Пансионат "Айвотер"

      – И ты прямо совсем ничего не можешь сделать? Вообще никаких вариантов?       – Предлагаешь мне из своего кармана выплатить неустойку за досрочное расторжение твоего контракта? – скептически изогнула бровь Эстер. – Мы с тобой, конечно, уладили все наши личные вопросы, но тебе не кажется, что ты сейчас наглеешь, Дилан?       – Я читал контракт, – возразил он. – Там есть пункт о форс-мажоре. У меня форс-мажор.       – Разрыв с симпатичной школьницей – это не форс-мажор, – поджала губы молодая женщина. – В твоем возрасте это скорее кринж.       – Вот поэтому я пришел к тебе, а не к мисс Флоранс, – не унимался тот. – Ты же можешь поручиться за меня и подтвердить, что у меня умерла троюродная бабушка. Или что я сломал ногу. Или что моя троюродная бабушка сломала ногу, и прямо сейчас я единственный, кто может за ней присмотреть!       Эстер, выслушав этот вдохновенный экспромт, только выразительно вздохнула и покачала головой:       – Даже если бы могла, какой в этом смысл? Мисс Хадсен уедет через неделю. Вот прямо ровно в следующее воскресенье. Неужели ты не сможешь семь дней просуществовать с ней на одной территории?       Честный ответ сформировался у него в голове мгновенно, но в итоге парень его так и не озвучил.       Нет, не сможет. Он только что видел Стейси мельком в обеденном зале, и этого было достаточно, чтобы в полной мере осознать: еще неделю вот таких случайных встреч он не выдержит. В этот раз повезло и девушка его вовсе не заметила, занятая ужином с семьей, но что, если в следующий они столкнутся посреди коридора? Зачем ему это? Зачем растягивать и мучить их обоих? Ведь формально его ничего тут больше не держит – исключая разве что пресловутый контракт.       – Ладно, я понял. Значит, оформляй неустойку, – махнул рукой он. – Я все равно уеду в ближайшие дни.       Кажется, не ожидав такого поворота, Эстер удивленно свела брови, а потом, помолчав, заметила:       – Я тебя не узнаю, Дилан. После встречи с мисс Хадсен тебя будто подменили.       – Может, и так, – не стал спорить тот. – Наверное, это и называется любовью, нет? Когда кто-то становится для тебя важнее и больше тебя самого. Накрывает собой, как приливная волна, и ты… меняешь форму, цвет и даже плотность. У тебя разве… никогда такого не было?       – Не знаю даже, – пожала плечами она. – Но глядя на тебя, не уверена, что хотела бы этого. Выглядит… так себе, если честно. Прежний Дилан, без приливных волн и других вычурных метафор, мне нравился больше.       – А мне нет, – подумав секунду, отозвался парень. – Ладно, в общем… оформишь бумажки, хорошо?       – Передам Уиллу завтра, он подготовит итоговый расчет, – подтвердила та, все еще глядя на него с таким сомнением, будто до последнего ждала, что Дилан рассмеется и скажет, что пошутил.       Но ничего такого он не сказал. Вместо этого кивнул молодой женщине на прощание, а потом, накинув на голову капюшон худи с большим принтом тасманского дьявола на спине, вышел из здания пансионата на улицу.       Снаружи уже стемнело. Немного ожившие к вечеру гости снова разбрелись по территории, и Дилану потребовалось какое-то время, чтобы найти укромное местечко подальше ото всех. Связь здесь ловила хуже, но стабильные две палочки еще выдавала, так что, устроившись в развилке ветвей одной из могильных сосен, парень вытащил из кармана телефон и зашел в любимую игру. Больше никаких особых желаний у него сейчас не было – просто отключить мозг и не думать о том, что произошло за сегодняшний день.       Все это уже не имело никакого значения. Стейси, Нола, Уилл – через пару дней он будет за сотни миль от этого места и этих людей. Сбежит и от них, и от последствий, и от поганого ощущения, что все испортил. Испортил не только себе, но и другим. Наверное, ему все же не стоило выдавать секрет О’Коннелла вот так, но теперь-то что поделаешь? Лес рубят, щепки летят.       Сложно было поверить, что всего сутки назад в это же самое время он обнимал и целовал любимую девушку, строил с ней планы на будущее, и в груди его было тепло и полно. А теперь там была только огромная сосущая пустота, которую не выходило ничем наполнить. Потому и оставалось только бежать от нее – пока хватит сил и не откажут ноги.       Словно насмехаясь над ним, в верху экрана, перекрывая собой ряд игровых иконок, всплыло уведомление, сообщавшее о том, что Стейси Хадсен начала прямой эфир.       Замерев на мгновение, Дилан смачно выматерился про себя. Какого хрена? Разве он не отключил их? Точно собирался ведь.       Досадливо скривившись, парень смахнул уведомление в сторону и продолжил чуть более агрессивно тапать по экрану, стягивая разноцветные кристаллики в ровные линии, которые тут же исчезали с поля. Но вот смахнуть вызванные непрошеным превью мысли оказалось совсем не так просто.       О чем она там сейчас говорила с ними? Наверное, решила компенсировать свое долгое отсутствие и устроить небольшое шоу. Нарядилась, накрасилась, уложила волосы, выставила свет и все прочее. Может, просила прощения за то, что ее так долго не было. А может, сочиняла себе оправдание. Мол, троюродная бабушка ногу сломала, уж не обессудьте.       