Пансионат "Айвотер"

      После того, как Дилан, посчитавший, очевидно, свой долг исполненным, вышел из комнаты, разве что дверью не хлопнув напоследок, никто долгое время не решался заговорить первым. Лицо Уилла было застывшим, похожим на маску, и по нему одному Нола отчетливо понимала, что только что произошло нечто очень и очень плохое. Она пока не знала наверняка, что именно и какая вообще муха укусила Дилана, но пазл уже начал медленно складываться в ее голове.       Девушка могла бы догадаться обо всем раньше – намного раньше, если бы просто не игнорировала поступавшие сигналы. В тот день, когда они обсуждали первичную гипотезу Уилла относительно бегства Ларисы, тот признался, что так и не попробовал самостоятельно перелезть через забор. В ночь их пикника в лесу он отказался разводить костер, а Дилан, обычно не упускавший случая подколоть его, внезапно бросился парню на выручку и, более того, подыграл ему, уводя разговор в сторону от неловкого инцидента. И Мэри. Мэри совсем недавно обмолвилась о том, что ее сын много болел в детстве, и очень удивилась, что Нола была не в курсе. А сейчас опять – спертый воздух, проблемы с дыханием, сложности с физическими нагрузками.       – Уилл, у тебя что-то с легкими? – она спросила это негромко, не в силах больше выдерживать давящую на плечи тишину.       Парень, прежде недвижимый и погруженный вглубь себя, еле заметно поджал губы, а потом ответил:       – У меня аллергическая ТБА. В смысле, тяжелая бронхиальная астма, приступы которой провоцируют в большей степени аллергены.       Нола шумно, протяжно выдохнула.       Про астму она, конечно, слышала, но в реальной жизни никогда с ней не сталкивалась. И все, чем могло сейчас оперировать ее воображение, это кадры из какого-то случайного фильма, где персонаж судорожно присасывался к ингалятору каждые пять минут, чтобы зритель не дай бог не забыл, что на экране больной человек. Но Уилл так не делал. Черт, если подумать, он вообще никак и ничем себя не выдавал. Да, он худой, бледный и здоровьем, очевидно, не пышет, но до этой самой минуты у девушки и мысли не возникало о том, что с ее любимым человеком что-то не так.       Постойте, он сказал «тяжелая»?       – Это… опасно? – тихо спросила Нола, ощутив, как от одной этой мысли по сердцу словно полоснуло остро заточенным лезвием.       – Да, – не стал кривить душой тот. – Она постоянно развивается. Думаю, через несколько лет апгрейднусь до фиксированной обструкции дыхательных путей. – Уилл как-то нехорошо хмыкнул, и хотя девушка не поняла ни одного слова про обструкцию, от его ухмылки ей стало хуже прежнего.       – Нет, я… Уилл… – У нее не вышло задать тот единственный вопрос, что имел сейчас значение: тот буквально застрял в горле.       В комнате вдруг стало слишком тихо. Тихо настолько, что Нола слышала, как со свистом сквозит ветер сквозь неплотно прикрытую раму окна, а снаружи шумит океан. Она надеялась, что парень сам поймет, что она имела в виду, и как всегда договорит за нее, но тот молчал и смотрел куда-то в сторону, словно отгородившись от нее стеной, и девушке пришлось заставить свои губы двигаться самостоятельно:       – Это опасно для жизни?       – Каждый раз, – снова с поразительным хладнокровием ответил тот. – Контролируется ТБА только лечением, плановыми госпитализациями и строгим соблюдением режима, а приступы проходят исключительно с помощью лекарств. Так что если я однажды наглотаюсь дыма, замерзну или пробегу стометровку без ингалятора в кармане… – Он не закончил мысль и неопределенно повел плечом. – Но зато, сидя за компьютером и глядя на котировки, вполне могу прожить как все, если ты об этом.       Нола выдохнула так резко, будто вообще не дышала с самого момента его признания. От тяжелой волной нахлынувшего на нее облегчения девушку повело, и она, не устояв на ослабевших ногах, плюхнулась прямо на застеленную кровать Мэри, оказавшуюся рядом. Несколько секунд смотрела куда-то в район собственных коленок, успокаивая расшалившееся сердце и прогоняя по кругу одну и ту же мысль: с Уиллом все будет в порядке. Лечение, ингаляции, режим – плевать вообще. Главное, что его жизни ничто не…       – А на что именно у тебя аллергия? – нахмурилась она, снова поднимая на него взгляд.       Парень вдохнул через нос и забавно надул щеки:       – Пфу-пу-пу… Да на всю эту планету, если верить аллергопробам.       – В смысле?       – На… бытовую химию и косметику, промышленные загрязнения, аэрозоли, пыль, плесень, пыльцу, некоторые лекарства, пищевые продукты, насекомых, шерсть животных и даже перья птиц… Это все называется респираторными аллергенами, и они фактически запрещают мне жить в цивилизации.       Поначалу Нола пыталась следить и запоминать то, что он говорил, но аллергене на пятом сдалась и просто слушала, чувствуя, как от всех этих откровений у нее натурально глаза на лоб лезут.       – Но мы же… я же… Уилл, как так вышло, что у тебя ни разу за все это время… Как тебе удавалось скрывать от меня такое? И зачем?       Последний вопрос сорвался у нее с губ совершенно бездумно, просто продолжая общую логическую цепочку, но, задав его, Нола мгновенно осознала, что на самом деле именно он был главным – возможно, тем самым, которого Уилл ждал от нее с момента, как Дилан оставил их наедине.       Зачем он скрывал – или точнее почему.       Да, конечно, тяжелое заболевание это отнюдь не то, о чем можно вот так запросто рассказать между теорией о работе биржи, обсуждением новых улик по делу и сексом. Но, с другой стороны, если все, чем они занимались все это время, шло во вред, то разве ему не стоило намекнуть, что нужно сбавить обороты?       – И ты еще и куришь! – ахнула она в самом конце своего рассуждения, которое, впрочем, заняло не больше пары секунд реального времени.       Парень поморщился:       – Это все не имеет значения. Сосны, соленый воздух – со временем я восстановлюсь. Тем более, что через полторы недели у меня как раз запланировано обследование. Все будет нормально, не переживай.       И вот опять этот взгляд в сторону и ощущение, что она пытается докричаться до него через глухую стену.       – Уилл, это ничего не меняет, – постаравшись придать своему голосу максимум твердости, произнесла Нола. – Я… не знаю, почему ты не сказал, но это неважно. Я все равно хочу быть с тобой и…       – Брось, – внезапно закатил глаза он, да так выразительно, будто девушка только что сказала несусветную глупость. – Давай не будем, ладно? Может, моя болезнь ничего и не меняет, но она совершенно точно не предполагает продолжения для нашего летнего романа.       – Не предполагает? – растерянно повторила Нола. – Но… почему? Уилл, правда, мне все равно, болеешь ты или нет. Я хочу быть с тобой. В болезни, здравии и всем прочем.       Наконец-то он посмотрел на нее – устало, холодно и даже как будто разочарованно.       – Я никогда не уеду из «Айвотера», Нола, – произнес он отчетливо и немного замедленно, как если бы объяснял что-то не слишком умному человеку. – Ни в отпуск, ни даже на выходные. Любое респираторное заболевание, подхваченное в очереди на кассу или в автобусе, отправит меня под аппарат ИВЛ. Я не пойду с тобой в кино, не свожу тебя в ресторан, не приду к тебе на вечеринку в честь получения диплома, не отвезу на Гавайи или куда-нибудь западнее Огайо или южнее Кентукки. Вся моя жизнь пройдет в этой точке земного шара. В периметре этого пансионата. С редкими вылазками до больницы или торгового центра в Мидвэе. Но и здесь, в «Айвотере», мы даже на гребаный ипподром ни разу не съездим, потому что у меня аллергия на конский волос. – Уилл сделал многозначительную паузу, безотрывно глядя Ноле в самую душу, а потом надменно выгнул бровь: – Так о каком еще будущем со мной говоришь ты, студентка соцфака с большой мечтой об экзотических культурах?       Нола почувствовала, как горло сдавило непрошеной судорогой. С его стороны это было ужасно нечестно. Вот так смотреть на нее, будто она была виновата в том, что начала мечтать обо всем этом: походах в кино, совместных поездках, вручении диплома и остальном большом и прекрасном, что подразумевают настоящие серьезные отношения. За что он так с ней?       – А если бы Дилан ничего не сказал сейчас? – Девушка не сдержала упрека в голосе. – Ты бы до самого моего отъезда делал вид, что все нормально? А потом что? Как, ты думал, все это закончится, Уилл?       – Так же, как и всегда, – покачал головой он. – Пара месяцев активной переписки, затем подружки зовут тебя на вечеринку, потом завал по учебе, срочный проект, переезд, день рождения мамы, прочие дела. И вот уже мы не слишком-то и интересны друг другу. – Парень снова пожал плечами. – Не думай, что все разрывы болезненны. Некоторые – особенно те, что по переписке – происходят естественным образом.       Что-то в его голосе в тот момент зацепило ее – а еще потянуло за собой воспоминания о похожем рассказе во время их лесного пикника. О девушке, в которую Уилл был безумно влюблен и с которой потом ничего не вышло. Слушая об этом тогда, Нола чувствовала только ревность и зависть – но сейчас эти чувства уступили место горечи. А еще искренней обиде за любимого человека.       – Много их было? Разрывов? – тихо спросила она.       – Достаточно, чтобы уловить паттерн.       – А они знали? Про твою болезнь?       – Чаще нет. Зачем? Кого-то неизлечимые заболевания отпугивают, кого-то зацикливают настолько, что все разговоры сводятся к одной теме. А в ком-то возникает неудержимое желание опекать. – Парень недовольно сморщил нос, будто вспомнил о ком-то конкретном. – Да и ни к чему девушке на десять дней засорять голову лишней информацией.       – Значит… – Ноле пришлось сделать паузу, чтобы собраться с силами и закончить фразу: – Значит, ты и для нас… не видишь никакого будущего? Просто… разъедемся и все на этом?       – Так и будет. – И будто увидев в ее лице ту эмоцию, которая прошила Ноле сердце насквозь, Уилл вздохнул и чуть смягчил тон: – Слушай, я знаю, как все это неприятно сейчас слушать. Именно поэтому я ничего тебе и не рассказывал. Мы отлично проводили время, у меня к тебе… чувства. Сильные, Нола. И я не хотел все портить, потому что ты как раз тот самый человек, который начнет кудахтать надо мной, следить за каждой пылинкой, отсортирует весь свой гардероб, а потом еще будет стыдиться того, что сделал все это. Я буду на все страшно раздражаться, мы начнем ругаться и… все закончится плохо. Я просто… пытался продлить то, что у нас было, понимаешь? Потому что мне было хорошо с тобой. Но при этом я точно знаю, как все сложится после твоего отъезда: я к этому готов и буду рад продолжить общение в сети до тех пор, пока это будет актуально для тебя самой. Но, пожалуйста, не делай глупостей и подстраивайся под парня, который даже попугайчика не может завести для компании, ладно?       К горлу девушки подкатил комок, и она, вдохнув поглубже, чтобы протолкнуть его обратно, возразила:       – Давай я… сама решу, ради кого мне подстраиваться, ладно? И как планировать свою жизнь. Если не хочешь, чтобы над тобой кто-то кудахтал, Уилл, то не делай этого для других – и не решай за них, как им будет лучше. Это моя жизнь, слышишь? Мои ошибки и…       – А что если я не хочу? – перебил ее парень неожиданно резко. – Не хочу быть твоей ошибкой?       – Что?       – Любовь живет три года – слышала о таком? – Он вымученно улыбнулся. – Вспомни Ларису Флоранс, Нола. Шикарную танцовщицу кабаре, которая, очевидно, по любви уехала за Митчеллом в это богом забытое место, чтобы жить с ним душа в душу до конца своих дней. И чем все закончилось? На данный момент самая правдоподобная версия, что она просто сбежала с любовником под покровом ночи, оставив мужа с тремя детьми – настолько Ларисе опостылела ее жизнь в замкнутом пространстве без перспектив. Не знаю, как ты, но даже я – человек, играющий крупными суммами на бирже – не стану так рисковать, делая ставку на вечную преданность девушки, чье сердце рвется к познанию и большим открытиям. Той, которая даже в захудалом пансионате нашла повод поставить все вверх дном и перерыла землю носом, чтобы разгадать тайну века. Но вся проблема в том, моя милая Нэнси Дрю, что в «Айвотере» больше нет для тебя загадок.       От безнадежной, тихой обреченности, прозвучавшей в его последней фразе, у Нолы защипало глаза, и девушка почувствовала, что еще секунда и она начнет совершенно по-детски шмыгать носом. Ведь Уилл сейчас был абсолютно искренен с ней: больше не пытался оттолкнуть и не прятался за своей нарочитой холодностью и насупленными бровями. Он и правда не верил в них – не верил в нее и силу ее чувств. В то, что быть рядом с ним для Нолы важнее чего угодно еще, включая путешествия по миру и потенциальную карьеру социолога. И даже сиди она тут весь день, злись, упорствуй, доказывай и спорь с ним до посинения, он в лучшем случае пойдет путем наименьшего сопротивления и согласится попробовать. Просто чтобы она успокоилась и отстала. Но по факту ни мнения, ни позиции своих не изменит.       