Пансионат "Айвотер"

      Стейси в очередной раз проснулась от нестерпимой духоты и яркого света, пробивающегося и сквозь стенки палатки, и сквозь веки. С четырех утра она прятала лицо то в шее крепко и беззаботно спящего Дилана, то в собственных волосах и сгибе локтя, то под краем спальника, который в своем расстегнутом виде сошел за добротное одеяло. Однако отовсюду выныривала уже через несколько минут, чтобы глотнуть немного воздуха: палатка была маленькая, а от крупного тела Дилана исходило столько жара, сколько вырабатывает далеко не каждый бытовой обогреватель.       Никогда прежде не ходившая в походы, Стейси не сразу догадалась, что молния на входе в палатку двойная и, если расстегнуть ту, что отвечает за тканевую дверь, то останется только сетка и можно будет разжиться свежим воздухом и не оказаться при этом съеденной комарами или любым другим лесным гнусом, что так оглушительно громко пищали и бились о нейлоновые стенки.       Условное счастье, увы, длилось недолго: очень скоро, когда духота выветрилась, в палатке стало зубодробительно холодно, и Стейси пришлось еще часа три балансировать между риском замерзнуть насмерть – лежа вдали от Дилана, но зато на ровной земле, – и риском заработать себе внушительный синяк, так как около горячего бока парня дно палатки вздымало что-то небольшое, но крайнее острое: шишка, корень или палка.       Наверное, Стейси следовало сдаться раньше. Просто прекратить сопротивляться очевидному и изо всех сил зажмуривать глаза, чтоб не видеть ни разгорающегося утра, ни еще одного подтверждения непреложной истины: она Дилану не пара. Пока парень спит с таким умиротворенным видом, будто лежит на пуховой перине, и вырабатывает тепло килоджоулями, Стейси мечтает о надувном матрасе и маске на глаза. А еще о душе, расческе и увлажняющем креме.       Она мечтает сбежать обратно в номер и буквально борется с собой, чтобы остаться – здесь, с ним. С самым прекрасным человеком на свете, чей путь пилигрима Стейси был не по зубам.       Девушка нежно потерлась кончиком носа о щеку Дилана:       – Даже представить не можешь, как мне жаль… – шепнула она еле слышно и оставила долгий, извиняющийся поцелуй. – Я очень люблю тебя, но…       Она вышла из палатки в зябкие объятия утра. Промозглость тут же пробрала девушку до косточек и облепила кожу холодной пленкой.       Пляжное платье, легкомысленно повешенное на сук, было немного влажным, и Стейси вся покрылась мурашками, пока натягивала его на себя. Сандалии, как холодные лягушки, цепко облепили щиколотки, пряди спутанных сальных волос никак не хотели держаться в пучке – и девушка чуть не плакала от досады на весь мир.       Зачем она сказала Дилану вчера про квартиру? Зачем обещала помочь? Нет, понятно, отличный вечер, вино и секс нехило вскружили ей голову, но не настолько же!       Нельзя. Нельзя было терять самообладание и творить глупости. Ничего они не будут искать, никуда он не приедет, а за те пару месяцев, что останется дорабатывать контракт в «Айвотере», сто раз успеет забыться с какой-нибудь рыжей постоялицей. Или сначала с ней, а потом еще с кем-нибудь. Вернется к Эстер, в конце концов, как та и обещала. Да мало ли вариантов?       Садясь на так и не убранный с вечера плед, Стейси закрыла лицо руками. Ей было стыдно за то, что она вчера наговорила, потому что все это выставляло ее законченной идиоткой – наивной и не поддающейся лечению. И пусть их с Диланом общий самообман был пьяняще приятен, как вчерашнее красное полусладкое, похмелье наступит неизбежно: ведь скорое расставание – это еще полбеды, гораздо хуже будет, если они всерьез поддадутся своим иллюзиям и продолжат отношения.       Дилан Фостер будет год ютиться в вонючей квартирке на окраине Ньютона, ходить на отупляющую работу со сменным графиком, чтобы иногда встречать совсем не подходящую ему Стейси Хадсен из школы и обсуждать ее подружек и проекты по биологии. А потом еще на четыре года прикует себя наручниками к ее колледжу, вместо того чтобы продолжить свою кругосветку, спать в палатках, кататься на лодках и, раздевая, нашептывать самым горячим девушкам мира философию битников.       Нет, этого никак нельзя допустить.       – Rabbit, run. Run… – посоветовала Стейси то ли воображаемому Дилану из будущего, то ли себе, так и не нашедшей сил подняться и уйти в пансионат. А потом подтянула колени к груди и, обняв их, устремила взгляд к горизонту.       Лучи уже набравшего силу солнца мягко серебрили беспокойные волны залива Мэн и понемногу подсушивали воздух. Будто расписанное полупрозрачной акварелью небо растянуло свой тепло-холодный холст: от розоватого горизонта ввысь, где вовсю уж буйствовала самая ясная бирюза, которую Стейси доводилось видеть в жизни.       Девушке вдруг стало жаль, что под рукой у нее нет телефона, потому что от всего этого великолепия, от того, как истошно и громко кричали чайки, больно щемило в груди и к горлу подкатывал ком. Стейси ужасно хотелось передать через снимок свое состояние и принести его туда, где все поймут и непременно утешат.       Боже, как она могла предать своего виртуального парня? Занятая отношениями с Диланом, девушка почти забросила блог. Больше не отвечала никому в комментариях, ничего не писала под преступно редкими постами и напрочь игнорировала постепенно возрастающее беспокойство подписчиков. Стейси была просто слишком счастлива, чтобы заглядывать в свой «сейфспейс». А теперь что? Прижало хвост – и тут же вспомнила? Не стыдно? Предательница. Изменщица. Дура.       Ведь именно к ним она очень скоро прибежит за утешением. Явит новое селфи с совершенно бесстыжими глазами – и попросит о любви и принятии.       – Отличный кадр, – неожиданно ворвался в ее размышления хрипловатый и расслабленный голос Дилана.       Стейси резко обернулась и увидела, что парень каким-то образом умудрился незамеченным выбраться из палатки, а еще – как он опустил телефон, на который, очевидно, только что ее сфотографировал.       – Знала бы ты, какая ты сейчас красивая в этом освещении, – негромко добавил Дилан, лаская ее взглядом.       – Спасибо, – обронила девушка, напрягшись всем телом. Как она могла не услышать его приближения? И какого черта он вообще делает? – Ты… сфоткал меня?       – Да, – подтвердил парень так просто, будто не видел в этом ничего особенного. – Ты что хочешь на завтрак, сосиски или…       – Удали, – строго произнесла Стейси, сведя брови к переносице. – Немедленно, Дилан.       Ей было страшно вообразить, насколько недвусмысленно выглядел тот кадр: одинокая девушка на фоне утра, одетая не по погоде и явно не первой свежести, помятая, невыспавшаяся, и, что самое важное, сфотографированная кем-то со стороны. Сколько версий о ее времяпрепровождении накануне появится у любого, кто этот снимок увидит? Сколько из них окажутся пристойными?       – Да ладно тебе. – Дилан пока явно не понимал ни ее претензий, ни особенностей сложившейся ситуации. – Ты тут отлично вышла, правда. Это не из тех стремных фоток, которые хранят ради прикола.       Он сунул телефон обратно в джинсы, явно считая инцидент исчерпанным. А в голове Стейси в тот момент один за другим пронеслись невероятно четкие образы: вот они расстаются, а вот Дилан вывешивает у себя в инстаграме эту фотографию со ссылкой на ее профиль. Например, чтобы похвастаться, что ему удалось завоевать настолько известную блогершу. Или даже если без ссылки и просто в качестве приятного воспоминания. Неважно – потому что стоит в интернете кому-то о чем-то сболтнуть, через пару дней об этом знают абсолютно все. Да и сама Стейси уже пару раз сталкивалась с ситуациями, когда подписчики скидывали ей ее же фотографии, которые девушка не выкладывала: они просто гуглили по лицам в надежде выудить что-нибудь пикантное и отыскивали кадры с сайта школы, страниц дальних родственников, друзей друзей и так далее.       – Мы уже говорили с тобой об этом, – постаралась она тем не менее проявить сдержанность, хотя нутро девушки уже заходилось в ужасе. – Меня нельзя фотографировать. Никому. Тем более со стороны. Удали, пожалуйста.       – Я просто хочу иметь твою фотку.       – У тебя их полно. Зайди ко мне на страничку и скачай хоть весь архив.       – Я хочу ту, которой ни у кого нет, – продолжал упрямиться парень, кажется, наконец уловив серьезность ее тона.       – Нельзя, – отрезала Стейси, мотнув головой. – Я тебе запрещаю.       Тот непонимающе свел брови:       – Вредина, ты чего? Что такое?       – Просто… удали фото, Дилан. Пожалуйста.       Повисла пауза. Долгая, наполненная шумом прибоя и криком чаек пауза, во время которой выражение лица парня медленно, но неуклонно менялось.       – Зачем? – наконец негромко поинтересовался он, нахмурившись. – Что не так?       Слова встали в горле девушки комом. Объяснить, что именно было не так, и не коснуться при этом темы их скорого расставания казалось почти нереальным. А вести разговор по этому пути Стейси категорически не хотелось, ведь она прекрасно знала, что за тем последует: Дилан либо начнет ее переубеждать, либо оскорбится. И если первое, то ей придется говорить по фактам, и тогда большого скандала не миновать. Но и позволить ему оставить фотографию она не могла – ставки были слишком высоки.       И раз трагедии все равно не избежать…       – Я не могу позволить выложить тебе этот снимок в сеть, – выпалила она на одном дыхании. – А ты не можешь мне гарантировать, что никогда этого не сделаешь. Обещаниям я не поверю, так как не хочу рисковать своей репутацией перед подписчиками даже в малом.       Все. Она это сказала. И надо быть полным кретином, чтобы в такой ситуации не прочитать очевидный…       – Но они ведь все равно рано или поздно узнают, вредина, – простодушно возразил Дилан. – Я знаю, что ты стараешься поддерживать определенный… образ, но обманывать нехорошо. У самой идеальной девушки Восточного побережья появился парень – так бывает. Ты же не собираешься в самом деле меня от них скрывать?       Он что, действительно не понимал, что она имела в виду? Или просто прикидывался?       – Собираюсь, – безжалостно припечатала Стейси, окончательно выведенная из себя его беспечным, откровенно идиотским поведением. – Никто и никогда не узнает о тебе и о том, что было. Это уничтожит мою карьеру! Почему до тебя не доходит?       После этих ее слов что-то доходить до Дилана, кажется, начало, однако тот по-прежнему смотрел на девушку скорее растерянно, чем оскорбленно.       – Карьеру? – медленно, почти по слогам повторил он. – Вредина, я… честно, не понимаю. О чем они не узнают? О том, что у тебя кто-то есть? Слушай, я же не претендую на то, чтобы ты вывесила наше совместное селфи у себя в блоге. Хоть и считаю, что врать нехорошо. И изображать из себя девушку мечты, которую каждый из них сможет заполучить, если как следует постарается, а самой при этом встречаться с кем-то… немного неправильно, что ли.       Злость вперемешку с отчаянием так сильно била во все конечности Стейси, что та больше не могла сидеть и вскочила на ноги. На нее вдруг накатило яростное желание выцарапать у Дилана этот чертов телефон и собственноручно все удалить, а если не получится – размозжить его об камни. Потому что как бы сильны ни были ее чувства к этому человеку, а все же между ним и своим виртуальным парнем она выбирала последнего. Иначе и быть не могло. Кто угодно с остатками разума предпочтет мимолетной интрижке длительные и стабильные отношения.       – Мы встречаемся с тобой еще неделю максимум, – оскалилась Стейси, стиснув кулаки, – а потом я вернусь к нему.       Ее слова ударили его наотмашь, как хорошая пощечина: Дилан на мгновение окаменел, а потом набычился и весь подобрался изнутри.       – К нему – это к кому? – приглушенно поинтересовался он, за эту пару секунд, видимо, успев вообразить себе кого-то вполне реального и физически существующего, кто, возможно, ждал ее дома в Ньютоне.       Стейси смачно выругалась про себя и цыкнула:       – К своим подписчикам, я имела в виду. Удали фотку, Дилан, или я за себя не отвечаю!       – Так, а ну стоп! Притормози-ка, – он резко вскинул руку в ее сторону, словно почувствовав ее затаенный порыв наброситься на него. На лице парня в тот момент отражалась напряженная работа мысли, будто он пытался на скорость собрать кубик Рубика. – Вредина, мы с тобой… Я ни хрена не понимаю, честно. Что, черт побери, вообще значит, мы встречаемся еще неделю максимум? Я что-то пропустил? Мы успели поругаться, пока я спал? Вчера же только обсуждали, как будем жить вместе и… все вот это. Ты будешь работать официанткой, а я отбивать от тебя сомнительных типов после работы. – Он бестолково взмахнул рукой, будто пытался нащупать эти невероятно манящие и воодушевляющие, но все стремительнее ускользающие образы.       О господи, только не это…       Острая боль плетью хлестнула Стейси по самому сердцу. Чувство вины, стыд, досада, гнев – все слилось в один пламенный, агонизирующий пучок энергии, готовый взорваться подобно умирающей звезде через три, две, одну…       – Да что ты все заладил со своей херней?! Может, я и сильно младше, но не пятилетний ребенок же! Мы расстанемся, Дилан, у нас нет будущего! Да, помечтать под винишко о всяком, конечно, очень весело, но я не дура, чтобы верить в это на трезвую! Мы не пара, ты разве не видишь? Я ненавижу дикую природу, комаров, жуков и прочую дрянь. Терпеть не могу воду, холод, сырость и катания на лодочке. Черт подери, я сегодня глаз не могла сомкнуть в этой долбаной палатке! Все мечтала свалить от тебя в номер и уснуть как нормальный человек! Я не могу… не могу быть как ты! И с тобой я быть не смогу. Мы отлично потусили, ты классный и все такое, но дальше нам не по пути. И если ты сам этого не понимаешь, то взрослеть надо не мне, а тебе!       Несколько секунд после этого он просто смотрел на нее, ничего не говоря. На фоне по-прежнему шумел прибой и кричали чайки, но теперь в голосах последних слышалось что-то надрывное и обреченное.       – Значит, вот что ты решила? – наконец негромко спросил он. – После всего, что я… После всего, через что мы с тобой прошли, чтобы быть вместе? – Девушка на это просто пожала плечами, не зная, что тут можно сказать. Во взгляде Дилана она читала безмерную усталость – и еще будто бы разочарование. – Я ведь… очень старался, вредина. Я из кожи вон вылез, чтобы убедить тебя, что все хорошо и у нас с тобой есть будущее. Что я люблю тебя и хочу быть с тобой. Я закрывал глаза на все твои заскоки и комплексы, потому что понимал, что тут дело не во мне, а в твоем… сложном детстве и прочей херне. Но я, черт побери, тоже не железный! У меня есть свой предел! – Он всплеснул руками и покачал головой, словно не веря, что приходится говорить все это вслух. – Я не могу постоянно быть… аниматором и психологом в одном лице, который прыгает вокруг тебя, пытаясь угадать твое настроение: хочешь ли ты сегодня обнимашек или страстного секса. Или я опять что-то не так сказал, а значит, мне придется полвечера выковыривать тебя из твоей раковины, куда ты забираешься при каждом удобном случае! Отношения – это работа двоих, Стейси! И я не могу… не могу тащить эту телегу за нас обоих! Не могу постоянно угадывать, что не так, и латать снова и снова появляющиеся дыры, если ты мне даже не говоришь о них! Какого черта ты молчала, что тебе не нравятся лодки, палатки и все остальное? Нахрена изображала энтузиазм, заставляя меня поверить в то, что я все делаю правильно, если по факту… по факту мы оба разыгрывали друг перед другом какой-то тупой спектакль, делая вид, что все отлично. Нахрена это все было нужно?       На словах о любви сердце Стейси, конечно же, предательски сжалось, но девушка постаралась как можно скорее отвернуться от этой мимолетной слабости и сосредоточиться на том, что последовало дальше.       Кажется, Дилан обвинял ее. Говоря про комплексы, сложное детство и ее молчание, он будто выставлял ее одну виноватой в том, что ни черта у них не выйдет – ведь сам-то он так старался! Он не видел – или не хотел видеть, – что проблема заключалась именно в нем: в его ветрености и чрезмерной активности, которым Стейси пыталась соответствовать, но уже совсем скоро ощутила, что рано или поздно у нее порвутся все жилы, если не прекратить пытаться быть с ним наравне.       Нельзя. Нельзя превращать свою жизнь в бесконечный вызов: садиться в лодку, ввязываться в конкурсы, конфликтовать с сестрой, а рано или поздно еще и с отцом. Позволять фотографировать себя и тем самым делить на ноль многие годы упорного труда над блогом. Ради чего? Или даже не так – ради кого? Ради парня, который при первом же конфликте ставит ей в претензию то, как она, неблагодарная, не ценит его культурную программу?       И Стейси ведь правда старалась не меньше: приложила максимум усилий, чтобы стать частью его мира и разделить – пусть и на время – этот безумный стиль жизни. Однако теперь стало слишком очевидно, что эксперимент не удался.       Невозможно жить будто в затяжном катарсисе без гарантии, что в конце ты просто не сдохнешь от натуги. Что от тебя не устанут, что все оно вообще того стоит и непременно наступит «долго и счастливо». Не наступит. Потому что Дилан уже сказал все, что думает: он закрывает глаза на ее «заскоки», сложное детство и «прочую херню». Что ж.       – Значит, можно больше не утруждаться, – произнесла Стейси холодно, покачав головой. – Но сперва удали фотку.       Он несколько раз моргнул, словно пытаясь осознать сказанное – или вообще сориентироваться в том, что происходит.       – Так, значит, вчера… – будто не зная, что еще сказать, повторил старый тезис Дилан.       – Вчера я выпила, – подтвердила девушка. – И… наговорила всякого. Но это было просто по пьяни. Сам знаешь, как бывает.       Крылья его носа нервно дрогнули, а взгляд остекленел.       – Знаю, – бесцветным эхом подтвердил через несколько секунд Дилан, а потом какими-то механическими движениями, словно руки его толком не слушались, достал телефон. Потыкал в нем что-то и добавил: – Удалил. Проверять будешь?       – Буду, – кивнула Стейси и подошла к нему с протянутой рукой.       