Волчья ягода

      Что люд знавал о Бабе-яге? Жуткая старуха, что поедает потерявшихся детишек в лесу, да и только. Иден рассказал, что это только часть правды. Баба-яга — эта повелительница леса. Она бесподобный зельевар и искусная травница, и известная обладательница сильной магии. Ходили слухи, будто бы люди со всех земель ехали за её Живой водой, но дорого им это стоило, и речь не о монетах.       Парень не пытался запугать Дару, нет, лишь донести, что их ждёт множество опасностей в пути. И как-то обмолвился, что возможно они не смогут вернуться домой. Девушка понимала всю серьёзность их путешествия, но упорно настаивала на собственном присутствии. Это был вопрос жизней жителей их деревушки. А Дара вовек больше не желала смертей и была решительно настроена предотвратить будущую гибель кого бы то ни было. Она не была бы настолько самоотверженно настроена, если бы вопросом не стояла ещё и правда о её батюшке. Узнать правду, найти убийцу, пресечь его злодеяния, помочь Идену освободиться от бремени волчьего и наконец вдохнуть спокойствие в их деревню. Вот, что ею двигало.       Но это не означало, что Дара не боялась. Конечно же, боялась. Иногда руки тряслись только от мыслей, что может её поджидать в лесу, полном нечисти. Она с трудом свыклась с думами о мавках и волколаках, и не представляла свою реакцию на других Тёмных обитателей леса, не говоря уже о могущественной Яге.       Спустя пару дней после разговора с Иденом, Дара снова и снова прокручивала в голове все слова, что они друг другу сказали. Пространство меж ними сильно тёплым стало, и Дара волновалась из-за всего этого. Смогут ли они восстановить их дружбу? Под силу ли им возродить по осколкам их некогда трепетное родство душ? Что будет после их путешествия, которое сплетением соединило их порознённые на время судьбы? Дара не ведала. Вопросы роились в голове, словно улей, и все вели к одному, самому главному: смогут ли они излечиться?       Охотнице было легче думами быть задолго впереди, что будет после того, как они вернутся домой. Боялась, что если будет думать о предстоящем пути, трусость возобладает над нею, и станет вести её, словно деревянную куклу на верёвках. А ещё боялась, что эти думы приведут к одному исходу: что они не вернутся. Но вопреки этому, всё же решимости в этом деле было не занимать. Она хотела пройти по этому неизведанному пути, дабы упокоить душу своего батюшки, и других людей, которые пали от когтистой злобы. И гнала эти навязчивые мысли, возвращаясь к думам об их с Иденом возвращении.       Но мысли о пути, который нужно вскоре было пройти, всё же к ней вернулись, но уже после охоты. И сами вошли в голову, напоминая о неминуемой встрече с Бабой-ягой. А вот во время охоты Дара немного отвлеклась, думы сменились и лились не быстрым потоком, а тихим журчанием, подобно тоненькому ручейку. Вдалеке, в лесу щебетали мелкие птицы, и множество голосов успокаивало естество внутри. Даже после раскрытия тайны леса, охотница не перестала любить его. Любила каждую веточку, каждый звук и поняла, что мало что сможет отринуть её от этой любви.       Дара взобралась на холм и увидела большое тело волка, которое незаметно выросло неподалёку. Она крупно вздрогнула, ругая рефлексы, которые вынудили тут же хватиться за лук на спине. Волк же лениво посмотрел на источник шума, его уши задвигались, а животный взгляд с интересом разглядывал охотницу. Дара, конечно же, вспомнила этого волка, что находился в стороне от потасовки между ней и серым волком. Он явно не собирался причинять ей вреда. Его рыжая шерсть отливала медью в свете солнца, а глаза ярко-голубого цвета будто светились озорством — либо Даре так только казалось. Она решила озвучить первую мысль, что резанула голову при виде волколака:       — Дарко?       Тот ответил не сразу. Дара уже начинала корить себя за вопрос, но вскоре он покачал мордой из стороны в сторону. Охотница выдохнула, даже не заметив, что всё это время не дышала.       Теперь ей было ясно, кто намеревался погубить её тем утром, кому досталось ранение от её острого кинжала. Дара до последнего отгоняла от себя эту думу. Не сказать, что они с Дарко были близки, даже напротив, но она не смогла бы его убить. Отнять жизнь у человека — не то же самое, что заниматься охотой, последняя нужна была для жизни и питания, и девушка всегда делала это с уважением, как наказывал батюшка. «Не убивать ради удовольствия», — гласил его голос в голове. Да и убить разумное существо, человека, она не смогла бы. А Дарко смог. Пошёл на это, чтобы снять проклятие. От этого мурашки бежали по спине. Настолько волчье бремя было ужасно?.. Нет, не стоит ему придумывать оправдание.       Из раздумий её вывело неожиданное касание к руке. Девушка снова вздрогнула, но уже от касания мокрого носа к разгорячённой от стрел ладони. Волк носом нырнул под женскую руку и посмотрел на Дару тёплым взглядом лазурных глаз.       — Кто бы ты ни был, ты не желаешь мне зла, — проговорила она, перебирая шерсть между пальцев, которая пахла еловыми ветками да рыхлой землёй. Хоть и касание было незнакомое, Даре оно понравилось, как и ощущение, которое вместе с запахом впиталось в её естество. Ощущение спокойствия.       Волколак в ответ фыркнул и прикрыл глаза, будто подтверждая её слова. Будто такие моменты всегда были в их жизни, она восхищённо хихикнула и принялась гладить волка по морде и за ухом уже двумя руками, ощущая, как с плеч уходит груз, полный разных вещей, в том числе ненавистные напряжение и страх.