Дилан почти против своей воли вообразил себе все это в красках: улыбающееся кукольное личико Стейси, ее кокетство и флирт с камерой, все эти риторические вопросы и заигрывания с комментаторами – и почувствовал, как пустота у него внутри начинает шириться, захватывая все больше и больше пространства, уже практически подбираясь к горлу и теряющим чувствительность пальцам.       Зачем она вообще пошла к ним – к нему, как она сама неосторожно сболтнула? Найти поддержку? Убедиться, что поступила правильно? Хотела прижаться к большому и теплому виртуальному боку и услышать, что все равно самая лучшая и во всем права? Может статься, она даже рассказала им историю воображаемой подруги, за которой все каникулы бегал какой-то великовозрастный придурок, от которого та не знала, куда деться? И прямо сейчас они все вместе обсуждали, стоит ли ей привлечь его по статье?       Подпитывая в себе обиду и злость, парень уже почти дозрел до того, чтобы послать Стейси Хадсен вместе со всеми ее выкрутасами куда подальше, но тут его нарастающее праведное возмущение перебило другой мыслью.       А что если ей плохо? Вдруг она там плачет, и подписчики – единственные, кому она может доверить свои слезы, потому что больше у нее вообще никого нет в целом мире? Но даже с ними она не может быть полностью откровенной, ведь ей нельзя признаваться в существовании реальных отношений с кем-то другим? Вдруг ей сейчас так же больно и пусто, как и ему, и она уже сто раз пожалела о том, что наговорила утром?       Дилан приглушенно выматерился и, откинув голову назад, пару раз стукнул затылком об изогнутую сосновую ветвь.       «Не надо, – тихо попросил его внутренний голос. – Не ходи туда. Знаешь ведь: что бы ты там ни увидел, тебе будет больно. Оставь ее».       – Мне все равно нужно выключить эти долбаные уведомления, – сам себе возразил парень. – И отписаться от ее аккаунта к чертовой матери. Если не сделаю сейчас, все равно придется делать позже. Зачем растягивать?       Звучало неубедительно, но аргументов против не последовало, и он, приободренный этим, свернул игру и тапнул на иконку Инстаграма. А потом сразу, чтобы не успеть задуматься о смысле своих действий или тем более передумать – на кружок с лицом Стейси в верхнем левом углу экрана.       – Знаете, мне кажется, что если любишь кого-то по-настоящему, то делаешь это без условий, – услышал он любимый голос в наушниках, которые параллельно зачем-то достал из кармана и вставил в уши. – Без мелкого шрифта внизу листа.       Ее трансляция была какой-то слишком темной, и Дилан даже не сразу понял, что девушка находится на улице. Лицо ее казалось неестественно бледным в свете дисплея, а еще – непривычно серьезным. Она редко бывала такой на своих стримах.       И все равно в первые несколько секунд он залюбовался ею, почти не слушая, что она говорит. Сейчас Стейси казалась такой домашней и родной, такой… настоящей во всех смыслах слова, что было даже немного досадно, что ее такой видит кто-то помимо него.       – Но я так не хочу, поэтому… вынуждена расторгнуть наше с вами соглашение, ребята. Потому что я чертовски устала соответствовать и притворяться. Сука, как же я устала подыгрывать и все время бояться потерять чужую любовь…       Бранное слово из ее уст прозвучало как гром среди ясного неба, и Дилан сам не заметил, как выпрямился, оторвав спину от ветки, на которую опирался.       Ладно еще отсутствие мейка и странный ракурс, в котором у девушки откуда-то появился второй подбородок, но мат? Какого черта тут вообще происходит? А Стейси меж тем говорила дальше, и с каждым ее словом глаза Дилана становились все больше, пока брови не уползли, кажется, на самый верх лба.       Что эта безумная девчонка творила? Она что, пьяна? Или это предсмертная речь, в конце которой она пафосно сбросится с балкона? Потому что ничем иным ее внезапный и безжалостный поток откровений он объяснить не мог.       Дилан скатился с сосны, чудом не подвернув ногу в темноте, и, держа телефон на уровне глаз, рванул в сторону пансионата. Нужно было ее остановить – пока она своими руками не уничтожила годы и годы упорного труда. И ради чего? Ради того чтобы…       – Глупая, глупая, глупая вредина, – бормотал он, ощущая, как от всех этих слов: шикарный, харизматичный, веселый, смелый – у него начинает натурально кружиться голова. – Что же ты… Боже, какая ты у меня… Ну зачем же так радикально. Зачем ты… Нет, ты серьезно, что ли…       Сердце его переполнялось восторгом, гордостью, бурлящей нежностью – и вместе с тем острым желанием немедленно отобрать у этой сумасшедшей телефон и не пускать в сеть ближайшую пару недель. И к колюще-режущим предметам на всякий случай тоже.       – Дилан, если смотришь это и… готов обсудить то, что между нами произошло… Пожалуйста, дай знать.       Он постучал в дверь номера 3F, кажется, еще до того, как Стейси закончила последнюю фразу. Открыла ему Нола – и по тому, как сперва вспыхнул, а потом быстро потух ее взгляд, парень понял, что увидеть она надеялась совсем не его. Дилан почувствовал смутный укол совести, но разбираться еще и с этим у него сейчас не было времени.       – Твоя сестра спятила, – сообщил он, входя в номер, и в несколько широких шагов добрался до балкона.       – И тебе привет, – донеслось ему в спину.       – Смерть это не выход, вредина, – безапелляционно заявил парень, толкнув створку раздвижной двери. – Одумайся, пока не поздно.       От неожиданности Стейси аж подпрыгнула, выронила телефон, смачно выругалась и только потом обернулась, вскинув на Дилана распахнутый взгляд застигнутого врасплох зверька. Осознание того, что он пришел, причем так быстро, будто весь день стоял где-то за углом и только ждал сигнала, наступало постепенно, но неотвратимо. Наконец Стейси уточнила:       – Какая еще смерть?       – Та, что ждет всех нас в конце пути, – наставительно и тщетно пытаясь сдержать растягивающиеся в улыбке губы, отозвался Дилан. – Не стоит торопить ее приход, дитя мое.       – Я и не… – растерялась девушка, кажется, все еще не вполне улавливая его мысль, как вдруг встрепенулась: – Ох, черт! Трансляция.       Отыскав под ногами упавший мобильник, Стейси даже не проверила обстановку в чате и, вообще ничего не объяснив подписчикам и не прощаясь, отключилась.       – А то будут еще подслушивать, – буркнула девушка, поднимаясь с шезлонга и убирая телефон в задний карман. – Как ты?.. Ты смотрел?       – Нет, у меня просто был пророческий сон, – смешливо фыркнул тот. – В котором ты угробила свой блог в самой безумной попытке извиниться из всех, что я когда-либо встречал. Или предпринимал сам. Я и не думал, что ты у меня такая безбашенная. – И, улыбнувшись ей с нескрываемым обожанием во взгляде, парень оправил растрепавшиеся волосы Стейси, нежно проведя пальцами вдоль ее скулы.       Девушка тут же перехватила его запястье и прижалась губами к ладони.       – Прости меня, Дилан. Прости, я… не знаю, как правильно. Кажется, у меня ни черта не получается быть взрослой и мудрой. – Ее дыхание жарко липло к его коже, отзываясь взволнованной щекоткой между ребер.       – Зато получается быть потрясающе безумной. Как раз в моем стиле, – помотал головой он, а потом нетерпеливо потянул ее на себя, прижавшись своими губами к ее.       Стейси ответила ему сразу же, выгнулась навстречу, обвила руками, пальцами зарываясь в волосы. Ладони Дилана привычно нырнули под ее толстовку в стремлении добраться до кожи, теплой и мягкой, а от знакомого запаха у него сбилось дыхание. Углубляя поцелуй, он вжал девушку в перила балкона, заставляя слегка перегнуться назад и оказаться таким образом над бурлящей бездной внизу.       – Не бойся, – шепнул парень, ощущая, как она рефлекторно напряглась, и смазал протест еще одним коротким поцелуем. – Я держу. Я всегда буду тебя держать.       Стейси шумно и протяжно выдохнула, будто находилась в полушаге, чтобы не расплакаться, поддавшись эмоции момента, а потом согласно закивала и, обняв парня крепче, уткнулась носом ему в шею.       – Возьми в следующий раз надувной матрас, ладно? – жалобно проскулила она. – И вообще давай больше без сюрпризов на лоне природы. Мне всегда нужно время на подготовку и сборы пятидесятигаллонового экстренного чемоданчика.       – Есть, мэм, – произнес он, стараясь, чтобы умиление от этих просящих ноток в ее голосе не слишком перекрывало собой серьезность его тона. – Ты… не думай, что я сам большой фанат ночевок под кустом. Вообще, если есть из чего выбирать, предпочту ночь под крышей и на мягкой постели. А палатки это так, чисто ради разнообразия. Прости, что не подумал про матрас. Ступил, каюсь. Буду внимательнее в следующий раз. – Отстранившись и заглянув ей в лицо, парень легонько потерся своим носом о ее. – Лучше скажи мне, как мы теперь будем твой блог спасать.       – А… зачем его спасать? – искренне удивилась Стейси.       – Потому что он для тебя важен, – рассудительно отозвался Дилан. – И ты много ради него работала. А еще потому что ты первоклассный блогер, вредина. И даже если какие-то особо впечатлительные дрочилы от тебя после сегодняшнего перформанса отпишутся, уверен, что найдутся те, кого ты только что мотивировала и впечатлила по самую маковку. Например, такие же запутавшиеся и безумно требовательные к себе девчонки. Возможно, прямо сейчас одна из них где-то на другом конце земного шара встала из-за стола с твердым решением тоже изменить свою жизнь к лучшему. Разве эта мысль не кажется тебе… какой-то по-особенному волнующей?       Размышляла над его словами, Стейси, однако, недолго:       – Нет, – мотнула она головой. – Пока нет. Мне сейчас гораздо важнее ты и то, что мы будем делать дальше. Со своей бы головой разобраться, а не брать в коучинг чужие. Тем более, что мне теперь совершенно точно придется менять формат, а придумать и спланировать новый – дело непростое…       – Народ, вы так и будете там стоять? – прервал ее монолог голос Нолы. – Я хочу переодеться и выключить свет.       Стейси выглянула из-за плеча Дилана и поджала губы в неловкой улыбке:       – Нас, кажется, прогоняют.       – Имеет право, – несколько сконфуженно признал парень. – Я ей тут свинью подложил случайно.       – Какую еще свинью? – сощурилась девушка.       Он вздохнул, а потом, переплетясь с ней пальцами, потянул за собой с балкона в комнату. И там, помявшись немного, все-таки обратился к Ноле.       – Хадсен, слушай, насчет того, что случилось днем…       – Да? – Она демонстративно не смотрела в его сторону, но особо злой не выглядела. Скорее уставшей.       – Вы же с О’Коннелом не такие идиоты, чтобы поругаться из-за этого, правда? – с надеждой уточнил Дилан.       – А если я скажу, что мы расстались со скандалом и битьем посуды, что будешь делать? – сурово уточнила та, взбивая себе подушку.       – Серьезно? – ахнул тот. – Прям аж… с битьем посуды?       – Да, Уилл страшно кричал и кидался тяжелыми предметами, – подтвердила девушка, но прежде чем тот успел подловить ее на очевидной лжи – где это видано, чтобы флегматик О’Коннелл, у которого эмоциональный диапазон был развит как у одноклеточного, чем-то там кидался и тем более страшно кричал, – добавила: – Мы разберемся, не переживай.       – Уж постарайтесь, – не сдержав слишком явного облегчения в голосе произнес парень. – Так, а с лодкой что? Помощь нужна будет?       – Это надо у Уилла спрашивать, но, думаю, он не откажется. А ты разве завтра не работаешь?       – Нет, – мотнул головой Дилан. – Я… вообще больше не работаю.       – В смысле? – не поняла Нола, наконец остановившись и подняв на него глаза.       – Кажется, я уволился досрочно и заодно прилично попал на бабки. – Он неловко почесал в затылке свободной рукой. А потом, почувствовав удивленный взгляд Стейси, повернулся к той: – Что? Ты вообще свой блог заруинила одним стримом.       Пару секунд девушка оторопело молчала, а потом вдруг прыснула в голос, и ее старшая сестра, озвучивая очевидно общую мысль, со вздохом прокомментировала:       – Еще один мастер отрезать себе больную руку по локоть. Ребят, постарайтесь больше не ругаться, ладно? Мне страшно подумать, как далеко может зайти ваша тяга к саморазрушению.       – Эм… ладно, – согласилась Стейси, а потом толкнула Дилана в сторону двери и торопливо добавила: – Не будем, наверное, тебе мешать.       – Сделайте одолжение, да.       – Спокойной ночи, Хадсен.       – Каждый раз, когда ты к ней так обращаешься, мне самой хочется отозваться, – поделилась Стейси, закрывая за ними дверь.       – Предлагаешь звать ее по имени? – прикинул парень. – Честно говоря, я вообще не уверен, что вспомню его в нужный момент. Так что у меня есть план получше: давай просто сменим фамилию тебе. Стейси Фостер – звучит же?       – М-м, – задумалась та, – вроде красиво. Только можно я сначала школу закончу?       – Разумеется, – кивнул Дилан, удовлетворенно отметив про себя, что на этот раз при разговоре об их гипотетическом совместном будущем взгляд девушки остался серьезным и ясным, а в голосе больше не слышалось показного равнодушия или напряжения. – Всему свое время, вредина. Всему свое время.       – А что случилось у Нолы и Уилла? И при чем тут ты?       – Ох, ну тут такое дело. Слышала же про астму? Ну так вот…       Продолжая разговаривать, они направились к лестнице на четвертый этаж, крепко держась за руки, и у Дилана в тот момент вдруг мелькнуло в голове, что теперь они будут идти так всегда: как бы сложно ни было и как бы ни хотелось поддаться собственным страхам. Потому что после всего, что было, они просто не имели права подвести друг друга.       И почему-то он был уверен, что не подведут.             

~

             После обеда на кухне Мэри О’Коннелл пахло больше моющими средствами, чем едой, но голодного как волка Уилла смущало не это. Притулившись сбоку стола раздачи, в белом халате и сменных сланцах, он вяло ковырялся в чили и иногда поглядывал на мать, которая демонстративно занималась чем угодно, лишь бы не поворачиваться к нему лицом.       Упрямством Уилл пошел в нее.       – Ты правда решила не разговаривать со мной до конца жизни?       Но женщина на это ничего не ответила – лишь недовольно передернула плечами и продолжила завешивать остатки сыров, отмечая получившиеся цифры в ведомости.       – Даже несмотря на то, что утром я съел суперсбалансированный завтрак с овощами? – предпринял еще одну попытку парень, которая, впрочем, тоже не увенчалась успехом.       – Так, рокфор… пятнадцать и восемьдесят семь…       – Там была брокколи, между прочим.       – Это… а, чеддер…       – Мам! – От досады Уилл бросил ложку в тарелку и уставился матери между лопаток, но та снова не обернулась. – Клянусь, женщина, если ты продолжишь делать из меня призрака, я начну ронять предметы, хлопать ящиками и греметь кастрюлями!       – Только попробуй, – буркнула та, бросив кусок сыра обратно в лоток чуть резче, чем следовало.       Ну конечно! И как Уиллу в голову-то взбрело покуситься на святое? Целые сутки Мэри молчала как рыба об лед, несмотря на все предпринятые ее сыном шаги к примирению – ведь одной лишь брокколи дело не обошлось, – но все без толку.       Утром, например, парень украл у нее банку с тростниковым сахаром рафинадом, с которым женщина любила пить кофе на кухне дома для персонала. И оставил на месте этой банки записку: так, мол, и так, я взял твой сахар в заложники, требую переговоров, иначе буду возвращать его по кусочкам! И ниже рисунок, на котором грустный параллелограмм с ручками и ножками кричит через диалоговый пузырь «памагити!»       