голосом.       – Нола! Нола, подойди.       «И тебе доброго вечера, пап», – мысленно поздоровалась девушка, с обреченным вздохом меняя траекторию своего движения.       Гарри Хадсен стоял недалеко от входных дверей пансионата в компании еще троих незнакомых Ноле мужчин – вероятно, тех самых, кого он учил экономить топливо и возил в Мидвэй за новыми запчастями. Хотя, возможно, с теми он уже успел поругаться, а это были какие-то другие.       – Это правда, что внизу раздают бесплатный алкоголь? – недовольно спросил у нее отец.       – Коктейли, – осторожно поправила его она. – И бесплатно только первые два, насколько я знаю.       – Вот как, – еще пуще нахмурился мужчина. – А где твоя сестра? Небось уже там? Ты вообще следишь за ней?       – Ты… ее видел? – задавая этот вопрос, Нола почувствовала, как протяжно захрустел под ее ногами тонкий лед отцовского терпения.       – Если бы видел, не спрашивал бы, логично? – раздраженно цыкнул он.       – Стейси не собиралась на вечеринку, – все так же двигаясь на ощупь, произнесла девушка. – Она хотела сегодня лечь пораньше, у нее завтра… йога.       – Сложновато будет уснуть с таким-то праздником жизни под окнами, – дружелюбно отметил один из мужчин в компании ее отца.       – У нее беруши есть, – вежливо ответила Нола. – И она обычно очень крепко спит.       – Полезный навык, – кивнул другой. – Ей же в следующем году поступать в колледж, да, Гарри? В общежитии надо будет уметь засыпать хоть под вой сирен, хоть стоя, иначе не прожить.       Они засмеялись, а ее отец принялся ворчать на тему того, что будь его воля, в студенческих общагах была бы такая же железная дисциплина, как в армии, потому что «вседозволенность развращает и дает неоправданное ощущение свободы действий, а потом мы имеем рост молодежной преступности на улицах».       Видя, что он, кажется, потерял к ней интерес, Нола бочком отступила в сторону. Признаться, до этого самого момента она вообще не думала, что встретит этим вечером кого-то из родителей: с Гарри, например, сталось бы чисто из чувства противоречия запереться на весь вечер в своем номере и смотреть старые боевики по телику. То, что вместо этого он был здесь – да еще и оказался в курсе проводимой на пляже акции с бесплатными коктейлями, – было неожиданным и не самым приятным сюрпризом.       Впрочем, чего скрывать, в последнее время все новости, связанные с ее родителями, были неожиданными и неприятными.       – Все нормально? – поинтересовался Уилл, приветственно обняв ее, когда девушка подошла, и, видимо, отметив серьезную складку у нее между бровей.       – Встретила отца в холле, – отозвалась та со вздохом, а потом уткнулась носом ему в плечо. – Он прослышал про бесплатные коктейли и очень строго интересовался, привязала ли я Сиси к кровати в связи с этим, чтобы та не дай бог не уронила его достоинство в глазах почтенной публики.       Что-то секунду обдумав, Уилл все же уточнил:       – Есть шанс, что он заявится на пляж?       – Очень надеюсь, что нет, – помотала головой Нола. – У него нет привычки… развлекаться. И шумные места он не особо любит. Так что существует большая вероятность, что он сейчас наговорится со своими приятелями и ляжет спать. – Потом через небольшую паузу уточнила: – Как думаешь, они там внизу уже закончили с конкурсами?       – Если даже нет, мы всегда можем найти темный угол, чтобы в нем отсидеться, – приглушенно хмыкнул Уилл, без проблем позволив ей сменить тему.       У них уже был один обстоятельный разговор о родителях Нолы – в тот самый день, когда она рассказала ему, как встретила мать с любовником. Говорить об этом девушке почему-то было неловко, даже в какой-то мере стыдно, словно поведение Карины неким образом бросало тень и на нее саму. И в то же время Нола злилась – от собственной беспомощности и той кошмарной несправедливости, в которой они с сестрой жили столько лет.       Уилл каких-то бурных эмоций на эти новости не выказал, что в целом было вполне ожидаемо, учитывая его флегматично-рассудительный темперамент. Он даже не дал какой-либо нравственной оценки поступку Карины Хадсен и больше интересовался душевным состоянием самой Нолы. Последовательно расспросил ее о чувстве вины или иррациональной ответственности за предосудительный поступок матери, и когда понял, что девушка вполне сепарирована от родителей, а тревога ее связана исключительно с сестрой, то просто сказал:       – Мне искренне жаль, что тебе пришлось это увидеть. Несправедливо, что теперь ты вынуждена хранить чужое грязное белье в своем шкафу. Но, полагаю, избавляться от него ты не станешь, чтобы последствия неминуемого скандала не отразились на Стейси. Я бы на твоем месте поговорил с матерью по этому поводу и призвал ее к ответственности. Но не настаиваю, разумеется, ты не я.       Нола тяжело вздохнула и помотала головой:       – Не хочу я с ней ни о чем говорить.       – Тогда… – Парень взял короткую паузу, будто прикидывал все возможные варианты, но ничего не нашел и просто пожал плечами: – Придется тебе сохранить ее секрет.       И он, как всегда, был прав. Конечно, Нола могла бы рассказать обо всем Стейси, но был ли в этом вообще хоть какой-то смысл? Разделив тяжесть этой тайны на двоих, девушка облегчила бы только собственную участь – и это в обмен на душевное спокойствие сестры. А Стейси и так очень досталось этим летом. Не хватало ей еще узнать, что мать, которая должна была все эти годы защищать ее, предала их всех. В конце концов, откуда они могли знать, был ли этот парень первым. Вдруг Карина и дома так себя вела? Думать об этом было особенно тяжело, и Нола предпочла не тратить нервные клетки попусту.       Они спустились на пляж, взяли в баре по коктейлю и устроились на одном из раскрытых деревянных шезлонгов. Разговор их, вполне естественным образом перекинувшийся к любимой теме – расследованию, – в какой-то момент зашел о том, как и в каком виде можно было бы сообщить правду миру.       – Может, записать подкаст? – задумчиво предложила Нола. – Или разумнее будет пойти со всеми доказательствами в полицию? Ведь если мистер Н ее убил – или даже просто похитил, – то его нужно арестовать? В Мэне вообще есть сроки давности по уголовным делам?       – Есть, но они не касаются убийств первой и второй степени, – отозвался Уилл. – Однако без тела все это останется просто домыслами, сама понимаешь.       – Может быть, оно все еще в пещере? – прикинула девушка. – Думаешь, на нем могли бы сохраниться остатки его ДНК в случае чего?       – Спустя сорок лет? – скептически уточнил парень. – Точно нет. Тут можно будет рассчитывать только на чистосердечное признание. Что… теоретически возможно, если, скажем, его всю жизнь мучила совесть и он решит воспользоваться случаем… – Он не договорил, видимо, заметив, что взгляд Нолы, обращенный куда-то в толпу, вдруг резко помрачнел. – Что такое?       – Отец, – односложно отозвалась девушка, а потом полезла в карман шортов за телефоном. Набрала номер Стейси и, несколько секунд послушав гудки на том конце линии, вдруг вспомнила, что сестра ушла из номера без всего: даже клатч с мобильником не взяла. Чертыхнувшись, девушка сбросила звонок и тапнула по другому номеру.       – Давай, Дилан, отвечай, – напряженно пробормотала она, тщетно пытаясь отыскать сестру взглядом. Кажется, минут десять назад она видела ее среди участвующих в конкурсе по наполнению ведра водой из залива, но теперь Стейси нигде видно не было. Вот только не хватало ей напороться на отца в компании Дилана – парня, который был очевидно и сильно старше нее – да еще не дай бог с коктейлем руке. С Гарри Хадсена станется по такому поводу устроить скандал на весь пляж.       К счастью, ее друг, в отличие от сестры, ответил почти сразу. Чувствуя, как сердце клокочет где-то под горлом, Нола поспешно описала им обоим ситуацию.       – Не попадайся ему на глаза, – закончила она, а потом, убедившись, что ее услышали и поняли, выдохнула с облегчением и сбросила звонок.       – Нам тоже пора бежать? – помолчав, уточнил Уилл. Голос его звучал мягко и как будто иронически, но когда Нола подняла глаза, увидела совершенно серьезное выражение на лице парня.       На мгновение ей почти захотелось кивнуть: да, лучше убраться отсюда подальше. Пойти к нему или в их с сестрой пустой номер и провести время там, где их точно никто не найдет и не побеспокоит. В конце концов, кому нужен этот пляж, море, фонарики и кавер-группа?       – Он всегда все портит, – только и смогла выдохнуть Нола, не отвечая прямо на заданный вопрос. – Я знаю, так нельзя говорить, ведь он мой отец и все такое, но… Я ведь никогда по-настоящему не любила его – только боялась. И каждый раз, когда нужно было что-то ему ответить: защитить себя или Сиси… у меня как комок в горле вставал. Я всегда думала, что это потому что я достаточно умная, чтобы не ввязываться в конфликты, а теперь… Уилл, может, я просто трусиха? – Она подняла на него наполненный сомнением и тревогой взгляд.       Прежде чем ответить, тот отпил из своего стакана что-то похожее на виски-колу, и, задумчиво прищурившись, обвел людный пляж взглядом.       – Думаю, мы занимаемся избеганием по самым разным причинам, – наконец произнес парень. – Но все они так или иначе сводятся к чувству страха. – Уилл заметно нахмурился, снова погрузившись в собственные мысли, а потом помотал головой: – Не знаю. Мне не нравится именно слово «трусость» в данном контексте. Какое-то оно… про дезертирство с поля боя. Про предательство и низменный шкурный интерес. Разве ты такая? По-моему, нет.       Рассуждал он спокойно и вдумчиво, не торопясь ее разубедить или утешить, но почему-то именно это спокойствие и взвешенность каждого произнесенного им слова особенно цепляли. Парень говорил то, что думал, а не то, чего требовал момент. И он правда считал, что она бы не бросила сестру просто так. Что для этого должна быть причина. И если она не в самой Ноле, то, может, в чем-то другом? Например, в том, что она не осознает – или не помнит.       – Хочется верить, что так, – наконец кивнула девушка. – Потому что я не хочу, как моя мама, прятать голову в песок при первом же намеке на опасность, а за спиной строить из себя смелую и непокорную. Нет, я хочу быть как Сиси – стоять на своем, чего бы мне это ни стоило. И, может быть, однажды… однажды у меня и правда получится сказать им обоим все то, что я думаю на самом деле. Ладно, – она перебила саму себя, как будто решив поставить точку в этих размышлениях, – хватит о них. Может… потанцуем?       Перед последним словом Нола запнулась, вдруг подумав о том, что Уилл совсем не походил на любителя танцев, а потом поспешно и очень бестолково добавила:       – Но можем, конечно, и просто… тут посидеть. Просто… песня красивая и… – Парень засмеялся, не дав ей договорить:       – И еще тысяча отговорок, почему ты сморозила глупость и вообще не хочешь навязываться со своими дурацкими идеями, да? – Он отставил пустой стакан, поднялся с шезлонга и протянул девушке руку, продолжая тихонько посмеиваться. – Пойдем, отдавлю тебе обе ноги так, что ты думать забудешь и про отца, и про сестру, и про все свои прочие тревоги.       – М-м-м, звучит заманчиво, – не смогла не признать Нола и с готовностью вложила свою ладонь в его, чувствуя, как набрякшую было над ее головой тучу сносит свежим соленым бризом – и улыбкой ее самого любимого человека.       Вопреки своей угрозе, Уилл двигался очень осторожно, надежно придерживая ее за талию, и потому, очень быстро расслабившись, девушка положила голову ему на плечо и прикрыла глаза. Покачиваясь в такт мелодии с простенькой, но оттого еще более красивой партией синтезатора, она нежилась в объятиях своего парня и постепенно отбросила в сторону и лишние мысли, и лишние чувства, которые в этот самый момент были совершенно ни к чему.       Не сейчас. Вечер был слишком хорош, воздух слишком сладок, а залив, с приятным рокотом накатывая на берег, щекотал слух и успокаивал нервы. И эти горячие ладони, сжимающие ее талию так крепко…       Зачем так крепко?       – Нола, – будто почувствовав, что девушка подозрительно приоткрыла один глаз и уже начала обдумывать странность происходящего, позвал Уилл. Голос его отчего-то дрогнул, и девушка окончательно оторвалась от его плеча и подняла озадаченный взгляд. – Ты же… в курсе, что мне… ну, типа… хорошо с тобой, да?       Ну типа? О господи.       – Ну… да, – кивнула та, глазам и ушам своим не веря: парень нервно кусал губы и на лице его отражалась невыразимая мука.       – В общем, я… – Он сглотнул. Потом вздохнул, будто комок так и не протолкнулся в горло, и досадливо цыкнул: – Мне бы хотелось, чтобы ты знала, как… э-э… как я отношусь к тебе. Ты дорога мне и все такое. Я…       Его нервозность отчего-то передалась и ей, и Нола ощутила, как ее сердце резко ускорило ход, а в ладони ударило холодом. Подавив подкативший к горлу нервный смешок, вызванный этим многозначительным «и все такое», девушка даже перестала переступать с ноги на ногу и затаила дыхание.       Он что, в самом деле собирается...       – Короче, мне бы хотелось думать, – продолжил он, – что наше с тобой… м-м, общение продолжится после твоего отъезда. – Губы Нолы дернула улыбка, вызванная даже не тем, что она тоже искренне на это надеялась, а скорее радостью, что парень произнес целую фразу почти не запнувшись. Но самоистязание Уилла тем временем все не заканчивалось: – У меня к тебе типа… серьезное. И… фух, черт, что ж как сложно-то?!       Он раздраженно мотнул головой и посмотрел девушке прямо в глаза:       – Нола Хадсен, я…       Она не дала ему закончить. Не только потому что видела, с каким диким трудом парню давалось его откровение, к которому – и тут она бы даже не удивилась – он наверняка еще и морально готовился полвечера. Но и потому что еще до того, как он произнес это вслух, Нола вдруг осознала, что ей больше не нужно слышать что-то, чтобы знать это. Она и так знала – и уже давно.       Мисс О’Коннелл была права: у каждой любви свой язык. И их с Уиллом любовь была про чуткость, уважение и интеллектуальное равенство. Про безоговорочное доверие, заботу друг о друге, самоиронию, шутки и духовную близость. Про секс на столе, заваленном кучей бумаг по делу пропавшей много лет назад женщины. Про умение слушать, понимать и принимать друг друга такими, какие они есть на самом деле, не пытаясь переделать под себя.       Уилл заговорил с ней о любви, потому что знал, что для нее эти слова важны. Но на самом деле – и прямо сейчас Нола осознала это особенно четко – куда важнее для нее был он сам. Поэтому она привстала на цыпочки и, перебивая его вымученное признание, поцеловала. Глубоко, нежно, подрагивая от переполняющего ее счастья – безграничного, теплого, растворяющего в себе остатки сомнений.       – Я тоже, – выдохнула она, отстранившись. – Я тоже тебя люблю, Уилл О’Коннелл. Хватит. Не мучай себя. – Чередуя короткие фразы с поцелуями, она чувствовала, как горит его лицо под ее губами. – Я и так… чувствую тебя. Я слышу тебя даже без слов. Я все знаю.       – Тогда чего раньше не прервала мой монолог дебила? – заворчал парень, тем не менее облегченно выдохнув и расслабившись.       – Прости, – хихикнула она, втянув голову в плечи. – Я просто сначала не поняла, а потом ка-а-ак поняла и… Спасибо тебе. Спасибо за все.       – Угу, не поняла. По-любому просто наслаждалась уморительным зрелищем. Садистка…       Парень продолжал что-то еще бурчать себе под нос, но его слова в какой-то момент перестали долетать до Нолы, потому что через его плечо она увидела решительным шагом приближающегося к ним отца. Лицо его было мрачнее тучи, а взгляд прожигал спину Уилла насквозь.       Очевидно, он не нашел Стейси, зато успел выпить в баре и еще больше накрутить самого себя. А еще только что увидел, как его старшая дочь танцует с каким-то незнакомым ему парнем, целует и обнимает его – и все это без его отцовского благословения и одобрения. И пусть устроить взбучку младшей дочери сегодня не вышло, старшая, очевидно, сама на нее нарывалась.       Девушку захлестнула густая тяжелая тоска, сжавшая горло так сильно, что следующий ее выдох получился сиплым и рваным. Предчувствуя ту некрасивую, громкую, унизительную сцену, что неминуемо должна была сейчас разразиться, она ощутила как никогда острое желание провалиться сквозь землю. Но бежать было некуда.       Без сомнения, Гарри Хадсен вышел на тропу войны – и вела эта тропа прямиком к ним.       

~

      Уилл не сразу заметил, что Нола задеревенела и перестала дышать. Но когда она никак не среагировала на маленькую, но забавную игру слов в его ворчливой тираде, парень наконец посмотрел на нее.       Зрачки Нолы были расширены, как у кролика, заметившего удава где-то неподалеку, а пальцы крепко сжались на ткани футболки. С нехорошим предчувствием Уилл обернулся – ровно для того, чтобы в следующий момент услышать:       – Это еще что за хрен, Нола?       Конечно, парень знал, как выглядит Гарри Хадсен – но еще ни разу не видел его так близко. Мужчина был на полголовы ниже Уилла, но ощутимо шире в плечах. Такой же темноволосый и светлоглазый, как его старшая дочь, но на этом их внешнее сходство, пожалуй, заканчивалось.       У него был очень тяжелый и неприятный взгляд, и Уилл почувствовал, как Нола под ним сжалась в его объятиях. Но не отступила.       – Это… мой парень, пап. Его зовут Уилл, – произнесла она. Голос ее стал ощутимо выше и каким-то более детским.       – Парень? – искренне возмутился Гарри. – Какой еще нахрен парень? Почему я не в курсе?       – Мы… только недавно начали встречаться. – Теперь она говорила тише и неувереннее. – Я собиралась тебе сказать, правда, но… подходящего момента не было.       Испытав прилив удушающего испанского стыда и поняв, что ситуация будет лишь ухудшаться, если ее не прервать, Уилл решил-таки подать голос.       – Добрый вечер, мистер Хадсен, – произнес он ровным голосом, однако не справился с лицом и на секунду сжал губы. – Честь для меня наконец-то встретиться с вами лично. Нола много рассказывала о семье.       Мимика Гарри раздраженно дернулась, будто в его картине мира Уиллу вообще не полагалось открывать рот. Какое-то время он пристально вглядывался в его лицо, словно пытаясь отыскать там признаки насмехательства, вызова или непочтения, но, не найдя ничего из вышеперечисленного, соизволил ответить:       – А я вот бы без подобной встречи прекрасно обошелся. Тебе самому в голову не пришло, что прежде чем лапать девушку на публике, следует спросить разрешения у ее отца?       Нола издала жалобный захлебывающийся звук, средний между всхлипом и вздохом, и краем глаза Уилл заметил, как ее щеки залило пунцом.       – Простите, сэр. Вы совершенно правы, – как можно почтительнее отозвался парень, стараясь подавить жгучее раздражение в груди: мнение Гарри Хадсена о себе его ничуть не заботило, но вот чувства Нолы были важны, а значит, стоило отнестись к ее отцу с таким пиететом, какого люди подобные ему к себе ожидали. – Мне следовало представиться раньше. – Он наконец развернулся в сторону мужчины всем корпусом, оставив его дочь чуть позади, и выправил осанку. – Меня зовут Уилл О’Коннелл, я студент университета Пенсильвании. Учусь на финансового аналитика и веду бухгалтерию «Айвотера» в свободное от занятий время. У меня серьезные намерения в отношении вашей дочери, сэр, так что, повторюсь, с моей стороны было чудовищной ошибкой не озвучить их вам раньше. Я очень сожалею.       Поначалу Гарри слушал его речь без особого интереса, явно делая всем присутствующим одолжение, однако на фразе Уилла про университет изумленно выгнул бровь.       – Лига плюща, значит? – пожевал он, возвращая на лицо недовольство, очевидно, для порядка.       – Так точно, сэр.       – Что ж… – Мужчина оглядел его еще раз, уже куда внимательнее и без прежней ярко выраженной агрессии в глазах. – Тебе и правда стоило представиться раньше и не… допускать вот этого всего, но… по крайней мере, в тебе достаточно сообразительности, чтобы это понимать. Как знать, возможно, из тебя еще выйдет толк.       – Премного благодарен, сэр, – чуть склонил голову Уилл и примирительно улыбнулся.       Разумеется, руки ему Гарри Хадсен не подал, ответной улыбкой тоже не удостоил, однако цель для атаки с него явно снял и обратился к дочери ощутимо спокойнее. Этого результата Уиллу было вполне достаточно.       – Ты не видела свою мать?       – Нет, мы с ней сегодня еще не пересекались, – голос девушки звучал растерянно, однако уже без прежних затравленных ноток. – А что такое?       – Она говорила, что собирается пойти на эту вечеринку с какими-то своими новыми подругами, но я ее тут не нашел. И на телефон она не отвечает, – говоря все это, Гарри, однако, не выглядел обеспокоенным – скорее раздосадованным. – Подумал, что она может быть с тобой или с твоей сестрой.       – Сиси уже легла, так что точно нет, – поспешно проговорила Нола. – Но если хочешь, я могу помочь тебе ее поискать. Я... знаю пару мест, куда она иногда ходит, когда хочет побыть одна. Может, она просто устала от шума и... остального?       – Если устаешь от шума и остального, на кой черт вообще тащиться на вечеринки? – поморщился он, однако, судя по всему, идея того, что не ему лично придется бегать кругами по «Айвотеру», пришлась мужчине по душе. – Хорошо, тогда найди ее и скажи, чтобы возвращалась в номер.       – Да, пап, – кивнула девушка.       – И сама потом тоже ложись, – на всякий случай добавил он, выразительно покосившись в сторону Уилла.       – Да, пап, мы и так уже собирались скоро расходиться.       Гарри еще несколько секунд постоял на месте, словно размышляя, все ли ценные указания он раздал, а потом развернулся и направился обратно к бару.       Нола проводила его глазами, а потом подняла взгляд к лицу Уилла.       – Все нормально? – уточнил он.       – Я… я не знаю, что сказать, – тихо проговорила она. – Он… Прости, что тебе пришлось все это выслушать.       – Эй, – улыбнулся парень и взял лицо девушки в ладони, нежно проведя пальцами по щекам. – Ты чего? Все в порядке, я ожидал чего-то подобного. Ты ж меня почти месяц к этому морально готовила. Смотри, он уже почти мой фанат и наверняка сейчас ищет меня на Фейсбуке, чтоб добавиться в друзьяшки. – Последнее Уилл произнес, конечно же, в качестве шутки, чтобы Нола наконец перестала так тяжело хмурить брови и немного улыбнулась.       И ему в самом деле это удалось.       – Ты потрясающий, Уилл, – тихо и с большим чувством произнесла она. – Серьезно. Ты, может быть, сам не понимаешь, что только что сделал для меня и… как это было важно и… Спасибо. – Перехватив одну его руку, она потерлась щекой о его ладонь и потом мягко ее поцеловала. Чувствовалось, что ее до сих пор потряхивает, и Уилл, чтобы отвлечь девушку от произошедшего, решил использовать самый проверенный и действенный метод: сменить тему и направить ее мысленный процесс в другую сторону.       – Есть идеи, где искать твою маму?       – Есть, к сожалению, – поджав губы, кивнула Нола. – И если я права… Черт, я не знаю, что я сделаю. Идем, это наверху. Дальше по тропинке за нашей сосной.       – Ладно, – только и смог сказать Уилл, позволяя увести себя с пляжа: кажется, просто хороший вечер подошел к концу и настало время больших драм.       Следуя за девушкой по темноте природных тропинок, парень догадывался, чего опасалась Нола и куда подевалась ее мать, а потому хотел предложить подождать ее где-нибудь в сторонке: все-таки настолько неловкие подробности чужой семейной жизни посторонних не касались. Но он так ничего и не сказал, потому что по тому, как девушка время от времени оборачивалась на него, словно проверяя, не отстал ли спутник, понял, что посторонним она его не считала. Это было в той же мере приятно, сколь и грустно. Ведь несмотря на в высшей степени идиотское признание Уилла в чувствах и последующее его заявление Гарри Хадсену о серьезности намерений в отношении Нолы, данность не менялась.       Зачем он вообще это сказал? Чтобы она перестала волноваться? Чтобы произвести хорошее впечатление? Даже про университет упомянул, будто не сегодня завтра собирался просить у мистера Хадсена ее руки. Но ведь не собирался. Тогда почему? Можно ведь было подобрать другие, менее пафосные формулировки. В моменте у него даже крутились еще варианты, однако…       Наверное, ему просто хотелось сделать все правильно. Как надо. Как полагалось делать всякому, чья любовь и надежда на светлое будущее настолько же сильны и отчаянны.       Да, Уиллу просто хотелось быть таким парнем, какого Нола по-настоящему заслуживала. Кем-то приближенным к званию бойфренда мечты.       – Что и требовалось доказать, – печально и тихо произнесла вдруг девушка, резко затормозив.       Остановил ее не столько открывшийся вид, сколько доносившаяся из-за деревьев характерная возня, которую в принципе сложно было с чем-то перепутать. И тем не менее Уилл на всякий случай опустил глаза в землю, чтобы даже ненароком не увидеть ничего лишнего. Нола же пошла вперед сквозь кусты, и он услышал, как она, повысив голос, обратилась к парочке, обосновавшейся на уютной полянке впереди:       – Мам! Мам, я знаю, что ты там.       Стоны и прочие недвусмысленные звуки мигом оборвались. Пару секунд висела ошарашенная пауза, а потом раздался перепуганный голос Карины:       – Нола, это ты?       – Да, мам, это я. Оденься, пожалуйста, я… Нам надо поговорить.       – Карина, что… – начал было мужской голос, в котором Уилл тут же узнал Оскара, местного инструктора по керамике, но женщина шикнула на него, как если бы еще в принципе существовал шанс скрыть его присутствие от дочери.       – Нола, ты все не так поняла, – залепетала Карина, когда ее старшая дочь наконец вышла на полянку. Уилл, последовавший за ней, увидел Оскара, бестолково оправляющего одежду. Взгляд у того был абсолютно бессмысленным, как если бы тот все еще не мог осознать, что происходит. – Мы просто… Просто разговаривали и…       – Мам, не надо, – мотнула головой девушка. – Пожалуйста. Не унижайся еще сильнее, прошу.       – А это кто? – Испуганный взгляд Карины метнулся к Уиллу.       – Это мой парень. Его зовут Уилл, – второй раз за вечер представила его Нола, а тот вдруг подумал, что совсем не так представлял себе знакомство с родителями любимой девушки.       – У тебя… есть парень? – кажется, искренне удивилась женщина.       – Да. И ты бы знала об этом, если бы тебе не было наплевать. Если бы тебе по-настоящему было дело до меня или Стейси, а не в качестве галочки напротив пункта «небезразличный родитель». – В голосе ее плеснуло обидой и горечью.       – Я… я рада познакомиться, Уилл, – пробормотала Карина, но потом, не став ждать его реакции, снова обратилась к дочери: – Зачем ты привела его сюда, Нола? Тебе не стоило…       – Мне не стоило? – перебила ее девушка, аж ахнув от возмущения. – Может, это тебе не стоило… заниматься вот этим всем? – Она нервно махнула рукой в сторону Оскара. – Отец ищет тебя. Ты хоть представляешь, что бы было, если бы тебя нашел он, а не я?       Карина побледнела, губы ее жалостливо дернулись.       – Ты же… не скажешь ему, милая? – тихо спросила она. – Пообещай, что ничего ему не расскажешь! Это все… просто интрижка, ты же сама понимаешь. Ничего серьезного, ничего такого, ради чего стоило бы разрушать семью. Нола, дорогая, ты же знаешь своего отца, он… он может воспринять это все слишком эмоционально. Не нужно. Не нужно ему знать и…       Уилл видел по лицу Нолы, как тяжело ей было все это слушать, но здесь он помочь уже ничем не мог. Только стоять рядом, без слов давая ей понять, что она в этой ситуации не одна.       – Я не скажу, – наконец перебила та свою мать. – Не скажу, если ты прекратишь…       – Я прекращу, – тут же обрадованно закивала Карина. – Обещаю, это был последний раз.       – Я не договорила, мам. – Нола сжала кулаки, как будто призывая на помощь всю свою силу воли, но парень явственно видел, как увлажнился и набряк эмоциями ее взгляд. – Я хочу, чтобы ты перестала делать вид, что тебя не касается то, что происходит в нашей семье. Наш отец – эмоциональный тиран, и это ты выбрала такого человека. Ни у меня, ни у Сиси не было выбора, а у тебя он был. Ты решила, что хочешь быть с ним и рожать ему детей. И ты не имеешь никакого права… – Голос ее оборвался, и девушка шумно втянула воздух носом. – Не имеешь никакого права бросать нас теперь.       – Нола, я… – Она явно не знала, что сказать, и просто подалась навстречу, словно в порыве обнять дочь, но Нола отшатнулась от нее, как от зачумленной.       – Сиси остался год, – отчеканила она. – Потом этот кошмар для нее наконец-то закончится. И ты будешь защищать ее. Весь этот год. Ты вытащишь голову из задницы, мама, и начнешь отвечать за свои поступки и свой выбор. Потому что если нет… Если нет, то я все расскажу отцу. И почти уверена, ему резко станет плевать на то, сколько часов она проводит в своем телефоне.       Судя по эмоциям, сменяющим друг друга на лице Карины Хадсен, сделку она приняла безоговорочно. По рассказам Нолы и недавнему опыту общения, Уилл, конечно, знал, что глава семейства человек тяжелый, но чтоб настолько? Неужели и правда было проще целый год и на регулярной основе отбивать младшую дочь от его нападок, чем один раз крупно поскандалить и развестись? А потом встречаться хоть с десятерыми Оскарами одновременно.       