***

      Иден упомянул, что им стоило выдвигаться в путь в самое ближайшее время, поэтому у Дары выстроились планы по тихому отбыванию из деревушки. Ей было важно, чтобы её не искали, хотя бы какое-то время, так как она всё же собиралась вернуться, что бы ни случилось по пути. Просто пропадать варианта не было: это посеет панику среди соседей.       Следуя плану, она собрала некоторые вещи в небольшой мешок и надела самую удобную одежду, а именно хлопковые брюки, рубаху да кафтан, кротенький к ней, — всё простого кроя. Дара сказала бы даже — рабочего. В таком виде она чаще всего ходила на охоту. Колчан со стрелами висел на её спине вместе с мешком с вещами.       Марфа тихо роняла слёзы позади неё, а у девушки от этого разрывалось нутро. Она могла искусно врать любому человеку, но только не ей. Знала, что матушка чувствовала ложь, отчего и понимала, что её Дарёна не едет на заработки в соседнюю деревню с другом детства. Но Марфа не могла сказать что-то в противовес, знала, что решение дочери не оспаривается никакими уговорами. Но вот Деян всё же попытал удачу.       — Как ты можешь оставить нас? — он был переполнен злостью, когда Дара рассказала семье о своём отбытии, накануне, и сейчас, поутру, она достигла своего апогея.       — Я вас не оставляю, — в который раз повторила охотница, тяжело вздыхая. Она неплохо справлялась с эмоциями, но с каждым мгновением становилось сложнее. Мысль, что она, возможно, в последний раз видит светлое лицо Деяна, отдавалась тупой болью в груди, которая накатывала, как тревожная музыка из-под бубна. От этого иногда и дышать удавалось через раз.       Лицо брата исказилось в гримасе разочарования, кулаки сжались, а глаза заблестели от злых слёз.       — Ты обещала научить меня охотиться, а сейчас сбегаешь, лгунья! — он выплюнул осуждающие слова в лицо, но Дара спокойно их приняла. Заслужила ведь, ой ли?       — Я знаю, чего ты боишься, да ведаю, что понапрасну.       — Я ничего не боюсь!       Дара заключила его лицо в ладони и стёрла с его щёк ручейки слёз. Деян дёрнулся от касаний, но почти сразу же сдался под напором сестры. Он зажмурился от бессилия и мелко задрожал от эмоций, которые не находили выхода из подрастающего тела.       — Страшишься, что я брошу вас тут с матушкой одних?! Что найду доброго молодца и пойду с ним к алтарю, да души наши свяжем на века, что забуду о вас? Но разве я могу забыть о тебе, о центре своей жизни, Деян?! — Дара шептала эти слова, чтобы услышал только её братец. Взрослеющий, он понимал, как зыбко нахождение его Дарёны в семье. Девки-то замуж выходили задолго до того возраста, до которого хранила себя она сегодня, и он очень боялся потерять её сейчас, когда так сильно нуждался в ней, хоть и сам не понимал того. — Ты не заметишь, как время пролетит. Я приеду совсем скоро, а в следующий раз и тебя с собой позову. Я вернусь!       — Обещаешь?       — Даю слово. — Девушка поцеловала Деяна в лоб и крепко обняла. — Я привезу тебе в подарок самый красивый лук.       — Я буду скучать, — ещё тише проговорил братец, оставляя мокрое пятно на кафтане сестры.       Дара редко ощущала любовь брата. О боги, дайте ей сил! Ком в горле мешал говорить, но она выдавила из себя пару слов:       — Я тоже.       Она взглянула на матушку и потянулась к ней за объятиями, так и не выпустив брата. В её руках было всё: их мягкость кричала о любви, осторожность повторяла обещания, а маленькие поцелуи шептали о прощении. Марфа знала, что её дочь может не вернуться, и прощала её за это.       Дара поцеловала мать в обе щеки и сразу поспешила выпутаться из кольца родных рук, чтобы удалиться, дабы в темноте раннего утра никто не смог разглядеть её горькие-горькие слёзы, которые суждено было увидеть только Алете, с которой она условилась накануне обязательно повидаться. Они крепко обнялись и спустились на землю, так как ноги перестали держать охотницу. Алета запаниковала, увидев добрую подругу в таком состоянии, но Даре стало легче, и, выплакав своё горе, взрощённое эгоизмом внутри неё, она успокоилась.       — Алета, мой соловей, — с несвойственной ей нежностью молвила она подруге, вкладывая в слова всю свою любовь. — Твоя помощь мне так нужна.       Она коротко поведала, что уедет в путешествие, из которого может не вернуться. И вложила той в руки мешочек с монетами, которые долгое время копила на чёрный день. Этой суммы должно было хватить на год по её подсчётам. Она наказала Алете отдать их семье через месяц, если же она не вернётся. Та же попыталась выведать побольше, но подруга замолкла и молча гладила её по макушке, и моргала солёными веками.