Уилл рассчитывал на то, что мама хотя бы улыбнется этой дурости, а потом еще и стойко съеденная плошка овощей подтопит ее сердце, но в итоге женщина молча исполнила его заказ и ушла по делам. А парень, получается, лишь зря наелся клетчатки и вернулся к своим зарплатным ведомостям ни с чем.       На душе его было погано. Настроение не подняла даже новость, что его недавние ставки на бирже успешно отыгрались и Уилл вернул себе громкий, но мало что на самом деле означавший статус долларового миллионера. Какой в этом смысл, если мама обижается, а отношения с любимой девушкой очень скоро перейдут в состояние медленно, но неумолимо затухающей переписки?       Закончив с полным расчетом Дилана Фостера, Уилл еще немного посидел над именами претендентов на звание мистера Н, чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей. Немного пошерстил интернет по методу, уже опробованному на работниках пансионата, включая Кэрол Мелиссу Шэфер, но голова работать не хотела, и на руках у него так и остались прежние шесть имен: Бенджамин Лурье, Найджел Л. Браун, Оливер Спаркс, Дуглас Норт, Дэвид Аллен и Себастьян Говард Хилл.       То есть с «Н» начинались двое, что в целом ни о чем не говорило, но сильно раздражало. И все больше подталкивало Уилла к мысли, что напряжение свое он никак иначе не снимет, если все же не поговорит с матерью.       – Я сказал ей, – сообщил парень, с тоской глядя в спину Мэри О’Коннелл. – Про болезнь.       Руки женщины замерли, а спина напряглась. Застигнутая врасплох, прямо сейчас она явно решала, меняло ли признание Уилла условия игры и стоило ли ей продолжать придерживаться изначального плана, но в конце концов, кажется, любопытство – или какое-то другое чувство – взяло верх, так что мать вздохнула и опала плечами:       – Как она отреагировала?       – Нормально, – охотно отозвался Уилл. – Сказала, что для нее это все неважно и она по-прежнему хочет быть со мной.       По молчаливой кухне пронесся удовлетворенный смешок:       – А я знала, – в интонации женщины теперь тоже звучала улыбка. – Нола хорошая девочка, это сразу видно было. А ты, дурак, только зря нервы мне трепал.       – Дурак, – согласился Уилл и вновь вернулся к своему чили: пусть и совсем немного, но все же оттаявшая мать вернула ему аппетит. – Так что можешь не переживать. До конца недели при смерти я оказываться не планирую.       – Ингалятор, что ли, с собой носить стал? – обернулась Мэри О’Коннелл с нескрываемым скепсисом на лице.       Уилл кивнул и гордо вытащил из кармана вязаного кардигана подключенный баллончик, дно которого звонко бахнуло по никелированной столешнице.       – Ох ты ж ба-а-атюшки! – надулась напыщенностью его мать, передразнивая. – И как только карман не оттянуло, ума не приложу…       Уилл решил не вдаваться в подробности их вчерашнего разговора с Нолой. Во-первых, чтобы снова не нарваться на осуждение, что зря обижает такую хорошую девочку и дурит ей голову – у него не было никаких сомнений, что в этом вопросе мать ни за что не встанет на его сторону и даже аргументы не дослушает до конца. Во-вторых, все его измышления на тему для упрямых женщин не годились, а самым веским аргументом Уилла могло стать только время.       То самое время, которое беспощадно стирает из памяти любимое лицо, звук голоса и аромат тела. Но в первую очередь почему-то всегда глаза. Даже когда все остальное можно представить и воссоздать до мелких черточек – так четко, будто видел человека всего минуту назад, – забвение для Уилла всегда начиналось именно с глаз. Однажды утром парень просыпался и не мог их вспомнить, лез на страничку, отыскивал фотки, смотрел – и там было все вроде бы то же, только отныне плоское 2D. И это означало начало конца.       Переодевшись и выйдя на крыльцо с кухни, парень глубоко вдохнул запах сосен и зажмурился. Внутренним взором отыскал Нолу – та смотрела на него задумчиво, не мигая. Свет ярко-голубых глаз был так отчетлив и реалистичен, что в груди Уилла припекло жаром.       Приложив руку под сердце, парень тихонько постучал по нему, как бы говоря «Будь здесь, никуда не уходи», а потом открыл глаза и спрыгнул с крыльца на землю.       – Только не говори, что собрался один плыть, – с подозрением прищурился Дилан, когда Уилл подошел к лодочному домику, где парни договорились встретиться, чтобы заняться лодкой. – Имей в виду, я тебя в одиночку туда не пущу, мне хватит одного утопленника на совести.       – Спасибо за заботу, мамочка, – закатил глаза тот, снимая с двери замок, – но со мной поедет Нола. С ней отпустишь?       По губам Фостера скользнула довольная – и как будто даже одобрительная – улыбка.       – С ней отпущу, – благосклонно качнул головой он. – Но чтоб обязательно мне отзвонились, как вернетесь, окей? И вообще, ты точно уверен, что мне с вами плыть не нужно?       – Только если брассом рядом. Или баттерфляем – смотря что ты там предпочитаешь. – Уилл прошел вглубь лодочного домика и откинул кусок брезента, под которым хранился тщательно упакованные шестилитровый мотор и надувная лодка девяти с половиной футов в длину. Влезть в такую втроем, конечно, было можно, но вот набрать достаточной скорости бы не вышло точно. Впрочем, когда Мэри О’Коннелл четыре года назад предложила купить все это, чтобы хоть как-то разнообразить себе и сыну скучные будни, никто не думал о появлении других людей в их тесном мирке на двоих.       Электрический насос нашелся тут же, в коробке с мотором, так что на двоих парни быстро развернули лодку, подсоединили все необходимое и занялись мотором.       – Надо бы бензина залить. Подай канистру. – Уилл кивнул в угол под верстаком, где стояли всякого рода жидкости от ацетона до всевозможных масел, водоотталкивающих смазок, очистителей карбюратора и WD40.       – А волшебное слово? – уточнил Дилан, тем не менее, поднимаясь на ноги и направляясь в указанное место.       – Побыстрее.       Тот в ответ издал звук из интеллектуальных шоу, когда дают неверные ответы.       – И масло с воронкой захвати, – не отреагировал Уилл. – Маломощные моторы не ездят на чистом бензине. Смесь нужна.       Фостер вздохнул, кажется, сдержав какой-то комментарий на тему того, что ликбез парень решил устроить не тому человеку, а потом уточнил:       – Только не говори, что ты все еще дуешься из-за того, что я вынудил тебя признаться. Чувак, я понимаю, что это было не мое дело, но… разве тебе самому не стало легче от мысли, что больше не надо притворяться кем-то, кем ты не являешься на самом деле? – последнее он спросил, уже вернувшись со всеми нужными канистрами и принявшись откручивать плотно сидящие крышки.       – Имеешь в виду здоровым? – усмехнулся Уилл, который ни на секунду не сомневался в том, что Дилан заведет эту тему. – Вообще-то, я и правда планировал не распространяться. Мне буквально неделя оставалась, а теперь все оставшиеся дни будут испорчены охренеть каким напряжением между нами и повисшими в воздухе вопросами. Спасибо тебе большое.       За то, что Фостер влез, куда его не просили, парень и правда был обижен, но закатывать скандал смысла не видел, ведь тот, очевидно, считал, что сделал благое дело. Даже несмотря на то, что легче вообще никому не стало.       – Не вся правда освобождает, – добавил он перед тем, как начать вливать в воронку масло.       – Не соглашусь, – покачал головой Дилан. – В смысле да, некоторые вещи и правда стоит держать при себе, типа… не знаю, что в детстве тебе нравились мультики про пони или что перед свиданием с ней ты на всякий случай передернул. Дважды. Но уж точно не те, которые касаются настолько… большой части тебя. Типа… смысл? Нола не дура и она уж точно не… – Он сбился, подбирая слово. – Не… лукист в плане болезней, или как это еще назвать.       – Эйблист, – со вздохом перебил его Уилл.       – Что?       – Эйблист, – повторил парень. – Эйблизм – это дискриминация по наличию или отсутствию проблем со здоровьем.       – Боже, – закатил глаза Дилан. – А есть дискриминация по уровню занудства? Если такая есть, то я готов немедленно вступить в клуб. А вообще я говорил о том, что если ты сам не залезешь в раковину и не начнешь напряженно молчать в ее присутствии, то ничего особо и не изменится. Или даже изменится в лучшую сторону, ведь теперь тебе не придется судорожно придумывать отмазку, почему ты не можешь носить ее на руках или вместе с ней выбирать духи.       Отмерив одну треть, Уилл отставил канистру с маслом и принялся за бензин.       – И все это справедливо только для длительных отношений в реале. У нас такого не будет: она уедет учиться, я останусь тут… – Он сделал паузу, чтобы поднять канистру и приставить ее горлышко к воронке. – В общем, ты изрядно поднасрал, просто признай это, успокойся и закроем тему.       – И… Нола с этим согласилась? – помолчав пару секунд и явно проигнорировав последнюю фразу, уточнил Дилан. – Что длительные отношения – это все херня и не про вас?       Уилл постарался припомнить реакцию девушки в моменте:       – Она… сделала вид, но явно что-то задумала. Мне остается только надеяться, что это никак не связано с изменениями ее планов на жизнь. Вообще, я свою позицию ей озвучил, на мой взгляд, исчерпывающе. Привел аргументы, которые она едва ли восприняла всерьез в силу характера… Но время покажет. А я еще поработаю над этим. – Закончив с бензином, Уилл понес канистру на место. – И если все равно не получится убедить, сам с ней расстанусь.       Поначалу Фостер слушал его внимательно, даже едва заметно кивал, словно чего-то подобного от парня и ожидал, но после завершающей фразы выпучил глаза и аж воздухом подавился:       – Ты ведь сейчас пошутил, да? Скажи, что пошутил! Я все могу понять, но такой садомазохизм – это перебор даже для тебя, О’Коннелл! И не говори мне, что всегда было так и прочее. Ты до этого встречал таких, как Нола? Упрямых настолько, что им сам дьявол не ровня? А сам что-то подобное испытывал к другим девицам? Слушай, если не хочешь бороться сам, то хотя бы позволь ей сделать это за вас обоих. И не обрубай ей крылья на подлете – это девчонка еще найдет, чем тебя удивить, поверь мне.       Уилл тяжело вздохнул и, сложив руки на груди, привалился поясницей к верстаку.       – Дил, ты реально не понимаешь, да? Давай поясню наглядно. Вот представь ситуацию, при которой, чтобы быть с тобой, Стейси будет вынуждена вообще в колледж не поступать. Все ведь и так отлично, да? И вы живете душа в душу год, два, три, пять лет – а потом расстаетесь. По любым причинам, в том числе потому, что гормоны схлынули и быт зажрал. И вот ей… сколько там? глубоко за двадцать, золотое время упущено, а если наверстывать, она окажется в позиции догоняющей со всеми вытекающими… И будет проклинать тебя каждый день. И себя. За то, что не жизнью своей занималась, а под ваши отношения подстраивалась. Так понятнее? Нола продолжит обучение, без всяких сомнений, но ей-то уж точно взбредет в голову из раза в раз отказываться от крутых знакомств и возможностей, чтобы выбрать меня и «Айвотер» на рождественские каникулы, летние, все последующие и так далее. Если ты взял бы на себя такую ответственность, то… твои проблемы. А я не настолько самонадеян.       Фостер пожевал губами, словно думая, что ответить, а потом, неторопливо и тщательно подбирая слова, заговорил:       – Знаешь, пожалеть можно о чем угодно. О том, что выбрал не того человека. Или не ту профессию. Не тот университет, не ту марку машины, не ту лошадь на скачках. Нельзя заранее предугадать, где ты окажешься прав, а где продолбаешься. Мы не знаем будущего – черт, да мы даже не знаем, что будет завтра, если на то пошло! И выбирать мы можем только сегодняшний день: с кем его провести и как. Ты не убережешь Нолу от ошибок, разочарований и горечи, даже если оттолкнешь ее. Просто они будут по какому-то другому поводу – но они в любом случае неизбежны. Жизнь из них состоит, чувак. А еще она состоит из хороших моментов. – Он перевел глаза в сторону двери за спину Уилла, и тот почти невольно оглянулся, чтобы увидеть Нолу, спускающуюся к ним по деревянной лестнице. Разгулявшийся с самого утра ветер трепал ее волосы, которые девушка тщетно заправляла за уши, где они, конечно, толком почти не держались. Увидев парней, она расплылась в улыбке и, взмахнув рукой, ускорила шаг. – Из таких, как вот этот, например. Жизнь коротка и может закончиться в любой момент, а избегая всего плохого и опасного, ты и сам не заметишь, как оградишь себя и от всего приятного и ценного тоже. Выбирать, конечно, тебе, но лично я выбираю рискнуть и проиграть, а не задаваться потом всю оставшуюся жизнь вопросом, а был бы я счастлив, если бы поступил иначе. Привет, Хадсен! – последнее он произнес громче, когда Нола наконец добралась до домика.       – Привет, – кивком поздоровалась та. – Понимаю, что мой вопрос может прозвучать глупо, но у нас же не парусная лодка, правда? Мне кажется, там все четыре балла. Ну, по Бофорту.       И несмотря на то, что выглядела девушка дружелюбно, как будто бы даже в приподнятом настроении, традиционным приветственным поцелуем она Уилла все-таки не наградила: то ли постеснялась Дилана, то ли посчитала в их ситуации это неуместным. Как бы то ни было, парень испытал укол обиды, однако сам себе утвердительно кивнул: ничего страшного, все это ожидаемо, а дальше наверняка будет только хуже. Надо потихоньку привыкать.       – Как там Сиси? – меж тем уточнила Нола, наблюдая, как Дилан, покряхтывая, ворочает пятидесятифунтовый мотор, собираясь прикрепить его к уже готовой к спуску на воду лодке.       – Хорошо, – отозвался тот, сверкнув настолько самодовольной улыбкой, что сомневаться не приходилось: такое положение дел он считал исключительно своей заслугой. – Ты ведь не против, что я украду ее у тебя на оставшиеся дни?       Девушка, подумав секунду, кивнула, но сочла своим долгом предупредить:       – Следи только, чтобы отец вас не увидел. Он после вчерашнего ходит на взводе и только и ищет новую жертву, чтобы сорваться. Уже успел разругаться со всеми своими так называемыми друзьями, но не уверена, что этим полностью утолил жажду крови.       – Пф, – фыркнул парень. – Да пусть выходит раз на раз, я его в легкую…       – Дилан, я не шучу, – строго сдвинула брови Нола, перебивая его. – Сиси эти проблемы не нужны. И тебе тоже. Так что будь паинькой и постарайся слиться с пейзажем на ближайшую неделю.       – Думаешь, я бы не затащил знакомство с вашим батей? – скептически уточнил он, закрепив мотор по центру транца лодки и принявшись закручивать струбцины.       – Думаю, что нет, – честно ответила девушка. – Чтобы выдержать это испытание, нужно иметь стальные нервы, идеальные манеры и безупречный покерфейс. И еще желательно быть из Лиги плюща. – И она снова послала теплую, пусть и как будто немного робкую улыбку в сторону Уилла.       – Если понадобится, дам тебе пару уроков по укрощению Хадсена Ужаснейшего, – не скрывая гордости за себя, утешил Дилана парень.       – В смысле… в смысле ты… погоди, ты что, уже общался с ним?       – Не просто общался, – подтвердила Нола. – А общался в роли моего парня. И папа его даже одобрил.       – Одобрил?! Его? – Кажется, от мысли, что его обошли на повороте в вопросе знакомства с родителями, Фостера нехило так припекло: он даже мотор из рук выпустил, благо, что тот уже был наполовину прикручен. – Когда успел?       – Пока вы шишки задницами считали в ночь пляжной вечеринки, – хихикнула девушка. – И Уилл был великолепен, чтоб ты знал.       Какое-то время лицо Дилана выражало крайне напряженную работу мысли, но потом он все же вздохнул и сдался:       – Ладно, я все понял. Возьму у тебя, О’Коннелл, пару мастер-классов, когда Стейси решит, что пришло время сорвать еще одни покровы. Но пока с нее точно хватит публичных откровений и стресса. Я вот даже думаю свозить ее в мидвэйский спа-центр. Сделал бы ей расслабляющий массаж… Правда, боюсь, надолго меня не хватит… – И, прикрыв глаза, он мечтательно улыбнулся.       – Так, все, – решительно замотала головой Нола. – Не хочу ничего слышать про массажи моей сестры. Ты закончил с мотором?       – Закончил, – с неохотой выныривая из своих фантазий, кивнул тот. Потом, еще раз проверив надежность креплений, выпрямился и вытер руки о джинсы. – Я О’Коннеллу уже сказал, но тебя тоже предупреждаю: будьте на связи и как выберетесь из того каменного мешка, позвоните, ясно? – И очень серьезно нахмурившись, он погрозил им пальцем.       – Боже, – снова не совладал с лицом Уилл. – Иди со Стейси нянчись, ладно? А мы взрослые люди.       – Мы позвоним, – перебив, заверила Дилана Нола. – Как только, так сразу.       Тот еще пару секунду смотрел на них недоверчиво и строго, но потом снова расплылся в улыбке, кивнул и бодро зашагал в сторону выхода:       – Тогда пойду пока и правда понянчусь еще немножко. Но телефон далеко убирать не буду, учтите!       – Иди уже.       Проводив Фостера взглядом, Нола негромко вздохнула и, подняв взгляд на Уилла, уточнила:       – Он тебя не сильно утомил? Прости, я немного задержалась, надо было кое-что доделать.       – Нормально, – мотнул головой парень, все еще с подозрением оглядывая девушку.       Вела она себя так, будто вчера между ними ничего не происходило и никаких острых вопросов не обсуждалось. В искренность этого верилось с трудом, но, с другой стороны, снова нагнетать обстановку Уилл резона не видел. Может, и правда просто отпустить все это? Позволить ему идти своим чередом? Как там сказал Дилан? Жизнь коротка и может закончиться в любой момент! И уж кто-кто, а Уилл точно знал, что это правда.       Поэтому он не стал отказывать себе в удовольствии и сделал шаг Ноле навстречу, а потом, притянув девушку за талию, глубоко и чувственно ее поцеловал. Она ответила сразу же, будто втайне ждала от парня первого шага как доказательства того, что правила игры он принимает и так же не хочет отравлять их последние дни бессмысленными спорами.       Оба явно верили в разное и были готовы стоять каждый за свою правду до победного конца, однако, кроме боли и слез, эта победа ничего другого не принесет. Так какой смысл воевать? Если можно сосредоточиться на том, что по-настоящему важно.       – Поможешь спустить лодку по треку? – предложил Уилл, оторвавшись от любимых губ. – Это несложно. Я объясню что и как, а ты все сделаешь.       – Даже не думай, что я начну относиться к тебе как к инвалиду, – сощурила глаза девушка. – Я знаю, что ты можешь, а что нет.       Парень удовлетворенно фыркнул и кивнул:       – Ну, тогда вместе.       Спуск в итоге много времени не занял, и минут через десять Уилл, сидевший у мотора, вывел лодку на большую воду.       – Так, сейчас налево вдоль берега и где-то через полмили нужно будет сбавить ход! – прокричала Нола, сидевшая на носу и с умным видом водившая пальцем по дисплею своего телефона. Потом, вдруг без особой причины расплывшись в улыбке, подняла глаза: – А я сейчас кто? Боцман, лоцман или кто там еще есть?       – Ну, боцман отвечает за работу палубной команды, а для лоцмана ты слишком плохо знаешь местный прибрежный фарватер, – задумчиво проговорил Уилл. – Так что скорее штурман. Хотя учитывая, что на воде ты явно в первый раз, звание выше юнги тебе бы вряд ли дали.       – Штурман Хадсен и рулевой О’Коннелл, – не смутившись, удовлетворенно кивнула она. – Вперед на поиски сокровищ!       Насчет ветра девушка оказалась права: по заливу, стеклянно-синему, похожему на насборенный шелковый настил, сновали перистые барашки, но сами волны были совсем небольшие, так что продвижению вперед не мешали. Солнце к тому моменту уже ушло за скалу, и оттого берег нависал над ними тяжелой каменной массой, роняя на воду густую прохладную тень. Изогнутые стволы могильных сосен, шумящие высоко над их головами, на фоне ослепительно-голубого неба казались нарисованными темной краской.       – Ты правда думаешь, мы что-нибудь там найдем? – спросил Уилл, когда Нола, в очередной раз сверившись с телефоном, скомандовала лево руля.       – Не знаю, – честно ответила та, всем телом обернувшись к выплывшему из-за прибрежной скалы черному зеву пещеры. – Но даже если и нет, это все равно будет отличным приключением, так?       – Вообще-то, надеюсь, что именно приключением это не станет, – ответил парень негромко, напрочь заглушаемый ревом мотора.       От вида черной расщелины, похожей на голодную пасть морского чудовища, у него нехорошо засосало под ложечкой. Но отступать было поздно, поэтому, сбавив на моторе обороты и постаравшись прогнать прочь дурное предчувствие, Уилл решительно направил лодку прямо в темноту.