Девушка знала, что в данный момент сильно перегибает палку в демонстрации своего недоверия. Но раз уж начала, стоило идти до конца: разве не ради этого она только что все разрушила?       Поэтому не только проверила папки с фотографиями, но еще и в облачное хранилище влезла, куда теоретически мог подгрузиться злосчастный снимок, – и не прогадала.       – Так и знала, – недовольно прошипела девушка, метнув в Дилана укоризненный взгляд, и удалила фотографию из облака. – Держи.       Вернув парню телефон, она еще пару секунд потопталась на месте, так как не знала, что делать дальше. Разумеется, теперь ей стоило уйти, потому что с этой самой секунды между ними все было кончено, но после произошедшего только что именно уйти было сложнее всего.       Пронзительный, тоскливый, разочарованный взгляд Дилана заставлял ее ноги и руки деревенеть, а сердце колотиться так неистово, будто то жаждало вырваться из реберной клетки и броситься любимому в руки. И все это вместе было больно ровно настолько, насколько Стейси и предполагала в самом начале, когда еще только решалась на эти отношения.       – Ну, пока? – спросила она зачем-то напрочь онемевшими губами.       Он молчал. Продолжал смотреть на нее с такой неприкрытой горечью, будто обиделся, сознательно давил на жалость и вынуждал броситься ему на шею и, начав целовать, извиняться, извиняться, извиняться… Но Стейси, конечно же, не собиралась этого делать. В конце концов, когда-нибудь все должно было закончиться именно разрывом, так какая, к чертям, разница, через год, неделю или прямо сейчас?       – Я… – Дилан все-таки заставил себя что-то сказать. – Я правда очень старался.       – Я тоже, – кивнула Стейси и, все же развернувшись, пошла прочь.       Каждый новый шаг давался сложнее предыдущего. Он словно сдирал с девушки кожу по лоскуту, оставляя их лежать на тропинке. Но та крепилась, продолжая идти вперед.       Без всякой надежды добраться до пансионата.       Закончиться где-то еще на полпути.             

~

      Дилан смотрел на залив. Уже битый час, наверное, просто сидел на краю скалы и таращился на позолоченную солнечными отблесками воду. В голове его было умопомрачительно пусто: ни звука, ни мысли, ни единого всплеска. Любые попытки нарушить это затянувшееся мертвенное спокойствие причиняли боль. Как при невралгии: внешне нет ни раны, ни раздражения, ни даже покраснения, но любое, самое легкое прикосновение вызывает острое болезненное жжение.       Его бросили. Если называть вещи своими именами и не углубляться во все тонкости, Стейси Хадсен только что его бросила.       Вот, значит, на что это похоже. Спроси его кто, Дилан даже не смог бы припомнить, а случалось ли подобное с ним раньше. Потому что обычно он всегда уходил первым: пресытившись или почувствовав, что происходящее становится слишком серьезным. Бывали случаи, когда они с девушками расставались по взаимному согласию – или когда те просто пропадали, переставая выходить на связь, – но в любом случае это и близко не походило на то, что он испытывал теперь: сплошную отупляющую беспомощность – а еще какую-то возмущенную, почти детскую обиду, мол, ну как же так, я же такой хороший, почему меня больше не любят?       И вслед за этими из царящей в голове пустоты начали подниматься и другие вопросы. Как острые камни, постепенно обнажаемые отливом.       Что он сделал не так? Где просчитался? Когда именно перестал отделять фантазию от реальности? Была ли Стейси вообще счастлива с ним или просто притворялась все это время? В какой момент она поняла, что выбранный ею парень на самом деле ей не подходит? Или, может, она разочаровывалась в нем постепенно, все больше с каждым днем? В конце концов, такие девушки, как она, обычно встречаются с капитаном футбольной команды – или с парнем на Тесле. Кем-то с идеальной улыбкой и укладкой, большим банковским счетом и более ценными подарками, чем камешек в форме жопы корги.       Могли ли они оба ошибиться друг в друге? Существовала ли в реальности та девушка с сияющими от восторга глазами, которая вчера так неистово лупила по пляжному мячу, будто хотела запустить его в космос? Или это тоже была попытка изобразить то, что, по мнению Стейси, Дилан хотел в ней видеть? Знал ли он ее вообще?       «Конечно, знал, – запротестовал тихий, но отчетливый внутренний голос. – Ты и сейчас ее знаешь лучше кого бы то ни было. Ты же посмотрел все ее эфиры и…»       Все ее эфиры, да. Еще один образ, на этот раз созданный не для него лично, а для подписчиков. Все это кокетство, милые улыбки, постукивание пальчиком по губе – он ведь изначально прекрасно видел, что все это было продуманной и осознанной игрой на публику. Даже добродушно посмеивался над теми, кто в это все на полном серьезе верил. А потом умудрился каким-то образом упустить из вида тот момент, когда с ним провернули тот же самый трюк: выдали ему на руки его идеальную девушку, о которой он все эти годы мог только мечтать, и Дилан без промедления и с пылким энтузиазмом занырнул в этот самообман.       Только вот одно дело изображать идеал в течение пятнадцати секунд рилса – и совсем другое быть им двадцать четыре на семь. Это задачка куда сложнее, и неудивительно, что Стейси в конечном итоге с ней не справилась.       Он ведь был ее первым. Естественно, что Стейси понятия не имела, как работают нормальные отношения, и, видимо, ожидала от них чего-то иного. А с другой стороны, сам-то Дилан разве представлял, как все может обернуться? Беря ее под свою ответственность, он готовился наставлять, оберегать, прощать и подсказывать. А не к тому, что его будут талантливо дурить, чтобы в конце концов устать от этого и бросить.       – Я не понимаю, вредина, – негромко произнес он, покачав тяжелой головой. – Я вообще ни хрена больше не понимаю.       В его кармане завибрировал телефон.       >> Nola_Hud: Привет! У тебя же сегодня выходной, да? Посмотришь оставшиеся отметки на карте?)       