***

      Местом сбора стала изба Идена. Дара подходила к ней, когда слёзы уже были выплаканы, да и на душе стало тише. Нутро успокоилось, но на лице остались следы её горя: глаза немного опухли, на щеках пылала раздражённая от слёз кожа. Она умылась дождевой водой из бочки, что находилась прямо у горницы, дабы смыть с себя наваждение, что преследовало её с самого утра. Так стало немного легче.       Иден не был бы собой, если бы не заметил подавленного состояния девушки. Он наспех заварил Даре травяной чай, прекрасно зная, что для чаепития совершенно не оставалось времени, но он отдал его ей. Более того, в избе не все ещё собрались. Ведагора тоже не было, так они остались наедине и... Кузнец просто принял её. Её и её печаль, согрел последнюю в своих руках, как когда-то давно. Он держал её за руку под столом, тихо, не задавая вопросов, не сжимал и не удерживал, давая понять, что он рядом. И для Дары это было очень неправильно. Будто в другой жизни она могла показывать свою слабость только рядом с ним, могла плакать и делиться сокровенным, а сейчас столько воды утекло, но он здесь, рядом, будто ничего и не было, и на душе стало так хорошо, что тоже казалось неправильным. Скоро все вернётся на круги своя, но сколько должно пройти ещё времени?       Вскоре пришёл тот, кого меньше всего хотелось увидеть, отчего Даре пришлось взять себя в руки, но она отчасти была за это благодарна ему. Их единение с Иденом было окончено, а реальность накрывала с головой.       — Где Казимир? — спросил Дарко, совершенно не глядя на девушку, что её вполне устраивало.       Она не видела его с самого праздника, не считая того злосчастного утра в животном облике. Пока он был человеком, ей было нечего бояться. Так говорил Иден.       — Скоро прибудет, — спокойно ответил Иден, стоя к Дарко спиной, а к ней — боком. Несмотря на это, охотница увидела напряжение в плечах молодца, пока он собирал свои пожитки в мешок. Дара решила его отвлечь:       — Казимир?       — Да, мой третий названный брат. Ты с ним уже виделась, — Иден повернул голову к ней, легонько улыбнулся и игриво подмигнул, отчего девушка тут же залилась румянцем. Дара совсем запамятовала, что другие тоже могли видеть её встречу с волками, из-за своей связи. Значит, тот волк был так называемым Казимиром, это имя не было ей знакомо. Возможно, она знала его в лицо, но лично знакома точно не была. Отчего же была такая реакция у него на неё? Он ведь её совершенно не знал, но вёл себя так, словно они были близки. Даре нужно было привыкнуть, что волколаки — люди, а у людей всегда есть мотивы. И она захотела поговорить с ним об этом, но позже.       — Или ты просто извиняешься, или закрываешь пасть, — по избе прошёлся грубый и громкий голос Идена. Тот обернулся к Дарко через плечо, а глаза приобрели мистический оттенок серого, который немного напоминал... лавандовый? Они сверкнули остротой и поразили свою единственную цель в виде Дарко. У девушки от этого голоса, вкупе со взглядом, волосы на руках встали дыбом. И как только младший волк даже не вздрогнул? — Я ясно выражаюсь?       Дарко даже бровью не повёл, и не сдвинул свой взгляд с девушки, полный презрения и намёков о виновности охотницы. Даре казалось, что она упустила какую-то часть разговора, возможно, как раз из-за их связи от проклятия, и что-то ей подсказывало, что там не прозвучало ничего хорошего.       — Уйди, — тихо и с нажимом проговорил юноша, и Дара уж было собралась выйти из избы (не из страха, лишь не желая наблюдать мужскую ссору), как Иден так же громогласно оборвал его, уже развернувшись к нему корпусом.       — Нет, она останется! Лишь она спасает тебя от гнева моего, и поверь, ей лучше остаться, — он опустил сумку на пол и подошёл к Дарко, тот же даже не шелохнулся. — Ты мне столько проблем доставил, пытался убить нашу последнюю надежду на спасение, постоянно гадил, как щенок, а я за тобой подбирал весь мусор, что ты оставлял на своём пути, но это, — он указал пальцем на притихшую Дару. — Это последняя капля, брат мой. Пальцем её не тронешь, ни одной пакости не учинишь, иначе уж тогда я жалеть никого не буду. Смирюсь с тем, что убийцей готов стать ты ради свободы, но после тебя и сам стану таковым. За неё я любого с землёй сравняю. Понятно?       — Ты лишаешь нас шанса обрести свободу...       — Я решаю! А магия обязывает тебя слушать, что говорю я! Спрашиваю ещё раз: ты меня понял? — Повышение тона и некоторые мгновения тишины, но Дара могла поклясться, что слышала скрип чужих зубов, после чего Дарко вынужденно кивнул.       — Эта девушка согласилась нам помочь, и ты должен быть ей благодарен. Любая бы на её месте в ужасе убежала бы на край света от тебя после твоего нападения. Вместо этого она согласилась рискнуть жизнью за нас и за тебя в частности.       Казалось, Дарко оторопел от такого напора Идена, но не сказал в ответ ни слова, а поспешил выйти наружу. Дара видела, как понемногу успокаиваются глаза кузнеца, но плечи были всё ещё напряжены, и она решила нарушить образовавшуюся тишину:       — Всё хорошо? — Конечно же, она спрашивала не о ситуации в целом, всем было ясно что момент был нехорошим, она более справлялась о его состоянии.       — Да. — Спесь понемногу испарялась из его мышц, охотница видела это невооруженным глазом: они понемногу начали расслабляться. — Прости, что использовал тебя как якорь, но иначе бы я обратился, а я бы очень этого не хотел.       — Ничего, — произнесла Дара и поднялась с табурета. — Удостоверилась, что вы не питаете друг к другу нежных чувств.       — Только терпимость, уверяю тебя. И та вскоре меня покинет, — Иден ухмыльнулся и подхватил свой мешок, а после направился на выход из избы вслед за Дарой.       Когда они вышли, девушку встретили первые лучи солнца, а также длинные и сильные руки, что сгребли её в охапку и закружили на месте, отчего Дара невольно вскрикнула. Их обладатель пах яблоками и молотым перцем — невероятное сочетание. Но после подумалось, что этому человеку очень подходят сии ароматы.       — Дара, это Казимир, — кузнец перебил восторженные охи юноши, рукой сжимая его плечо. — Поставь её на место, ради Мораны.       Наконец девушку отпустили, и она смогла рассмотреть его. Веснушчатое лицо светилось в улыбке, кудри лезли в голубые глаза, а сам из себя весь длинный и долговязый, он явно был младше Дары на пару лет. Она немного оцепенела от вида такого солнечного парня.       — Я столько о тебе слыхал, что не сдержался, — он совсем по-мальчишески рассмеялся и взъерошил рукой свои медные кудри. — Хоть мы уж виделись, но вот так — впервые.       — Я тоже много о тебе слышала, — Дара вспомнила, как Иден описывал его: шумный и практически неуправляемый, но совершенно безобидный. И теперь охотнице казалось, что это буквально написано у него на лице.       — Да-а-а, молва бежит вперёд меня, — игриво подняв нос кверху, младший хмыкнул. — Что поделать, каков есть.       Настала очередь Дары смеяться, и все думы отошли на второй план. Иден увидел это и сам невольно улыбнулся, ведь улыбке, подобной её, совершенно невозможно противиться, слаб был до её обладательницы. Наблюдавший за всеми Дарко громко цокнул языком и уж было развернулся уйти, как его нагнал Казимир.       — Наша птичка не в духе, какова неожиданность, м-м-м, — сарказм плескался в неизменно весёлых нотах его голоса, на что Дарко исключительно в грубой форме попытался от него отвязаться.       — Прежде чем мы отправимся в путь, я хотел бы вам кое-что сказать, — Иден обвёл каждого взглядом, ища полное внимание к его словам. — Мы совершенно не знаем, что нас ждёт на пути к Яге, также не знаем чего ждать от ведьмы. Я наказываю вас дать приоритет жизни Даре. Мы с вами заживаем быстрее, чем кто бы то ни был, благодаря нашему проклятию, но не она. Её ранения могут стать смертельными, поэтому заклинаю вас защищать её, чего бы нам это ни стоило.       — Будет сделано, вожак, — последнее слово прозвучало с издёвкой. Дарко скривил лицо, говоря это.       Так началось их путешествие.       Путь, как сказал Иден, не близкий: около трёх-четырёх дней до нужного леса, и там им нужно было плутать какое-то время — так как чтобы найти избушку на курьих ножках, надобно было заблудиться. Не то, чего хотела бы Дара, но выбора особо не было. Она послушно шла, иногда задавая Идену беспокоящие её вопросы. К примеру, о том, как проклятие выбирает волков. Тот поведал, что ранее была семья, проклятие которой передавалось по наследству, но вскоре их род оборвался намеренно: они не желали такой участи внукам. Но вскоре проклятие вернулось вновь, на этот раз случайным образом наделяя мужчин волчьей личиной. Так произошло и с ними.       Дара задумалась о том, что магия приставучая вещь. Если ей без разницы кому даровать сие проклятие, то определённо есть причина по которой это продолжается от поколения к поколению. Несколько сотен лет боли и мучений, ради чего? Может ли магия глумиться или наказывать за что-то? Либо всё же есть другая причина?       — Иден! — сложив руки на подобии рупора, Казимир окликнул старшего. Они с Дарко ушли на пару десятков шагов вперёд. — Впереди камень!       Иден кивнул и ускорил шаг, Дара увязалась за ним трусцой. И правда, перед ними растилался частый лес, непривычно было видеть столь малое проникновение света сквозь деревья. Поля позади них напомнили о чистом ветре, которому ничего не мешало гулять по открытой местности. Перед чащобой возвышался камень, в два раза выше Идена высотой. Первой мыслью было об идоле, но это оказался указательный камень, немного жуткого вида.       — Уберегает от опасности, — пробормотала Дара, медленно прочитав конец послания. Она была благодарна за то, что матушка научила её буквам, хоть она давно и не практиковалась в этом. — Выше не могу разобрать, роста не хватает, — пробормотала она.       — Сейчас, — голос Идена послышался где-то снизу, а после её вдруг крепко взяли за бёдра и подняли, словно она ничего не весила. Дара сдавленно вскрикнула от неожиданности, боясь потерять равновесие. Молодец усадил её на своё плечо, пока она судорожно пыталась держаться за его руки. Все таки высота была её маленькой слабостью. — Так лучше?       В его голосе слышалась улыбка, отчего Дара смущённо вспыхнула.       — О таком надобно предупреждать! — страх повысил её голос, в нём стрекотала дрожь. — Боги, как высоко...       Иден мягко рассмеялся и крепко ухватил её за колени, чувствуя её дрожь под пальцами. От ног до загривка прошлись мурашки, лицо залил румянец, Дара чувствовала его даже на шее. Подобные прикосновения от мужа̀ случились впервые и дико смущали, если учесть ко всему ещё высоту, ведь кузнец совершенно не был маленьким. Эти два чувства смешались и она не совсем понимала, какое преобладает больше. Охотница боялась представить, сколько силы таилось в этих плечах...       — Не упадёшь, я держу тебя, — касания хоть и были мягкими, но кузнец и правда держал крепко, видимо, ремесло обязывало. — Читай!       Тем временем, Казимир снизу глуповато хихикал, бормоча что-то вроде «Стоит пользоваться благами, что дарит вожак своевольно, сестрица!», на что Иден лишь шикнул дабы не мешать девушке в изучении. Она опиралась рукой на другое его плечо и пыталась сосредоточиться на чем-то кроме перекатывающихся мышц под пальцами. На Дарко она предпочла не смотреть, так как уже знала его недовольное лицо практически наизусть.       — Тут написано, что в этом лесу случилась война между людьми и Тёмными, — голос ещё дрожал, но уже отнюдь не от высоты. — Тут якобы водятся духи, способные навредить. Не говорится о каких, людских иль о нечисти речь ведëтся.       — Это всё?       — Да.       Иден снова обхватил её руками и аккуратно поставил на землю. Дара успела соскучиться по твёрдой земле и ухватилась за чужое плечо, дабы не свалиться от слабости в ногах.       — Обходить его будет дольше нежели пройти насквозь, — вслух думал кузнец, обхватывая спину девушки рукой, дабы дать ей прийти в себя. — Но если мы пройдём насквозь, нам придётся там заночевать, лес большой, а ночь не заставит себя долго ждать.       — Я бы его обошёл, — настороженно сказал Казимир. Его лицо стало непривычно серьёзным и в нём проглядывался страх. И судить его было не за что, Даре тоже было страшно, хоть и виду она не подавала.       — Потеряем много времени, — подал голос Дарко, скривив губы. — Больше дня в этой компании сомневаюсь что переживу.       Дара закатила глаза и посмотрела на Идена. Всё же, решать ему.       — Твои мысли? — тот глядел на Дару в упор.       — Мои?       — Ты с нами и тоже можешь решать, — спокойно пояснил он.       — Ну, я... — это было хоть и логично, но очень неожиданно для неё. Будто Дара стала частью чего-то, чего давно должна была стать, и тут её наконец приняли. В груди разлилось тепло. — Я бы прошла насквозь. Мы будем в порядке, а я в состоянии защитить себя, поверь, я смогу это сделать.       — Так и сделаем, — Иден кивнул и обратился к братьям. — Будьте начеку, сюрпризы нам не нужны.       Лес, казалось, совершенно не пропускал солнечный свет. Внутри было тускло и пустынно, по ногам гулял сквозняк. Каз, как иногда называл его Иден, боязно оглядывался, когда тишина разрезалась странным шумом вдалеке. Дарко достаточно спокойно и уверенно шёл вперёд, лишний раз не заводя разговоров. Иден же замыкал процессию, ему так было удобнее держать всех на виду в случае чего. Дара обратила внимание, что у него на поясе висело оружие, которое она раньше не видела. То была секира — длинная ручка придавала баланс оружию. Дара была наслышана о тяжёлых и мощных ударах которые можно ею нанести; лезвие же было достаточно длинным, но не слишком массивным, при всем при этом, охотница могла представить, как Иден двигался с секирой, ему подходило.       — Волнуешься, — он обратился к ней, но не спрашивал, говорил что видел. — Всё пошло не так, как ты планировала?       — Как раз таки нет, всё прошло хорошо, — Дара замялась, прежде чем продолжить, она отпила воды из кожаного бурдюка. — Деян противился моему отъезду, даже плакал, а я давно не видела его слёз. Наказала Алете отвезти его на лесопильню через зиму, если не вернусь.       — Мы вернёмся, вот увидишь, — голос звучал мягко, почти с нежностью, но в нём не было жалости, лишь твёрдое обещание. Дара взглянула в штормовые глаза и увидела в них несокрушимую уверенность. Он верил в то, что говорил, что вселило веру в естество девушки.       — Я обещала привезти ему лук.       — Вместе выберем, — Иден хмыкнул и рукой потрогал лицо в месте шрама. Лицо дёрнулось, будто от боли.       — Болит? — брови охотницы встретились на переносице.       — Нет, — Иден покачал головой и отвёл взгляд. — Скорее, это боль от воспоминаний.       Дара часто вспоминала ту страшную ночь. Её испуг, его искрящиеся от боли глаза, его крики и много крови, так много...       — Часто?       — Каждый день, особенно когда улыбаюсь. Понимаю, что улыбка совершенно не такая, как раньше. Да и искажает моё лицо до неузнаваемости.       Вскоре начало темнеть, но Иден настоял дойти до более открытой местности сегодня, поэтому предложил уставшей Даре провести остаток пути у него на спине. Он уверил её, что ему совершенно не будет тяжело и от этого он не устанет. Вспомнив, с какой лёгкостью он поднял её на руки накануне, девушка согласилась.       Когда он обратился в волколака, Дара тяжело сглотнула: он действительно был большого размера в этом обличии, у неё захватывало дух только от его вида. Казимир в стороне громко фыркнул и что-то пробормотал себе под нос. Его веселье прервалась рычанием, которое вовсе не умерило улыбку младшего волка. Вслед за Иденом обратились и остальные, чтобы не отстать друг от друга.       Вскоре одни добрались до небольшой полянки, по крайней мере, если она когда-то ею была. Вся земля на ней была выжжена, ни одного живого места не было на ней, ни травинки, ни маленького кустика. На этом пустыре и было решено заночевать. Из всех, обратно в человека обратился лишь младший, дабы помочь Даре развести костёр.       — Ты не волнуйся так, — он махнул рукой, чуть не выронив хворост из рук, когда Дара поинтересовалась, можно ли тех двоих оставлять наедине. — Они постоянно собачатся меж собой, совсем как в детстве. Лишь в том разница, что оба стали размером с избы и результат их склок может быть куда серьёзнее.       — Я несколько зим думала, что они лучшие друзья.       — То, что Иден держит Дарко в узде ещё ничего не значит, — парень коротко хихикнул, а потом внезапно огорошил её новостью: — Дело в том, что они неравнодушны к одной и той же девушке, — его голос звучал с некой ноткой заигрывания и Дара буквально оторопела.       — Оу, — только и могла вымолвить она, не видя смешинки в глазах парня из-за темноты.       Вот оно как оказалось, тогда это всё объясняло. Почему-то, Даре подумалось, что это Алета и все происходящее сложилось в чёткую картинку. Как подруга быстро приняла Идена в детстве, с тех пор она всегда к нему хорошо относилась и даже пару раз охотница заставала их за прогулкой. Как она, в конце концов, на празднике пропала из виду и вернулась уже с Иденом. Как Алета отзывалась о нём, это далеко не походило на равнодушие. Она уговаривала Дару не вестись на сладкие речи кузнеца, неужто ревновала? Или ведала что подруга не одобрит их союз? Она бы одобрила, видят боги, но... что это? Внутри горит. Не стыд ли? Иль что-то другое?       — Может, это Алета? — тихо всё же предположила она, закусив губу. Обида на подругу гложила её грудь, оттого что промолчала та о своих чувствах к Идену и ничего не рассказала ей.       Каз расхохотался. Да так, будто Дара рассказала ему слишком смешную частушку.       — Может и она, — весело протянул он, всё ещё посмеиваясь. — А может Глаша? Иль Лада.       — Возможно...       Эти мысли терзали очелье девушки, не давая уснуть. Шерсть Идена переливалась красным цветом от света костра и она вспомнила её мягкость под своими пальцами, пока они неслись сквозь чащобу глубже и дальше, и думалось ей, что безопаснее места не было на белом свете, кроме как на его спине.