Что удерживало эту женщину с этим мужчиной столько лет? Дети, для которых она была исключительно холодной матерью? Финансовая зависимость и нежелание стать взрослой и самостоятельной личностью? Психологическая несвобода? Но ведь Карина Хадсен была еще не настолько стара, чтобы не найти в одном из Оскаров нового мужа и сесть ему на шею. Так почему тогда? Загадка ничуть не меньшая, чем тайна исчезновения Ларисы Ф…       Ледяная волна прокатилась через все тело Уилла и тяжело ударила в ноги.       Лариса Флоранс, несчастная супруга взбалмошного и жестокого любителя зеленых человечков, заточенная в стенах «Айвотера» на долгие-долгие десятилетия. Без образования и профессии. Но зато с возможностью знакомиться с другими мужчинами…       Что если мистер Н не был ее похитителем и убийцей, как они с Нолой предполагали? Что если он был ее любовником?! Тем самым мужчиной, на которого Лариса наконец-то смогла опереться и сбежать от сумасшедшего Митчелла?..       Захваченный своей идеей, Уилл на несколько секунд даже выпал из происходящего и снова вернулся к реальности, только когда Нола крепко сжала его за руку.       – Идем, – негромко произнесла она, а потом бросила матери напоследок: – Он просил тебя вернуться в номер.       На это Карина уже ничего не ответила – только кивнула, больше не глядя на дочь.       До пансионата они с Нолой возвращались в молчании: парень продолжал размышлять над неожиданно возникшей у него гипотезой и способами ее подтвердить, прежде чем сообщать новую версию девушке, а сама она тоже не спешила начинать разговор. Лишь когда они остановились уже на крыльце, он снова услышал ее голос – ощутимо измотанный и приглушенный.       – Я не хочу, чтобы ты уходил, Уилл. Может… останешься со мной сегодня?       – Сегодня? – туповато переспросил он, не сразу переключаясь с темы на тему и складывая прозвучавшие слова в смысл. – С тобой, то есть… у тебя?       – А какие тут еще варианты? – подозрительно прищурилась девушка, вглядываясь в его лицо и начиная заметно тревожиться.       О нет, только не это.       – Только если твой отец еще не спит.       – При чем тут мой отец?       – Ну, – пожал плечами парень, сдерживая улыбку, – первая ночь вместе – это очень ответственный шаг. А мистер Хадсен довольно непрозрачно намекнул, что нам следует спрашивать его дозволения на каждом этапе.       На секунду ему показалось, что он несколько перегнул с серьезностью и уставшая девушка не поймет, что он шутит, но потом Нола все-таки улыбнулась.       – Можем записать ему голосовое, если очень настаиваешь, – фыркнула она, а потом потянула Уилла за собой в холл. – И если он все еще на пляже, у тебя будет… ну минут пять, наверное, до того, как он придет отрывать тебе голову.       – Я уложусь, – уверенно кивнул парень, и ответом ему был тихий, но приятно согревший ему душу смех, слившийся с отдаленным грохотом салюта, который запускали с пляжа.       Несмотря на то, что спать они с Нолой легли только в третьем часу ночи, провалиться в забытье Уиллу не удалось. Парень в целом плохо и чутко спал в малознакомых местах, так что разбудить его мог абсолютно любой шорох или легкое движение со стороны. И хоть Нола вела себя во сне довольно спокойно, но на узкой кровати ему хватало даже самой малости, чтобы вынырнуть из дремы и начать мучение заново: свою весомую лепту внесла еще и астма.       К все сложнее дающимся Уиллу физическим нагрузкам – в данном случае сексу, – добавилась аллергия. Еще по возвращении в номер Нола с удовольствием отметила, что горничные поменяли постельное белье, «будто знали, что у меня сегодня важный гость». Важный гость же на это сдержанно улыбнулся и мысленно помолился богу, чтобы партия кондиционера с убийственной цветочной отдушкой у прачечной-партнера уже закончилась и те наконец воспользовались чем-то гипоаллергенным, как Уилл и просил в своих гневных письмах еще три месяца назад.       Потом, когда те ответили неприкрытой отпиской, отправился просить Эстер заключить договор с другой прачечной. Управляющая, однако, ответила отказом, мотивировав это тем, что начался сезон и пансионат разорится, если продолжит пользоваться услугами прежней фирмы, а вот Уилл зато преспокойненько может стирать свои вещи отдельно, если ему что-то не нравится, а не пользоваться щедростью «Айвотера», ни цента при этом не платя.       Тогда парень плюнул и сдался, посчитав, что дальнейшие препирательства ниже его достоинства, и теперь пожинал плоды своей гордости.       Он до последнего не хотел уходить, потому что с Нолой было слишком тепло и приятно. Пусть даже без сна и с постепенно нарастающими симптомами грядущего приступа – просто лежать рядом и, обнимая ее, наслаждаться каждой оставшейся у них секундой. Ведь Уилл не соврал тогда на пляже: он правда хотел бы думать, что после отъезда Нолы они еще какое-то время сохранят контакт.       Ему хотелось так думать – именно в такой формулировке, – несмотря на то, что это наверняка окажется пустой надеждой. Потому что без этой самой надежды оторвать от себя любимую девушку он сможет только с мясом.       