Первым порывом Дилана было тут же послать девушку к черту. Напомнить, что выходной – это его личное время, которое он может использовать так, как сочтет нужным. И он не нанимался к ним с О’Коннеллом личным картографом, проверяющим рельеф побережья. Он даже начал печатать это гневное сообщение, но где-то на середине выдохся.       Нола здесь была ни при чем. Очевидно, она и понятия не имела, что они со Стейси расстались, и просто по своему обыкновению ехала, как неостановимый локомотив, по проложенным и утвержденным рельсам.       Да и, если так подумать, небольшая прогулка на лодке могла помочь ему отвлечься. Все лучше, чем просто сидеть здесь весь день, гоняя в голове по кругу одни и те же бессмысленные вопросы.       << f*ckin’_awesome: Ок.       Чтобы уточнить, можно ли ему взять одну из лодок пансионата, Дилан после плотного завтрака, который по времени уже скорее походил на обед, подошел к Эстер. Та как раз заканчивала разговор по телефону.       – Если случай серьезный, мы можем предложить отвезти вас в Мидвэй к врачу. – Пауза. – Вы уверены? Ну хорошо. Да, до свидания.       – Что там? – без особого интереса спросил Дилан, опершись на стойку ресепшена.       – Жесткое похмелье, – пожала плечами Эстер, сама выглядевшая на удивление свежо. Парень попытался припомнить, видел ли он ее вообще вчера на пляже, но, естественно, не смог. – Я говорила, что бесплатные коктейли – это сомнительная идея.       – Да ладно тебе, – вяло хмыкнул парень. – Наверняка бар за один вечер сделал месячный план по продажам.       – Пока не считала, – тактично отозвалась она. – Ты что-то хотел?       – Да, уточнить насчет лодок. Можно позаимствовать одну?       – Можешь даже две, – щедро махнула рукой Эстер. – Мне кажется, сегодня весь «Айвотер» будет отлеживаться до вечера. Мы уже два утренних мастер-класса отменили, потому что на них никто не пришел.       – Супер.       Она какое-то время покопалась у себя в ящике стола, отыскивая ключи, а потом, протягивая их парню, с откуда-то взявшимся сомнением вдруг уточнила:       – Дилан, у тебя… все нормально?       – Да, все окей, – пожал плечами тот, не испытывая особого желания делиться своими сердечными проблемами с бывшей.       Но вот сама Эстер явно не собиралась отпускать его так просто.       – Вы расстались, да? – спросила она, а когда парень вскинул на нее в равной мере удивленный и раздосадованный взгляд, пояснила: – Я видела мисс Хадсен, когда она возвращалась в пансионат. Тогда не была уверена, что именно случилось, а как увидела тебя, так особых вариантов не осталось.       – Что, собираешься злорадствовать? – поморщился Дилан. – Не стоит, тебе это не к лицу.       – Вовсе нет, – качнула головой молодая женщина. – Я скорее хотела сказать, чтобы ты не переживал. Все-таки у вас приличная разница в возрасте, так что… проблемы были неизбежны, и твоей вины тут точно нет. – Помолчав пару секунд, она добавила: – Если, конечно, у тебя не было в планах воспитывать ее под себя. Тогда это мерзко и ты виноват.       Изначально, слушая ее, парень готовился заявить, что не нуждается в сочувствии или тем более заверениях, какой он молодец, но последняя фраза отчего-то отдалась неприятным холодом у него в животе.       – В каком смысле, воспитывать? – с подозрением сощурился он.       – Ну, это одна из причин, почему мужчины любят девушек помладше, – пожала плечами Эстер. – Тут дело даже не в том, что они лучше выглядят, а в том, что у них в голове еще… никем не насрано, если понимаешь, о чем я. И можно быть первым. – Кажется, она ожидала, что Дилан закатит глаза, цыкнет или начнет ворчать, но, видя, как внимательно и с каким сложным выражением лица он ее слушает, оборвала саму себя: – Эй, я не говорю, что у тебя с мисс Хадсен было что-то подобное. Это вообще, считай, шутка была. Мне на самом деле жаль, что у тебя все так сложилось, и я просто хотела тебя подбодрить немного.       – Спасибо за попытку, конечно, но… утешения – это явно не твое, Эстер, – вздохнул тот, и она неловко отвела взгляд.       Конечно, он понял, о чем шла речь. И понимание это разлилось вязкой гадливостью по всему его телу. Дилану доводилось наталкиваться на подобные истории в сети: взрослый, умудренный опытом мужчина и совсем еще юная девушка, буквально вчерашний ребенок. В таких парах у руля всегда стоял он, а ей полагалось слушаться, не спорить и подстраиваться, ведь раз он старше, то априори лучше знает, как правильно. И если в случае партнера такие отношения были очень удобны и комфортны, то вот в восприятии партнерши довольно часто становились абьюзивными, потому как изначально не предполагали никакого равенства.       Могло ли в их со Стейси случае все быть именно так? Она не чувствовала себя комфортно рядом с ним, потому что не ощущала себя ему равной? И потому ставила его удовольствие превыше собственного, все время притворяясь и лицемеря?       Дилан продолжил размышлять об этом и после того, как разомкнул замок на удерживающей лодку цепи, а через пару минут сел внутрь и оттолкнулся веслом от причала.       Если так подумать, он и в самом деле ощутимо давил на нее. Постоянно пытался вытащить куда-то из ее зоны комфорта, искренне считая, что тем самым наполняет их отношения необходимыми яркими эмоциями и вообще чуть ли не открывает для нее мир заново. Принимал все решения сам, оставляя за Стейси роль наблюдателя – да, наблюдателя довольного и восторженного, как ему тогда казалось, но тем не менее. Вдруг именно это ее и оттолкнуло? Его дурацкие попытки прыгнуть выше собственной головы и бросить к ее ногам весь мир, просто потому что такие ноги этого определенно заслуживали.       А что насчет секса? Хотела ли Стейси этого на самом деле, или опять же просто пыталась ему «подыграть», зная не понаслышке о его сексуальных аппетитах? Да, с одной стороны, она сама предложила вывести их отношения на этот уровень, но с другой… вообще-то, они на тот момент вроде как расстались. В смысле, Дилан ответственно решил никогда больше к Стейси не подходить. А та была уже в него влюблена и, по всей видимости, не нашла иного способа вернуть его и привязать к себе…       Было ли ей вообще хорошо с ним? Или он, сам того не зная, нанес девушке психологическую травму, и сегодня она не рассталась с ветреным любителем дикой природы, который, очевидно, подходил ей куда меньше, чем выпускник Лиги плюща на Тесле, а сбежала от самовлюбленного абьюзера, который ее использовал и настойчиво подстраивал под себя?       