***

      Кровь, очень много крови. Так много, что она заливала глаза. Мир зажил в красном цвете, и в какой-то момент Иден подумал, что мир больше не окрасится в другие краски. Всё навсегда окрасилось в красный.       Он не помнил себя от боли, что-то кричал и плакал, пока родные руки вели его в безопасное место. Было очень больно, не только физически, боль стягивалась в тугой узел глубоко в его груди, от горечи и несправедливости.       Красный, красный, красный — перед его глазами.       — Кто сделал это с тобой?       Иден не ответил, потому что в его восприятии в тот момент не существовало слов на фоне вспышек боли. Даже шевеление очей доставляло новую порцию боли, и за этим он не замечал ничего вокруг, только красный, кроваво красный цвет перед его глазами.       Перед тем, как провалиться в сон, Иден увидел заплаканное лицо Дары. И как он сожалел, что она видит его сейчас. И, боги милостивые, как неправильно она выглядит в этом цвете, как он ей не идёт, как же он мечтал увидеть другие цвета...       Иден очнулся, ещё было темно. В избе тихо, только свечи стрекотали в её углах. Юноша обнаружил, что у него перемотана голова, и воспоминания резанули сознание, словно тонкая игла прошла насквозь.       — Иден, — тихий шёпот рядом, всё ещё заплаканное девичье лицо, мокрые ресницы и глаза.       Такие зелёные, зелёные, зелёные.       В больной голове пронеслась мысль, что всё терпимо. Лишь бы не видеть тот снедающий и удушающий красный цвет, а видеть исцеляющую зелень этих глаз.       — Да, я в порядке, — голос вышел сиплым, то ли от сна, то ли от криков.       — В порядке? — яростно прошептала Дара и её глаза снова наполнились слезами. Как же он ненавидел, что причиной её слёз являлся он сам. — Я нашла тебя, истекающего кровью, у тебя вмятина на челе, ножом рассечено лицо и сломана нога. По-твоему это в порядке?       — Я не чувствую боли, — соврал Иден, дабы успокоить девочку. Хуже были только воспоминания от этих увечий, сейчас же он чувствовал себя настолько хорошо, насколько вообще мог в таком состоянии.       Дара зажмурилась и склонилась над ним, за неимением возможности заплакать в голос. Она уткнулась лбом в его плечо, а рука юноши по привычке легла на её затылок. Так они по обыкновению обнимались, но сейчас он лежал, а привычные движения все же остались, они успокаивали их обоих.       — Мы с батюшкой влили в тебя стакан самогона, чтобы не было больно, — Дара шмыгнула носом и Иден почувствовал влагу на своей рубахе. Девочка выдохнула и отстранилась. Немного успокоившись, она стёрла слёзы рукавом своего платья. — Расскажи мне, что случилось.       Иден вздохнул и некоторое время смотрел в потолок избы, что стала для него практически родной. В доме Дары ему всегда были рады и сейчас ему стало стыдно, что заставил родителей подруги волноваться и ухаживать за собой. Более того, девушка вытянет правду из него силками, если он смолчит, поэтому он решил рассказать.       — Они поймали меня у ивы, пока я ждал тебя вечером. Меня ударили чем-то по голове, поэтому я помню всё только отрывками... Помню, как они говорили гнусности обо мне и тебе, когда резали моё лицо.       — Кто?       — Это неважно.       — Как неважно?! Тебя чуть не убили, их должны наказать, я сделаю всё, чтобы это случилось.       — Злость взращивается злостью, будет только хуже! Они знали о нашей встрече, знали, что ты меня найдёшь, поверь у них не было намерения меня убивать, лишь покалечить и наказать за что-то. Если я отреагирую, следующими могут стать дорогие мне люди, а я этого не хочу.       — Что же мне делать? — сказала Дара после некоторого молчания. Она сжала руку Идена в своей. — Что если это повторится? Я так боюсь тебя потерять, ты мой единственный друг.       — Я все стерплю, до тех пор, пока ты будешь в порядке.       Спустя несколько дней, виновных всё таки наказали. Иден не сказал ни слова Даре об этих личностях, но Ведагор собственноручно нашёл каждого и отвёл к старшему в деревне. Идена вдруг восприняли как равного каждому жителю, и тех наказали за попытку убиения. С тех пор его жизнь начала налаживаться, его перестали сторониться, в нём увидели живого человека. Дара лишь улыбалась, и ничего не говорила, даже когда юноша злился на неё, ведь он понимал, кто рассказал отцу о случившемся. Но долго злиться на неё он не мог, ни тогда, ни после. Слаб был до улыбки её, до единственной девичьей улыбки.       Шрам остался с ним по сей день. И каждый раз он ему напоминал о жестокости людской. Но также Иден чувствовал, что многое изменил сей шрам, включая и его самого.