И раз впереди такое, то небольшое першение и насморк в обмен на лишний час или полтора рядом с мирно спящей, беззащитной, трогательной и фантастически красивой Нолой Хадсен были сущим пустяком… Так ведь?       В начале седьмого утра, с трудом потягивая воздух сквозь заложенный нос, чтобы сдержать кашель, Уилл наскоро набрал девушке сообщение, в котором извинился за ранний уход, солгав, что ему снова нужно помочь маме, потом заботливо поправил на девушке одеяло, поднял с пола ее вещи, сложил их на кресле и крадучись вышел из номера.       В лифте почти не дышал, потому что пансионат после буйной попойки весь спал, и парень прекрасно знал, что будет, если перестать сдерживать мучительные позывы.       Отпустил себя уже только на дорожке, ведущей к дому для персонала – и грохнулся на колени возле ближайшей сосны. Страшно дохал минуты три без перерыва, крепко обняв смолистый ствол, чтобы не потерять равновесие от головокружения. Отплевывался густой слюной, стирал выступившие от напряжения слезы рукавом, едва-едва предотвратил рвотный позыв – и уже на трудном, чудовищно хрипящем вдохе почувствовал ее: сильную сдавленность в груди.       «Надо идти, – ударила ему в голову мысль, всплывшая из самых глубин инстинкта самосохранения. – Вставай, черт бы тебя побрал!»       И словно неведомая сверхъестественная сила подняла его за шкирку на ноги и принялась яростно толкать в спину. Сквозь боль и темнеющие контуры рассветного леса.       Вперед. Вперед!       – Уилл? – удивилась Мэри О’Коннелл, когда ее сын ввалился в комнату и осел по стене на пол, часто и безрезультатно хватая ртом. – О господи! Где? Где он?!       Но ответить матери тот уже не мог. Просто указал взглядом в сторону своей кровати и больно припечатался затылком о стену, когда отчаянный рефлекс шейных мышц изо всех сил дернул его голову назад.       Попытка втолкнуть воздух в горящие легкие не удалась. А сделать новую было слишком больно.       «Не найдет», – печально колыхнулось в его голове, когда мать судорожно перерывала прикроватную тумбочку, сгребала на пол завалы рабочего стола, лезла под кровать и сдергивала покрывало. А еще грязно, грязно материлась.       Не найдет, потому что Уилл больше не хранил ингалятор в привычных и легкодоступных местах, чтобы слишком часто бывавшая у него в гостях Нола случайно на него не наткнулась.       Не найдет, потому что в том бардаке, который привнесло в его комнату сумасбродное расследование, можно было спрятать небольшую моторную лодку.       Не найдет, потому что… Потому что… черт, как же тяжело держать глаза открытыми…       – Уильям!!! – Вспышка боли опалила щеку парня и немного привела в чувства, но поднять слишком тяжелые веки он не смог. – Не отключайся! Сынок, открой рот! Давай, давай… Помоги же мне! Вот и умница, мальчик. Умница. Мой мальчик, мой… Идиот. Какой же ты идиот, боже…       Она проплакала все то время, пока немыслимым чудом найденное ею лекарство ослабляло отек гортани и открывало проход к легким.       – Какого черта ты его туда затолкал, дурья башка? – всхлипывала женщина, прижимая тяжелую голову сына к груди. – Почему с собой не носишь? Знаешь же, что приступы участились. Сколько уже? Раз в неделю?       – Через… день… – прохрипел Уилл, не вполне отдавая себе отчет в том, что говорит: снова дышать было слишком здорово, чтобы отвлекаться на что-то еще.       Но его все же отвлекли.       – Через день?! – Мэри О’Коннелл крепко схватила его за щеки и запрокинула голову так, чтобы смотреть в лицо.       Глаз Уилл по-прежнему не открывал: встретиться с праведным гневом матери он был пока не готов.       Несколько секунд в комнате висела возмущенная тишина, а потом женщина влепила сыну еще одну затрещину и поднялась на ноги.       – Ты совсем из ума выжил?! – кричала она. – Какого черта ты делаешь, паразит проклятый?! Ради чего все это, а? Скажи! Нахрена прятать ингалятор? Дай угадаю, чтобы она не узнала, да?       – Мам, не надо, – поморщился парень.       – Ты меня еще позатыкай тут! – топнула она ногой. – Затыкатель чертов! Что, как мать доводить – это мы смелые, а как девушке в болезни признаться – кишка тонка? Боишься, что Мистер Идеал перестанет быть таким идеальным? Действительно! Как такое допустить? Кто такого будет любить, да? Ты трус! Обыкновенный трус, вот ты кто!       – Мам…       – Что мам? Что мам?! Ты не любишь меня, жестокий мальчишка, и не жалеешь!       И, наверное, здесь полагалось сказать, что на самом деле Уилл ее любил. Очень любил и ужасно сожалел о случившемся. Пообещать, что впредь он будет умнее и предусмотрительнее, ведь на самом деле его страх перед неизбежностью не стоил ни одной ее слезинки.       Он должен был сказать это прямо сейчас, но молчал, стыдливо потупив взгляд. Потому что, к несчастью, с таким затором не смог бы справиться ни один ингалятор на свете.       – Я с тобой не разговариваю до конца жизни, – безапелляционно заявила Мэри О’Коннелл и, громко хлопнув дверью, вышла из комнаты.