А что, если и вчерашние… предварительные ласки тоже не были ее собственным желанием? Вдруг Стейси таким образом снова пыталась что-то доказать? Ему, себе – что она самоотверженная и послушная девочка, готовая буквально на все, лишь бы взрослый дядя не пресытился ею. Что если именно это и сломало что-то внутри нее?..       «Господи, какая же беспросветная срань», – тоскливо подумал Дилан, а затем достал телефон, чтобы вычеркнуть у себя из заметок еще одно место из списка О’Коннелла.       И так и замер, не успев тапнуть по экрану.       Прямо на него, обнаженный послеобеденным отливом, смотрел темный провал, ведущий куда-то вглубь берега. Заметить его с моря или тем более с берега было не так-то просто из-за закрывавших его скал. И если бы Дилан не подплыл так близко, руководствуясь указаниями друзей, он бы и сам с немалой долей вероятности его пропустил.       Подумав об этом, парень поднял глаза еще выше: да, так и есть, пансионата отсюда тоже не видно. Значит, кто бы сюда ни приплывал в свое время, он тоже оставался невидимым и для хозяев, и для гостей.       – Ну привет, – хрипловато произнес Дилан, ощущая, как по спине пробежала волна мурашек. Так, наверное, чувствовали себя путешественники и первопроходцы из далекого прошлого: когда их глазам наконец-то представало то, о чем они прежде только слышали в сомнительных байках.       Осторожно направив лодку к гроту, парень вынужден был даже немного пригнуться, когда ему все же удалось заплыть внутрь. Было очевидно, что пользоваться этим проходом можно было только во время отлива, потому что прилив полностью заполнял его водой: об этом свидетельствовали мокрые стены и склизкие пучки водорослей на них, которые выхватил из темноты фонарик на его телефоне.       Что там говорили Нола с Уиллом? Прибрежная пещера, которая использовалась как хаб для контрабанды? В целом звучало достаточно правдоподобно. У лодки, плотно груженной ящиками с алкоголем, посадка ниже, а значит, ей бы не составило большого труда проплыть здесь.       Если, конечно, это не случайное совпадение и просто рандомно образовавшаяся в прибрежных скалах пещера, которая закончится еще через пару десятков…       Он оборвал свою мысль, потому что в этот самый момент в пятно света от его фонарика попало что-то крупное и ярко-синее, стоящее на каменном возвышении в глубине туннеля. Дилан не сразу сообразил, что это была нейлоновая палатка – покосившаяся и грязная.       Взволнованное предвкушение, владевшее им до той секунды, моментально схлынуло, уступая место тревоге. Выпрямившись – благо что поднявшийся в этой части пещеры потолок уже позволял ему это сделать, – Дилан медленно обвел фонариком окружающее пространство.       Он был здесь. Тот сумасшедший псих, что преследовал и едва не похитил Стейси. Теперь не оставалось никаких сомнений: пока они искали его снаружи, он все это время прятался тут. Вопрос заключался лишь в том, до сих пор ли это было так.       – Эй! – Голос Дилана эхом отразился от каменных стен. – Есть кто живой?       Ответом ему послужила тишина, нарушаемая лишь плеском волн.       Естественно, его не могло тут быть. Палатка выглядела так, будто ее никто не трогал уже, по меньшей мере, пару недель, да и без своей лодки он бы все равно не смог до сюда добраться. Не вплавь же, в самом деле?       И все равно Дилан не мог заставить себя расслабиться. Продолжая обводить фонариком пространство вокруг, он был морально готов к тому, что из очередного темного угла на него обязательно кто-нибудь напрыгнет. Даже пожалел в какой-то момент, что не взял с собой хотя бы бейсбольную биту.       Но каменный мешок действительно был пуст. Подплыв ближе к возвышению, на котором стояла палатка, Дилан подтянулся по нему наверх. Судя по всему, эта часть пещеры даже во время прилива оставалась над водой, потому что находящиеся на ней вещи неплохо сохранились: палатка, свернутый внутри нее спальник, походная плитка, заплесневевшие остатки готовой еды, несколько протеиновых батончиков, канистра с водой и еще одна сумка с вещами. Заглянув в последнюю, парень помимо прочего отыскал наконец-то и бумажник с водительскими правами на имя Гастона Хьюза. Там же лежало и несколько распечатанных и заламинированных фотографий Стейси из инстаграма.       – Гастон Хьюз, значит, – произнес Дилан, рассматривая смутно знакомое лицо на правах. – Значит, ты и правда не выбрался, ублюдок. Что ж, надеюсь, рыбы тебя уже доели.       Закончив с осмотром палатки и убедившись, что больше ничего особо интересного там не было, парень поднялся и медленно обвел фонариком пространство вокруг себя.       И почти не удивился, когда пятно света ухнуло в очередной черный провал: из этой пещеры, без сомнения, существовал еще один выход.       … – Но дальше я уже не ходил, – произнес Дилан, завершая таким образом свой недолгий, но обстоятельный рассказ. – Решил, что если сунусь туда первым и что-то найду, вы мне в жизни этого не простите.       Нола с Уиллом переглянулись, а потом девушка уверенно кивнула:       – Не простили бы ни за что.       – Это… это правда потрясающие новости, – каким-то не своим голосом резюмировал О’Коннелл после небольшой паузы, за время которой, кажется, пытался свести все данные воедино. – Поверить не могу, что нам удалось…       Парень не договорил, будто мысль его сильно обогнала речь и теперь кружила вокруг чего-то иного. Скорее всего, призрак ее уже витал средь темноты и сырости той пещеры, потому что Уилл поднялся с места и подошел к своей карте – а потом размашисто вычеркнул все варианты, кроме одного.       – Это ведь совсем недалеко от зоны для пикников, – отметил он. – Наверное, раньше там было что-то другое.       – Как и сказал, я не рискнул пойти дальше, но тот тоннель точно вел наверх, – кивнул Дилан. – Так что вполне вероятно, что выход из него сейчас как раз под одной из беседок, поэтому за столько лет его никто и не нашел.       – Думаешь, это могло быть сделано специально? – задумчиво уточнила Нола, тоже глядя на карту с пометками. – В смысле, могли ли те, кто строил беседки, умышленно поставить одну на люк, чтобы его спрятать?       – Запросто, – пожал плечами ее друг. – Они же, по твоим словам, сделали в башенке Ларисы Флоранс тайный ход, о котором никто ничего не знал. В эту логику вполне укладывается сценарий, при котором другой тайный ход они забетонировали.       – Я думаю, Митчелл знал, – негромко произнес О'Коннелл, снова привлекая к себе внимание их обоих. – Но не хотел, чтобы кто-то еще догадался. Особенно полиция.       – Знал… о чем? – не понял Дилан.       – О том, что она ушла. Нола, ты ему еще не говорила?       Девушка мотнула головой, а потом, словно извиняясь, поспешно затараторила:       – У нас появилась теория, что мистер Н ее не похищал. В смысле… Вот, глянь. – Девушка поднялась с места и, порывшись немного на столе Уилла, достала из общей кучи один из полароидных снимков. После чего протянула его Дилану. Тот, все еще не особо успевая за логикой друзей, всмотрелся в протянутую ему фотографию.       Да, этот он помнил. Это было единственное изображение Ларисы и мистера Н, где они смотрели друг на друга. Взгляд явно был случайный – руки Ларисы были погружены в тесто, которое она месила во время кулинарного мастер-класса, а лицо повернуто в сторону. Мистер Н стоял достаточно близко, что и позволило поймать их в один кадр, но тоже как будто просто проходил мимо и остановился, чтобы уступить дорогу кому-то еще. Небольшой масштаб не давал рассмотреть детали или сделать более точное предположение о контексте происходящего.       – И… что я должен тут увидеть? – помолчав несколько секунд, уточнил Дилан.       – Обрати внимание, как они друг на друга смотрят, – посоветовал Уилл.       Парень снова вгляделся в снимок, пытаясь понять, что тот имеет в виду.       – Она не выглядит напряженной, – подсказала Нола. – Или испуганной. Ее плечи расслаблены, она улыбается, глядя на него. И он тоже. Они определенно были знакомы и…       – Возможно, знакомы довольно близко, – закончил ее мысль О’Коннелл.       Дилан неуверенно хмыкнул, не зная, как реагировать на эту внезапную новую теорию. Прямо сейчас ему вообще сложно было думать о любви – пусть даже о чужой. Мысли эти скребли его изнутри наждаком, снова утягивая в сегодняшнее утро и рисуя перед глазами разгневанное лицо Стейси.       Она сказала, что они не пара и что она никогда не сможет быть с таким, как он. Сказала, и глаза ее горели решимостью и злостью – то ли на него, что не догадался сам, то ли на себя, что ждала и тянула так долго с очевидным признанием.       Чувствуя, что еще чуть-чуть и его утянет совсем не в ту сторону, парень заставил себя встряхнуться и собраться.       – И вы считаете, что она ушла по своей воле? – вернулся он к предыдущей мысли. – Сбежала с любовником?       – Это бы многое объяснило, – заметил Уилл. – В том числе, например, давление Митчелла на полицию и его просьбы поскорее закрыть дело. Если бы его жену похитил и убил какой-то незнакомец, в таком поведении не было бы ни капли логики.       – А вот если Лариса сбежала с любовником, о существовании которого Митчелл мог догадываться, – подхватила Нола, – то все сразу становится понятно: ему было выгоднее, чтобы женщину признали мертвой и не искали. Не выносили сор из избы, так сказать.       – И не позорили его, – вторил Уилл. – Нет никаких сомнений, что эго у мистера Флоранса было весьма… эм…       – Раздутое, – подсказала девушка, улыбнувшись ему. – Гиперраздутое.       – Да.       – Меня сейчас вырвет, – с кислой миной поделился Дилан, глядя на то, как эти два сыщика-переростка буквально договаривают фразы друг за друга.       – Почему? – искренне удивилась Нола, не сразу оторвав влюбленный взгляд от лица своего парня. – По-моему, теория вполне стройная выходит.       – Да я не об этом, – поморщился ее друг, отмахнувшись. Отчего-то ему захотелось поскорее сменить тему – и развеять этот душный розовый флер, повисший в воздухе. – Ладно, а что мы будем делать с этим Хьюзом?       – А с ним… разве нужно что-то делать? – неуверенно уточнила девушка.       – Ну, его тело, скорее всего, плавает где-то в окрестностях, – выразительно отметил Дилан. – По-хорошему, его нужно найти. Каким бы уродом он ни был, возможно, у него где-то есть семья, которая за него волнуется. Да и… репутации пансионата не особо пойдет на пользу, если в какой-то момент на пляж вымоет отгрызенную рыбами ногу.       Лицо Нолы нервно дернулось, когда она, судя по всему, вживую представила себе эту картинку.       – Думаю, это решать Стейси, – негромко произнесла она. – В смысле, если рассказывать, то придется рассказывать вообще все. А она с самого начала была против того, чтобы обращаться к властям.       – Я… сам могу все сделать, когда вы уедете, – перебил ее друг, испугавшись вдруг, что девушка предложит ему поговорить с ее сестрой. – Скажу, что случайно наткнулся на лодку, в которой была сумка и документы. А все упоминания о Стейси, типа фоток, уберем оттуда.       – Ну… можно и так, – помолчав, все же согласилась она. Потом, задумавшись, уточнила: – Интересно, как он вообще нашел нашу пещеру?       – Думаю, что случайно, – пожал плечами Дилан. – Просто искал место, где бы пришвартоваться незаметно, осматривал все укромные бухточки и в одной из них обнаружил дыру в скале. Просто… стечение обстоятельств, вряд ли что-то большее.       – Согласен, – снова подал голос О’Коннелл, закончив что-то измерять и отмечать на карте, и плюхнулся в свое кресло. – Раз уж у него была лодка, значит, и план попасть на территорию пансионата через залив созрел изначально. К тому же… это действительно лучший способ похитить кого-то, нежели возиться с заборами, камерами, подкопами, через которые сопротивляющегося человека так просто не протащишь. А тут вырубил, положил в лодку и…       – Ладно, хватит, – огрызнулся Дилан, живо представив верзилу Хьюза и безвольную Стейси с травмой головы или типа того. – Мы поняли.       – Я это все к тому, – вздохнул О’Коннелл, складывая руки на груди, – что с Ларисой так же. Через пещеру и залив сбежать намного проще. Ведь по камням – которые тут были раньше вместо пляжа – упирающуюся Ларису так просто было не вытащить. Можно, конечно, но гораздо лучше, если бы она шла добровольно и надежной тропой. Это и тише, и в разы быстрее. А раз в ночи она растворилась почти мгновенно, не оставив следов нигде на территории… – Он покачал головой: – Конечно, я сейчас нагло притягиваю факты к наиболее симпатичной мне версии про любовь и побег, а не про хладнокровное убийство, но все как будто и правда удачно складывается.       – К тому же, Стейси весит от силы фунтов сто десять, если не меньше, ее можно закинуть на плечо и утащить. А Ларису… – Нола многозначительно развела руками. – Только если шантажом заставить прийти своими ногами, но… не знаю. Эта фотография не дает мне покоя. Они так смотрят друг на друга, что… даже странно, что я не обратила на это внимание с самого начала. Это все Хьюз виноват. Сбил меня. – Она нахмурилась, раздосадованно цыкнув. – Заставил думать вообще не в том направлении и подтягивать факты под теорию, а не… строить теорию на фактах, как советовал делать еще Шерлок Холмс.       – Ладно, это все не так важно, – отмахнулся Дилан. – Если вы найдете этого мистера Н, то есть шанс, что он заполнит пробелы в вашей истории. Давай лучше определимся, Хадсен, когда мы с тобой поедем проверять пещеру. Сегодня уже поздно, солнце почти село. А следующий выходной у меня в среду, так что…       – Думаю, мы сами справимся, – неожиданно вмешался Уилл. – У меня есть своя надувная лодка с мотором. И к тому же, ты и так нам очень помог.       – Ты… уверен? – несколько опешил парень, с сомнением нахмурившись. – А тебе разве не вредно будет дышать спертым воздухом пещеры? Вдруг там… грибок какой летает или еще что? Да и полазать явно придется. Может, мы уж сами с Хадсен разберемся? Нафига рисковать?       О’Коннелл побледнел еще на середине его фразы. Быстро и красноречиво зыркнул в сторону Нолы, брови которой дрогнули в изумлении, потом вонзил остро заточенный взгляд в лицо Дилана, призывая немедленно заткнуться, но тот все равно договорил свою мысль до конца.       Сложно сказать, что именно на него нашло. Ведь то, что Нола до сих пор не была в курсе маленького секретика своего обожаемого напарника, парню стало ясно с первых секунд, как от лица этого самого напарника отлила вся краска. Но уж слишком сладкой и всем довольной парочкой они казались. Слишком раздражающе на него влияла идиллистическая картина их союза, который, между прочим, тоже был построен на лжи и лицемерии.       Они вовсе не были такими идеальными, как казались друг другу. И, наверное, Дилан, как верный друг и товарищ, был просто обязан открыть им на это глаза. Как сегодня утром уже открыли ему.       – Уилл, о чем он? – тихо спросила Нола, от взгляда которой, конечно, тоже не укрылось изменение в выражении лица ее ненаглядного.       – Ты ей так и не рассказал, да? – Дилан не дал ему возможности ответить и увильнуть в сторону.       – О чем? О чем вы оба говорите? – В глазах девушки недоумение мешалось со все нараставшей тревогой. И нарастала та, кажется, не столько из-за слов друга, сколько из-за реакции Уилла, который вместо того, чтобы беззаботно пожать плечами и разрядить обстановку какой-нибудь шуткой, только молчал и смотрел на Дилана исподлобья.       – Знаешь, давать советы по отношениям это, конечно, не моя тема, – продолжил тот, ощутив внезапно какое-то необъяснимое и пылкое вдохновение, граничащее с жестокостью, – но на лжи их точно не построишь. Нельзя просто… держать все в себе, а потом в какой-то момент перегреться и сорваться на обвинения, мол, неужели ты думала, что у нас все получится, если было очевидно, что это не так. Только вот, открою тебе тайну, чувак, очевидно это дерьмо только тебе. А больно будет ей. И когда ты выложишь ей все это, она даже… не поймет, что сделала не так и где была не права. И будет чувствовать себя такой… дурой. Такой кромешной идиоткой, которая принимала все за чистую монету и искренне строила планы на будущее, которого ты вовсе не предполагал. Так что поимей, мать твою, совесть. Ты в этой ситуации не благородная жертва, которая решила молчать во имя всеобщего блага. А лицемерный говнюк, позволяющий чужим надеждам расти там, где им ни за что не выжить. Ты не ее защищаешь, а себя! Себя, черт тебя дери!       Порывисто поднявшись с места, Дилан едва сдержал порыв что-нибудь пнуть или ударить по столу. И сам уже толком не понимал, о ком именно сейчас говорит: об Уилле и Ноле или о них со Стейси. Да это было и неважно, ведь суть от этого не менялась: ложь никогда никого не защищала и не спасала, а только делала больнее.       – Ты сейчас влез в дело, которое тебя совершенно не касается, – прошипел О’Коннелл сквозь стиснутые зубы.       Пальцы его сжимали подлокотники кресла так крепко, что на предплечьях и тыльной стороне ладоней вздулись вены. Наверняка, не будь Уилл самим собой – напыщенным и до тошноты высокомерным честолюбцем, – то непременно бы встал и вмазал Дилану по роже. А тот, наверное, даже с радостью бы ответил и, подравшись, выпустил пар. Но гребаный О’Коннелл, к сожалению, был выше всего этого. Выше и, в сущности, слишком больным и хилым, чтобы выдержать хоть раунд с кем-то вроде Дилана.       – Так ты скажешь ей? – упрямо спросил он, видя, что разрядки наэлектризовавшаяся атмосфера не получит. – Или это сделать мне?       Несколько секунд у О’Коннелла ходили желваки, он шумно дышал через нос и всем собой больше сейчас походил не на человека, а на перетянутую пружину.       Но в конечном итоге все же выдохнул:       – Я скажу ей.