Потому что Уилл не верил словам и не придавал им особенного значения. Так что если Нола правда хочет его убедить и доказать серьезность своих намерений, ей нужно действовать иначе – и «действовать» тут было ключевым словом. В конце концов, выбирая этого человека на роль своего партнера, она выбирала и его упрямство тоже. Его неготовность уступать в принципиальных вопросах и убежденность в собственной непогрешимой правоте. Потом у нее, надо полагать, будет еще куча времени, чтобы со всем этим разобраться, но прямо сейчас слушать про то, как бесперспективен и потенциально недолговечен их союз, у девушки уже не осталось никаких нервов.       – Что ж, ладно. – Нола поднялась на ноги, решительно стряхивая с себя остатки этого разговора. – Прежде чем говорить о новых тайнах, нужно сперва закончить с этой, как считаешь? Когда у тебя есть время покататься по заливу? Сегодня уже поздновато, может, завтра?       Уилл недоверчиво повел бровью, без труда разоблачив напускную небрежность тона девушки, но, к счастью, согласился подыграть:       – В первой половине дня, да и после обеда тоже, я буду занят работой. Но, думаю, часам к четырем освобожусь.       – Хорошо. – Отчего-то плакать захотелось еще сильнее, но Нола уже решила, что ни за что на свете не позволит себе расклеиться прямо здесь. И поэтому теперь уже она смотрела куда угодно, но только не на парня. – Тогда… завтра и увидимся, да? Напиши мне, как закончишь.       Она сама толком не помнила, как вышла из дома для персонала и добралась до основного здания пансионата. Двигалась на автопилоте, будто это кто-то другой управлял ее руками и ногами и даже, кажется, успел поздороваться с парой знакомых постояльцев с их третьего этажа.       Ноле ужасно хотелось злиться на Уилла, потому что казалось, что злость способна была придать ей сил. Дать мотивацию во что бы то ни стало доказать парню, что он не прав. Но только вот злости не было – те ее слабые отголоски, что девушке поначалу удавалось в себе поддерживать, становились все более блеклыми и тусклыми, пока не угасли совсем. Она не злилась. Самое гадкое в этой ситуации заключалось в том, что Нола ни капельки не злилась. И хуже того – она парня понимала. Понимала и его логику, и мотивацию поступить так, как он поступил с ней, и это понимание подчистую высасывало из нее все силы.       Наверное, как-то так чувствовала себя Стейси в тот вечер, когда старшая сестра с апломбом и полной убежденностью в своей правоте рассказывала ей о том, что у них с Диланом нет будущего. В моменте девушке казалось, что она поступает правильно и что правда, какой бы она ни была, намного лучше сказочных иллюзий. Но сейчас, сама отведав горечи этого лекарства, Нола понимала, что поступила жестоко – и самонадеянно. Взяла на себя роль ментора и учителя и заронила в голову Стейси семена сомнений, которых там, надо полагать, прежде не было.       Оказывается, это невероятно тяжело: слушать, когда тебе говорят, что твоя сказка не способна стать былью. Потому что после этого ты тащишь на себе уже не одну невозможность, а целых две: собственную и еще чужую, которая отчего-то кажется еще более весомой. И если от своих личных сомнений и тревог еще можно отмахнуться, то вот как ей в своей голове спорить с таким умным и никогда не ошибающимся Уиллом? А вдруг он прав? Вдруг через пару месяцев они действительно разойдутся и все забудется?       Но почему же думать об этом было так невыносимо больно?       Войдя в их сестрой номер, Нола остановилась на пороге и привалилась спиной к двери. Стейси лежала на своей постели и, судя по движению руки, листала ленту в телефоне. Но на сестру взгляд подняла – и по ее потухшим, безжизненным глазам Нола сразу все поняла – в том числе и то, почему Дилан Фостер внезапно влез в их с Уиллом отношения.       Он просто принес обратно ту карму, которую она им со Стейси задолжала.       – Прости меня, Сиси, – выдохнула Нола. – Прости, я такая дура.       Сестра изумленно вскинула брови:       – Эм… чего?       Сняв по пути обувь, девушка с ногами забралась к Стейси на кровать и порывисто обняла ее, прижав к себе. От неожиданности та даже сопротивляться не стала, едва успев отвести в сторону руку с телефоном.       – Нола, ты… в порядке?       – Нет, – честно призналась та. – А ты, Сиси? Я… виделась с Диланом минут тридцать назад. У вас… что-то случилось?       Девушка в ее руках тут же задеревенела, и голос ее слово высох:       – Мы расстались.       – Почему? – Нола отстранилась и заглянула сестре в лицо. То почти ничего не выражало.       – Просто решила не откладывать неизбежное, – пожала плечами девушка и, окончательно выбравшись из чужих объятий, отползла в другой конец кровати. Нола придвигаться не стала, так как однозначно расценила подтянутые к груди коленки и сцепленные вокруг них руки за закрытую позу. К тому же потревоженное словами сестры чувство вины полностью перетянуло на себя ее внимание.       – Сиси, я… за это и хотела извиниться, – тихо проговорила она. – За то, что наговорила тебе тогда. И ему тоже. Знаешь, когда мы с ним разговаривали о тебе после того пикника в лесу, он ведь ни за что не хотел сдаваться и отступать. А я его убедила. Вообразила себе самую пессимистичную картинку из возможных – и поверила в нее всем сердцем. И еще и вас обоих заставила поверить. Потому что в этой картинке я могла тебя защитить. Побыть той старшей сестрой, которой до этого не была. Это было эгоистично и глупо. Прости, что полезла не в свое дело.       Стейси слушала ее с таким вниманием, с которым обычно выслушивают пламенный спич потенциально опасного и, вероятно, не совсем здорового на голову человека: стараясь не только понять смысл сказанного, но и нащупать под каждым его словом второе дно, где, возможно, и окажется тот самый сигнал к скорому нападению.       – Я не понимаю тебя, – протестно замотала головой девушка в конце концов, крепче обняв собственные ноги. – Зачем ты мне это все говоришь? Ты была права, мы с ним худшая пара из возможных, сегодня утром я окончательно себе это доказала. Если бы дело было только в твоих словах, мы бы не расстались, потому что – не обижайся, – но я к ним не прислушивалась, когда решала начать эти отношения. И справедливость их поняла, только увидев все сама воочию. Но… если тебе это нужно и важно, окей: я тебя прощаю. Проехали.       Стейси говорила нарочито равнодушно, но Нола угадывала за этой отстраненностью и нескрываемым желанием поскорее закончить разговор нечто совсем иное. Только вот распознать эту эмоцию в полной мере у нее пока не получалось. Поэтому девушка осторожно и мягко спросила:       – А что случилось утром?       Стейси досадливо цыкнула, выражая тем самым категорическое нежелание говорить на эту тему, однако все равно ответила. Сперва говорила нехотя и как будто через силу, но постепенно рассказ ее стал обрастать все большими деталями, наполнился эмоциями и крепкими словечками – и тогда Нола поняла, что, несмотря на всю свою ершистость и внешнюю холодность, на самом деле Стейси ужасно хотелось поделиться своей обидой и болью хоть с кем-нибудь.       Так, она в красках описала свою бессонную ночь и шишки под задницей, от которых не было спасения, потом то, как Дилан сфотографировал ее без спроса и прочитал целую лекцию на тему ее неправильного поведения с подписчиками и о том, как нехорошо обманывать и все такое прочее. А когда Стейси не уступила и, даже более того, призналась, что не сможет потянуть его экстремальный стиль жизни и вообще не видит их общего будущего, упрекнул в капризности, назвал ее сложное детство херней и оскорбился тому, что она не ценит его титанических усилий и ангельского терпения.       – В итоге я сказала, что в таком случае он может больше не утруждаться. На том и разошлись. – На последней фразе Стейси уткнулась носом в коленки, таким образом спрятав от Нолы часть лица, но та все равно расслышала несколько совсем детских, тоскливо вытянутых ноток в ее голосе.       – Ну, если абстрагироваться от того, чем все закончилось, романтический вечер в палатке звучит неплохо, – помолчав немного и переварив поступившую информацию, которую наверняка стоило делить на два, отметила Нола. После чего аккуратно уточнила: – А тебе прямо… все-все не понравилось, или только шишки под задницей?       – А этого мало? – закатила глаза та. – Ну ладно. Еще было сначала душно, потом холодно, потом светло, потом сыро и постоянно жестко на этом гребаном поролоновом коврике. Это все не для меня, я другая! Черт, Нола, да какая вообще романтика может затмить отсутствие надувного матраса?       И хотя в целом Стейси была права: матрас в походных условиях был предметом первой необходимости – ее сестра нутром чуяла, что в итоге его отсутствие стало для их с Диланом ссоры просто поводом, а не истинной ее причиной. А значит, ей следовало продолжать задавать наводящие вопросы, чтобы подобраться ближе к тому, что же там произошло на самом деле.       – То есть, – медленно проговорила Нола, чуть прищурив глаза, – если бы был матрас, все прошло бы хорошо? А еще репеллент от насекомых, хорошая вентиляция палатки и удобная одежда для сна? Он хоть… не храпит? Дилан, я имею в виду.       – Не храпит, – нахмурилась Стейси и замолчала.       Кажется, она в самом деле постаралась вообразить, как бы провела ту же самую ночь, только с более высоким уровнем комфорта. Размышления эти, однако, продлились недолго. Девушка вдруг мотнула головой, отбрасывая что-то от себя, и снова посмотрела на сестру:       – Какая разница вообще? Ты меня не слушаешь, что ли? Он сказал, что я его достала! И это при том, что я всю дорогу старалась быть хорошей! Взрослой, терпеливой, всегда думала, прежде чем что-то сказать – но даже этого оказалось недостаточно. Между прочим, он вчера вечером улыбался какой-то рыжей лахудре, представляешь? Но на это я тоже ничего предъявлять не стала. Стерпела. А в итоге все равно выяснилось, что он старался, толкал телегу наших отношений в одиночку, а я ничего этого не ценила, ай-яй-яй, капризный ребенок. Но я не была, Нола! Не была капризным ребенком! Значит, дело не в этом, так? Дело в том, что он по умолчанию смотрит на меня свысока. И всегда будет тыкать в это носом, по поводу и без! Он сильно старше – слишком, но это ведь никогда не изменится. Я буду взрослеть, но и он тоже не застрянет в своем возрасте! Я… не знаю, зачем ты сейчас вдруг идешь на попятную, потому что была ведь права. Эти отношения изначально были обречены, и дело тут не только в разнице характеров, но и в разнице… поколений.       Некий резон в словах Стейси, конечно, был. Возраст играл в отношениях важную роль. Взять тех же Ларису и Митчелла – их разница была точно такой же, как у Дилана и Стейси, восемь лет. И началось у них все тоже, когда девушка была совсем юной, а мужчина уже опытным и знающим, чего он хочет от жизни. Но с другой стороны, драма в их семье произошла же не потому, что они принадлежали к разным поколениям, так? А из-за того, что Митчелл оказался домашним тираном, а Лариса не вполне понимала, на что соглашается, уезжая с таким человеком на край света.       – Знаешь, что я думаю? – наконец рассудительно заговорила Нола. – Я думаю, что дело не в возрасте. А в том, подходят ли люди друг другу. И прежде чем ты что-либо скажешь, я озвучу мнение со стороны, ладно? – Стейси неопределенно повела плечом, но спорить не стала, так что она продолжила: – Я думаю, что ты молодчина – в том, что старалась. А еще я думаю, что Дилан понятия не имеет, во что тебе это обошлось. Он не может залезть тебе в голову и оценить то, о чем ты ему не говоришь. Как и ты не можешь поставить себя на его место и понять, чего ему стоило организовать вам романтичную ночевку после недели изнурительной работы над большой вечеринкой. И да, в таком состоянии он мог забыть про матрас. Но знаешь, что это значит? Что если ты ему намекнешь, в следующий раз он его точно не забудет. – Девушка ободряюще ей улыбнулась. – Сиси, я же… видела вас вместе. Видела, как он на тебя смотрит. И как ты на него. Он вьется вокруг тебя как курица-наседка, чуть ли не пылинки сдувает, но, милая, он не умеет читать мысли. И если тебе нужно что-то еще – можно просто об этом попросить. Поверь, ему самому будет куда легче, если ты будешь направлять его, а не… благородно и мужественно терпеть шишки под задницей. В такой жертве нет пользы ни тебе, ни ему – ни вашим отношениям в целом. Ложь во спасение это вообще… иллюзия. – В груди снова плеснуло тоской, и Нола почти рефлекторно покосилась на свой телефон, который выложила на тумбочку. К сожалению, дисплей был выключен и понять, не написал ли ей Уилл что-нибудь, было невозможно.       А Стейси тем временем погрузилась в тяжелое и длительное молчание. Конечно, Ноле было неведомо, над чем именно из ее слов так задумалась сестра, но судя по сложной мимике, борьба там шла нешуточная.       – Ты на его стороне, да? – наконец буркнула девушка, очевидно, сделав неправильные выводы, чем вызвала у Нолы тяжелый вздох. – Что он тебе наговорил?       – Он… Много чего наговорил. И нет, я не на его стороне, а на твоей – пусть и не считаю, что ты во всем права. Я вижу, что прямо сейчас ты делаешь больно в первую очередь себе, поэтому и… пытаюсь разобраться. Скажи мне вот что: тебе было плохо с Диланом или без надувного матраса? Это… очень разные вещи, Сиси.       Та моргнула – недоуменно, почти испуганно, будто Нола своим вопросом вплотную подобралась к той уязвимой бреши, расковыряв которую можно было обрушить всю крепость целиком. Ту самую крепость, в которой девушка пряталась от необходимости признать печальный факт: стараясь быть взрослой и поступать мудро, в итоге она повела себя как обыкновенный, не слишком умный подросток, склонный к гиперболизации и драме. Иначе говоря – облажалась.       – Ты… ты не имеешь права так со мной поступать, Нола, – проговорила она подсиповато. – Сначала убеждаешь меня в одном, потом, когда я в итоге с тобой соглашаюсь, меняешь позицию на противоположную и снова делаешь меня виноватой. Это нечестно! Ты сама прекрасно знаешь, что мы не пара! Он слишком… ветреный и безответственный, разве не твои слова?       От вида своей несчастной, измотанной и в кровь искромсавшей собственное сердце сестры у Нолы болезненно заныло в груди. Она знала, как принципиально для Стейси быть идеальной в том, что для нее по-настоящему важно. Ее младшая сестра не давала себе поблажек и права на ошибку, а если совершала их, то потом наказывала себя с таким остервенением, будто из-за ее промаха наступил конец света. Будто тот факт, что у нее не получилось все с первого раза, означал, что она в принципе не заслуживает признания и похвалы за свои старания. Ноле надо было сообразить раньше, что, поставив на карту абсолютно все и вступив в отношения с Диланом вопреки в том числе и его мнению, Стейси и за провал будет корить лишь одну себя. И все то, что парень в сердцах ей наговорил, она приняла за чистую монету. Потому что и сама считала, что раз у нее не вышло, значит она постаралась недостаточно.       Да вот только отношения в реальной жизни так не работали.       – Да, он ветреный, – согласилась Нола, выдохнув. – И да, возможно, в чем-то безответственный, хотя лично меня ему за время нашего отпуска удалось в этом переубедить, ведь он ни разу не подводил и всегда был рядом, когда нам с Уиллом была нужна его помощь. У него не самый простой характер, это правда, но знаешь что? Мы все разные и сложные. Ты тоже. Ты тоже можешь быть сложной: менять мнение под влиянием обстоятельств, злиться или быть не в настроении. Сиси, ты не картинка из собственного блога. И если что-то не получилось один раз, это не повод все бросить и в ужасе бежать. Знаешь, сколько вмятин я оставила на бампере Уилла, прежде чем перестала въезжать во все подряд? Думаешь, я бы научилась водить машину, если бы бросила все после первого же удара? Да даже если бы после десятого! Нельзя сдаваться только потому что ты лажаешь. Даже если лажаешь снова и снова. Одно дело, если ты пока просто не готова к серьезным отношениям – это нормально, Сиси. Ты попробовала, постаралась, не получилось – ничего страшного. Когда будешь готова, попробуешь снова. Но все обстоит совсем иначе, если проблема в том, чтобы позволить себе быть настоящей, а не идеальной до кончиков ногтей. Поверь мне, Дилан умнее и прозорливее, чем тебе кажется. И намного добрее. И он заслуживает того, чтобы ты была с ним честной, а не прикрывалась… матрасами и прочим.       – И что ты предлагаешь? – От возмущения Стейси даже покраснела. – Чтобы я пошла и извинилась перед ним? Ну уж хренушки!       – Я не предлагаю тебе извиняться, – обреченно покачала головой Нола, чувствуя, что дальнейшие препирательства результатов не дадут: она сказала все, что хотела, вложила в голову сестры все мысли, которые той стоило обдумать. Теперь дело за самой Стейси. – И даже не предлагаю снова сойтись. Просто Дилан любит тебя и сильно мучается тем, что не понимает, почему оказался недостаточно хорош и потерял твою любовь. Объясни ему, он…       Внимание Нолы дернул к себе завибрировавший на тумбочке телефон, чей сигнал взволнованной дрожью отозвался во всем ее теле сразу. За время их со сестрой разговора девушка успела немного отвлечься от того, что творилось в ее собственной личной жизни, а теперь, снова вернувшись мыслями к Уиллу, она вдруг необыкновенно ясно осознала: пусть пророчит им неизбежную разлуку, сколько его упрямой голове влезет, но сама она ни за что не отступится. И пока у них есть хотя бы шанс, Нола будет бороться до последнего.       Сообщение, однако, оказалось не от Уилла.       – Что? – спросила Стейси, видимо, заметив, как изменилось выражение лица ее сестры.       – Мама, – односложно отозвалась та. – Пишет, что они с отцом ждут нас за ужином. Обеих.       Девушки переглянулись. «Мы с отцом ждем» могло значить только одно: «Ваш отец настоял, чтобы вы присутствовали». А значит, отказываться было нельзя.       – Я могу сказать, что ты приболела, – начала было Нола, но ее сестра помотала головой:       – Ты уже прикрыла меня недавно, второй раз он не купится. Надо идти.       – Значит, пойдем, – кивнула девушка, нахмурив брови, и открыла окно сообщения, чтобы напечатать матери ответ.             

~

      Нола отвлекла сестру на разговор в тот момент, когда Стейси, только что дописав пост, опубликовала в блоге свежий снимок.       Последнее обновление на ее страничке датировалось недельной давностью – и это была настоящая катастрофа. Никогда прежде девушка не позволяла себе подобных перерывов в выкладке контента и строго соблюдала правило: минимум один пост в день. Реже нельзя, иначе просмотры падали, в комментариях завязывались флуд и спам, а хейтеры, чувствуя вседозволенность, разводили конфликты. В отсутствии хозяйки блог будто плесенью обрастал, и каждый день простоя требовал после себя по меньшей мере часа на вычитку и тщательную уборку. А уж про то, что негативная атмосфера распугивала рекламодателей, и говорить было нечего.       Но конкретно сегодня Стейси выложила пост не потому, что пыталась таким образом наверстать упущенное время – ей нужно было нечто другое. Подтверждение того, что ее любят вопреки всем несовершенствам.       «Простите, что пропала, дорогие мои! Безумная выдалась неделька, расскажу позже, а пока держите шок-контент #безфильтров #безмейка #неидеальная»       И все это под уникальным в своем роде селфи: Стейси сфотографировала себя после того, как сходила в душ, при естественном освещении и без единой капельки тонального крема или чего-нибудь еще, способного замаскировать разнообразные пятна и покраснения на коже лица, прыщики, синяки под глазами, непонятно откуда взявшиеся веснушки и, прости господи, загар. Отдельные, быстрее всех высохшие волоски на ее голове пушились, создавая вокруг остального сосулькообразного массива волос, облезлый ореол. От недосыпа веки Стейси выглядели припухлыми, а глаза красноватыми.       Еще совсем недавно девушка скорее удавилась бы, чем позволила подобному снимку существовать в принципе, не говоря уже о том, чтобы быть опубликованным. Сама себя она в таком виде не воспринимала категорически. Но сегодня душа Стейси жалобно скулила, умоляя о доказательствах, что любить ее можно и такой – некрасивой, уязвимой, но предельно честной.       В конце концов, Дилан сказал, что врать подписчикам нехорошо, равно как и строить из себя лучшую девушку Восточного побережья. Значит, они должны были узнать. Узнать и доказать все свои ранее сказанные слова о любви.       Доказать, что, выбрав их, а не Дилана, Стейси поступила правильно.       – Вот увидишь, Карина, с него все как с гуся вода, – вторгся в размышления девушки привычно недовольный голос отца. – Пусть хоть десять уголовных дел заводят и брызжут слюной от бессильной ярости. Если человек знает, чего хочет, он своего добьется, а остальные утрутся.       – Гарри, ты же знаешь, что я в этом ничего не понимаю, – вздохнула мать девушек. – Для меня что Трамп, что Байден – оба просто много о себе думающие стариканы.       – Вот почему женщин в принципе нельзя допускать к политике или принятию решений, – цыкнул тот. – У вас в голове сплошной мусор и ничего полезного.       Стейси так и не поняла, зачем именно отец хотел видеть обеих дочерей за ужином. Но склонялась к мысли, что таким образом он проверял их целостность и сохранность после пляжной вечеринки, а также подтверждал, что они все еще подчиняются его воле.       – Не все придерживаются твоего мнения, – зачем-то поддержала разговор Карина Хадсен. – Хиллари Клинтон в шестнадцатом году проиграла по голосам выборщиков, а по числу избирателей победила.       Стейси на всякий случай пониже склонила голову к тарелке, чтобы ни в коем случае не пересечься с отцом взглядами. Нет, перекатывание брокколины из стороны в сторону было намного интереснее, чем грядущий всплеск возмущения отца.       – Вот поэтому в нашей стране, слава богу, никто не избирается большинством, – парировал тот грозно. – Потому что большая часть населения – кретины, и это не лечится. Знаешь, нашу систему ведь не идиоты придумали. Вот как раз для таких случаев, как этот. Чтобы не допускать во власть продукт истерической экзальтации масс.       В кармане Стейси коротко завибрировал телефон. Девушка была уверена, что это сообщение в директ – наверняка обратная связь на селфи от подписчиков или кого-то из знакомых. В животе тут же взволнованно поджалось, а в области ягодицы начало активно припекать. Но пользоваться телефоном за столом категорически запрещалось, и не имеет значения, насколько важным мог оказаться пропущенный звонок или сообщение.       Стейси бросила опасливый взгляд в сторону отца, но тот был по-прежнему увлечен самим собой и монологом о том, что республиканцы обязаны вернуть себе власть в этой стране. Может быть, все-таки? Если потихонечку…       Стараясь не делать резких движений, чтобы не привлекать внимания, она потянулась к заднему карману джинсов и, аккуратно выудив оттуда смартфон, положила его на коленки.       >> The_Meg: Стейси, ты случайно выложила не ту фотку!!!       Это была Меган, одноклассница, с которой девушка посещала довольно большое количество предметов в школе, а потому считалась подругой. Меган была забавной, но очень тщеславной, и Стейси подозревала, что дружит та с ней исключительно из-за популярности.       << yours_dearly: Все нормально, я не ошиблась, Мег.       >> The_Meg: Тогда ты сошла с ума!       – Да почему… – нахмурилась девушка, смахивая чат и переходя к самому посту.       Под ним уже набежало порядочное количество комментариев, а вот лайков было совсем немного. Затаив дыхание, Стейси окунулась в чтение.       >> Henry0174: Ты выглядишь нездоровой. Что-то случилось? Или не выспалась?       >> F1re_st0rm: Мне кажется, не все фотки стоит вывешивать онлайн👀       >> Aoentmd14: Я не очень понял, зачем такое постить? Чтобы что?🤨       >> monstertruck: Все равно красавица!       >> KennedyWins: Так и знала, что все обман. Тебя спасает только молодость.       >> AliceAlice: Вы бы хоть предупредили, что перед просмотром не стоит есть. Пошла блевать🤮🤮       >> Eagles_Flight: Мне одному кажется, что с этого ракурса она выглядит толстой?🤔       >> luckyBoy92: Даже не знаю, что сказать… Очень непривычно видеть Стейси загорелой. Не к лицу.       >> RickyTicky: Вообще, я люблю естественную красоту, но как развидеть ЭТО???       >> S521HR: Жирная, плешивая страхолюдина! Сходи к венерологу, у тебя походу сифилис!🤢🤢       – Ты слышишь вообще, что я говорю?! – Голос отца прозвучал так близко и громко, что напрочь заглушил нарастающий гул паники Стейси: она совершила ужасную ошибку!       Они не простят. Не простят такого и никогда не забудут. Она им не нравится. Не нравится! Они разочарованы и не хотят видеть ее такой. Стейси сглупила, поддалась эмоциям и нарушила их негласный договор: она дает подписчикам то, что они хотят, а взамен получает их любовь. Но этого они не хотели! Простите. Простите! Боже, что же делать? Как теперь быть?       О чем она только думала?! Дура! Дура, Стейси, дура! Что ты наделала? Немедленно удаляй, может быть, еще не слишком поздно?!       – Я к тебе обращаюсь!       – Что? – Девушка зажала трясущиеся руки вместе с телефоном между бедер и подняла на отца глаза, которые уже заволакивало слезами. Сердце ее билось так, что окружающая реальность плыла и искажалась.       Он ее не любит. Не любит. Виртуальный парень тоже не любит ее настоящей…       – В кои-то веки удосужилась явиться на семейный ужин, и, конечно, самое главное у нас происходит в телефоне! Ты эту штуку вообще не способна отложить? Ни есть, ни спать, ни в туалете сидеть без него не можешь, да?       – Я… У меня тут… – Ей ужасно хотелось вскочить и умчаться в номер, чтобы срочно решить свою проблему, но гневный взгляд отца намертво припечатал ее к стулу. И фразу договорить тоже не получилось.       Потому что он все равно бы не понял. Даже если бы Стейси в деталях объяснила ему, какой именно кошмар прямо сейчас происходит с ее жизнью. Ведь ему было плевать. Всегда было. В жизни Гарри Хадсена существовал только Гарри Хадсен, а все остальные были в лучшем случае декорациями.       – Знаю я, что у тебя там! – продолжал между тем отец. – Сидите в этих ваших соцсетях, как приклеенные. Как гребаные зомби! Потребляете чужое дерьмо, выдаете свое, чтобы его потребляли другие такие же дегенераты – и так по кругу. Да и что вообще может быть важного в твоей жизни? В твоем-то возрасте. Занимаешься дурью какой-то. Стейси, очнись! Реальная жизнь происходит вокруг тебя, а не в телефоне!       Голос отца ввинчивался в виски, давил на грудь, окружал и сжимал тело со всех сторон, словно плотный металлический кокон. Девушка не могла с ним спорить – не сейчас, когда ее сил едва хватало на то, чтобы не плакать от отчаяния.       – Папа, хватит. – Голос Нолы, такой непривычно звонкий и твердый, взрезал воздух, сгустившийся между Стейси и отцом. – Оставь ее.       – Не… понял, – аж всхрапнул от неожиданности он. – А ты тут каким боком, Нола?       – Таким, – сдвинула брови та. – Хватит докапываться до нее. Оставь ее в покое.       Лицо Гарри вытянулось от изумления, но уже через секунду потяжелело и сморщилось.       – Я сам разберусь, до кого мне, как ты выражаешься, докапываться. Нашла кого защищать. Ты посмотри на нее…       – Смотрю.       – … ни мозгов, ни перспектив…       – И знаешь, что я вижу? – окончательно перебила обличительную тираду отца она, повысив голос. – Свою сестру. И твою дочь. Которая ничем не заслужила подобного обращения.       От неожиданности отец на мгновение замер, но быстро освоился в моменте и, переключив свой гнев на старшую дочь, набычился и крепко стиснул в кулаке вилку.       – Она прекрасно знает правила моей семьи. Знает, что я терпеть не могу, когда за столом сидят в телефоне. И ты, кстати, тоже в курсе, что можно и что нельзя. Так что уткнись обратно в свою тарелку и не мешай воспитательному процессу.       – Нола, не надо… – испугалась за сестру Стейси, увидев во всей позе отца решимость поставить нахалку на место во что бы то ни стало.       Ведь та и правда никогда не встревала в конфликт, если Гарри Хадсену вдруг вздумывалось сорвать злость на младшей дочери. Не перечила и уж тем более не дерзила, как теперь, смотря на него с таким вызовом, который не сулил ничего хорошего. И Стейси всем нутром чувствовала приближение чего-то страшного. Будто подобное уже происходило однажды, хотя она ничего такого не помнила.       Черт возьми, пусть они просто прекратят!       – Нет. – Голос Нолы прозвучал так уверенно, будто решение противостоять отцу ей ничего не стоило. Или же оно вызревало в ней уже очень долгое время, а теперь наконец оформилось в полной мере. – Нет, я не уткнусь. Пап, это неправильно. И мне давно нужно было это сказать. Пожалуйста, не нужно. Не трогай ее.       Лицо отца мелко затряслось от ярости и налилось кровью, и он процедил сквозь зубы:       – Не доросла ты еще, сопля, указывать мне, что правильно, а что нет!       В голову Стейси будто воткнулась горячая игла.       Сопля. Когда и кого он так называл в прошлый раз? Девушка точно помнила, что это было, но…       «Ах ты сопля!» – вдруг взревел Гарри Хадсен из прошлого, а следом на Стейси обрушилось воспоминание – мощное, перехватывающее дух, как поток ледяной воды.       Вот она, еще совсем маленькая, рисует на журнальном столике в гостиной. А вот подбегает Нола и протягивает ей горсть леденцов, которые выпросила у мамы. Стейси пытается взять их, но сестра отнимает руку и показывает язык: «Сначала догони!»       Они носятся по комнате, прыгают по диванам и креслам. Нола старше Стейси, намного выше и быстрее, так что у девочки никак не получается ее догнать. Тогда она решает перехитрить сестру и прыгает на стол, чтобы подрезать Нолу, которая уже побежала вкруг…       А вот краски ужасающе большим и грязным пятном растекаются по каким-то папиным документам.       Нола испуганно замирает – ей уже не до игры. И даже когда Стейси ее догоняет и по-детски крепко обнимает, восторженно восклицая, что наконец поймала, та никак не реагирует.       А следующее воспоминание – отец. Он внезапно появляется, словно из ниоткуда. Такой огромный, будто его плечи подпирают потолок. Он зол. Кричит, возмущается, трясет в воздухе своими испорченными документами. И его голос сливается с голосом Гарри из настоящего:       – Это вообще не твое дело, Нола! Нашла куда лезть!       – Нет, мое! Мое, папа! Я ее сестра. Старшая сестра! А значит, буду защищать. Ото всех на свете. И если понадобится, от тебя тоже!       Гарри не сомневается, по чьей вине испорчены документы. Он хватает оцепеневшую от страха Стейси за шкирку и тащит, как котенка, очевидно, чтобы натыкать ее носом. Но внезапно вскрикивает: Нола укусила его за руку, чтобы защитить сестру – и тут же получает за это смачную оплеуху. Она еще совсем ребенок, а потому удар разгневанного мужчины сносит ее с места, как тряпичную куклу, швыряет на пол и оставляет там неловко съежившимся комочком.       – Ах ты сопля!!!       Краем глаза Стейси выхватывает силуэт мамы в кухонном дверном проеме. Та выглядывает, чтобы узнать, в чем дело, и снова уходит…       – Гарри, думаю, и правда хватит, – раздался голос Карины в настоящем. Неуверенный, как будто даже робкий.       – Вы что, сговорились?! – Кажется, настолько единодушного протеста мужчина не ожидал. Слишком привык, что по его команде все мгновенно затыкаются и не решаются больше подать голос.       – Мы не сговорились. Мы просто хотим провести тихий и спокойный семейный ужин. – Нола выразительно посмотрела на мать. – Правда, мам?       – Да, Гарри. Девочки не имели в виду ничего плохого, а Стейси… – Мама споткнулась на полуслове, но, поймав суровый взгляд Нолы, продолжила: – Стейси всего на минуточку отвлеклась. Не будь к ней так строг. Девушкам ее возраста не особо интересна политика. Тут дело не в тебе, а просто в… современных тенденциях или вроде того. Они все такие. Но я тебя внимательно слушаю.       – Да идите вы все к черту! Устроили тут… бабий бунт!       Стейси не уловила сути этих странных переглядываний между сестрой и матерью, но размышлять о них у нее не было никаких моральных сил. Она во все глаза смотрела на Нолу, которая, проводив взбешенного до предела и гордо удалившегося отца взглядом, вернулась к еде. Смотрела и не могла поверить, что правда вспомнила все это.       Неужели Гарри Хадсен в самом деле ударил ее тогда? И, видимо, настолько перепугался содеянного, что больше никогда себе этого не позволял? Как и Нола – может ли так быть, что именно после того раза она перестала заступаться за Стейси и всеми силами старалась избегать любых открытых конфликтов?       До конца ужина девушка копалась в собственной голове, надеясь вспомнить, остался ли на лице Нолы после того случая синяк, долго ли она плакала и плакала ли вообще, и действительно ли этот момент стал переломным в их отношениях? Но, к несчастью, все последующие события и образы смыло, как рисунки на песке приливной волной.       – Нола, – позвала девушка сестру, когда обе они вошли в лифт, чтобы вернуться в номер. – Ты помнишь… в детстве, очень давно… отец ударил тебя?       Но Нола в этот момент явно думала о чем-то другом, поэтому среагировала не сразу:       – Ударил? М-м… Нет, не помню. Мне кажется, он никогда нас не бил. Злился, кричал и все такое, но руки вроде ни разу не распускал.       Странно. Ей ведь тогда было лет семь, значит, должна была помнить, разве нет? Могла ли Стейси сама это все только что выдумать? На эмоциях или типа того.       – Краски. Я пролила краски на его документы, – попробовала она снова.       Нола задумчиво поджала губы, недолго побродила взглядом по стенкам лифта, а потом просто пожала плечами:       – Нет, Сиси. Не помню такого. А что?       Двери открылись, но Нола не двинулась с места, по-прежнему вопросительно глядя на сестру.       «С другой стороны, может, и к лучшему, что ее память стерла тот страшный эпизод», – подумала про себя Стейси и покачала головой:       – Ничего. Просто хотела сказать спасибо. За то, что заступилась.       Нола польщенно улыбнулась и потупила взгляд:       – Пожалуйста. – А потом выпорхнула из лифта вперед сестры.       Несмотря на произошедший конфликт, настроение Нолы заметно улучшилось, и видеть ее такую, сильную, бесстрашную и уверенную в себе, было приятно. Все еще проматывая в памяти странное воспоминание и разглядывая его то с одной стороны, то с другой, Стейси чувствовала, как в груди ее разрастается теплая нежность. К человеку, которого она всегда считала чуть ли не врагом, отпинывалась от него всеми правдами и неправдами, а еще сознательно взращивала в себе равнодушие ко всему, что с ним связано.       Было ли это следствием бессознательного чувства вины за проявленную жестокость отца? Или обидой за то, что с тех самых пор Нола будто бы вовсе потеряла к младшей сестре интерес – предала ее, снова и снова выбирая себя в любом конфликте. А может быть, дело и вовсе заключалось в банальной самозащите: я не буду тебя любить, потому что ты больше не любишь меня.       Долгие годы обе они спасались как могли, но сегодня Нола будто сбросила оковы и стала лучшей версией самой себя. И это было чертовски красиво.       После того, как она пережила физическое насилие со стороны отца, подавив в себе любые воспоминания об этом, ей потребовалось тринадцать лет, чтобы наощупь найти путь к освобождению – выпрямиться в полный рост и посмотреть в лицо собственному страху, больше не отводя глаз.       Может быть, и Стейси стоило последовать ее примеру?..       – Знаете, в первую секунду, прочитав ваши комментарии, я испытала… боль, – произнесла девушка, откинувшись в шезлонге на балконе. В камеру она не смотрела, просто негромко рассуждала, разглядывая сумрачный горизонт. – Но, кроме боли, было еще и чувство вины за то, что я вас подвела. Мне захотелось стыдливо удалить снимок, тысячу раз извиниться и пообещать, что я больше никогда-никогда не подведу вас. Но потом… потом мне показали, насколько красивым может быть человек, освободившийся от своего главного страха – страха не угодить, не соответствовать, не нравиться. Выйти за рамки укоренившегося амплуа, которое по каким-то причинам стало вдруг слишком тесным. Страха навлечь на себя гнев несогласных с твоим выбором. – Стейси взяла небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями, и мельком скользнула взглядом по веренице комментариев с гневными и шокированными смайликами – ведь сейчас девушка тоже была ненакрашенной. – Но правда заключается в том, что это не я не оправдала ваших ожиданий, а вы моих. Сколько было слов о любви, верно? Сколько комплиментов, хвалебных отзывов и признаний я получила от вас за эти годы? А выходит, все это было пустышкой? Поощрением за правильное поведение, а не выражением искренних чувств… Знаете, мне кажется, что если любишь кого-то по-настоящему, то делаешь это без условий. Без мелкого шрифта внизу листа. Ты… принимаешь этого человека целиком, вместе со всеми его несовершенствами: спросонья, без настроения, злым, уставшим, недовольным. В богатстве и бедности, болезни и здравии, помните про такое? – Она тихонько усмехнулась собственному пафосу и мотнула головой, чтобы вернуться в русло мысли: – Потому что если у любви есть условия, то это не любовь. Это деловое соглашение: ты – мне, я – тебе. Но я так не хочу, поэтому… вынуждена расторгнуть наше с вами соглашение, ребята. Потому что я чертовски устала соответствовать и притворяться. Сука, как же я устала подыгрывать и все время бояться потерять чужую любовь… – По экрану поползли возмущенные смайлики, которые вызвали у Стейси искренний смех. – Да, я умею сквернословить, прикиньте? А еще я люблю выпить, хотя мне нет двадцати одного года, дома у меня лежит вейп, который, к сожалению, не получилось взять с собой. О, а еще я не девственница, знаете? Боже, вы… просто не представляете, какого классного парня я тут встретила, – выразительно закатила глаза Стейси, позволив подписчикам трактовать это так, как им вздумается. – Он просто потрясающий. Шикарный, харизматичный, веселый, смелый и очень страстный – черт, я влюблена в него по уши! И вы даже не представляете, как долго я его динамила, считая, что в противном случае изменю вам. Вам! Жестоким и нетерпимым потребителям, которые не вынесли простой необработанной фотки. Вот я дура, а?..       Где-то совсем близко прокричала чайка, истошно и громко, и у девушки встал в горле ком.       – Я так… старалась соответствовать его идеалу. Мне было так важно не допустить ни одной ошибки, чтобы не потерять его любовь… Что, загнанная собственным страхом, я бросила его первой. И теперь мне хочется выть от тоски и ненависти к себе. Я… очень его люблю и хочу все исправить. Но мне снова страшно. Страшно, что на этот раз, после всего, что я ему наговорила, он не примет меня назад. Вот как вы, которые не готовы мириться с тем, что я оказалась обыкновенной обманщицей, а не самой лучшей девушкой Восточного побережья. Его же я тоже, выходит, обманывала…       Набрав в грудь побольше воздуха и едва смиряя бешеное сердцебиение, Стейси посмотрела прямо в камеру:       – Но все равно, Дилан, если смотришь это и… готов обсудить то, что между нами произошло… Пожалуйста, дай знать.