***

      Даре показалось, что она проживает свою жизнь дважды. Второе уже утро она встречает в лесу, уткнувшись лицом в белую шерсть, что дразняще щекотала девушке нос. В этот раз охотница не испугалась, но удивление скользнуло в сознании, так как совершенно точно не засыпала на волке. Помнила, что в какой-то момент ей стало зябко, но после её окутало теплом множества печей и после такого точно не удалось бы проснуться. Слишком тепло и мягко стало вокруг неё. Как оказалось, это был Иден.       Белый волк скрутился вокруг неё, словно Дара находилась в большом облаке. Вокруг из-за его тела совсем ничего не было видно, кроме верхушек деревьев. Было ощущение полной изоляции от мира, словно сейчас существовали лишь она, да волк, глубоко дышащий. Вероятно, его дыхание успокаивало её всю ночь, раз она ни разу не проснулась. Дара покосилась на его умиротворённую морду и подумала, что ей очень жаль сейчас тревожить его сон, ведь малейшее её движение и он тотчас проснётся.       Так и случилось, Дара шевельнулась и Иден приоткрыл один глаз, смотря прямо на неё.       — Прости, что разбудила, — тихо проговорила девушка, заправив за ухо прядь растрепавшихся волос. Голос хрипел от долгого сна, да и повысить его она бы не сумела, боялась разбудить других волков. Не ведала она, спят ли те: в коконе из Идена было неведомо окружение. — Я хочу умыться.       Иден послушно поднялся, вытянулся в струну, чтобы потянуться, дабы разгоняя сон с конечностей. Тут Дара увидела, что оба волка всё ещё спали, поэтому она тихонько забрала свой бурдюк с водой и отошла вслед за кузнецом в сторону настолько, чтобы звуки не доходили до сна братьев волчьих.       — Можешь не идти за мной? — спросила Дара, глядя на Идена. Ей пришлось задрать голову, чтобы словить его вопросительный взгляд. — Я хочу побыть одна, хотя бы пару минут.       Ей не верилось, что нужно было что-то объяснять. Дара залилась краской, и её лицо было красноречивее любых слов на свете. Кузнец опустил взгляд и быстро развернулся, присев на задние лапы.       Хорошо, хотя бы так.       Дара принялась умываться, но остановилась посреди действа. Что-то её отвлекло. Она прислушалась, было совсем тихо, даже дуновение ветра казалось стихло. Под её ногами что-то пульсировало. Словно живое. Она опустила руки на влажную от утренней росы землю и более ясно почувствовала вибрацию, словно под землёй было большое животное, а это не что иное как биение его естества под пальцами. Её напугало это, её собственное естество пустилось в пляс и в этот момент краем глаза, она увидела нечто странное.       Огромный размах крыльев, не похожий ни на какую-либо птицу, в их лесах таковые не водятся. Она стремительно полетела прямо на Дару и та уже устремилась в бег.       — Иден! — успела она крикнуть, как сзади её схватили огромные птичьи лапы и ноги самой девушки оторвались от земли, в эту же секунду совсем рядом с нею раздался рëв животного.       Иден прыгнул и в один большой прыжок настиг птицу, не давая унести девушку ввысь. Дара выскользнула из хищных лап, которые оставили на ней отметины от когтей, и покатилась по сырой земле. Пульсация ещё явнее прошлась по её обострённому слуху.       Кузнец держал птицу в своей пасти, выглядывала только её голова, лапы да одно крыло. И тут девушка увидела, что не было это существо обычной птицей, то была птица с головой человека, и она яростно визжала от боли.       Охотница почувствовала, как за ней вырос ещё один волк, да сломя голову бежал Казимир. Завидев картину, он воскликнул:       — Черти меня разнесите... — он прикрыл рот рукой, а в глазах появилось узнавание.       — Она пыталась меня унести, — во рту пересохло от страха и Дара едва смогла вымолвить эти слова.       У белого волка вся морда была перепачкана кровью диковиной птицы, отчего он выглядел достаточно жутко. Его челюсти напряглись и девушка сходу смогла предвидеть, что он хотел сделать.       — Нет! — воскликнула она и замахала руками, чтобы привлечь его внимание к себе. — Не убивай её, Иден! Мы можем её допросить!       — Допросить птицу Сирин, ты в своём уме? — испуганно произнёс Казимир, расслышать его было сложно из-за криков птицы.       — Это Сирин?       — Предскажет твою смерть быстрее, чем ты опомнишься...       — Госпожа Сирин, — громко воскликнула Дара, совершенно бесстрашно подходя к сие действу, она пыталась обратить на себя внимание птицы и у неё появился шанс рассмотреть её.       Зубы острые, как у хищника; глаза подобны бездонному озеру, зрачок в два раза больше человеческого; при этом невероятно красивые черты лица и пухлые губы, словно царевне в глаза смотрела девушка.       Заглянув в глаза Даре, птица резко расслабилась в волчьей пасти, на её перья цвета вороного крыла лёг лучик нежного утреннего солнца и они вспыхнули зелёным отливом. Сначала девушка было подумала, что та умерла, но вдруг её губы растянулись в улыбке, слишком широкой для людской, от уха до уха.       — Ах, — её взгляд потеплел и словно погладил Дару по щеке, так тепло, будто материнская ладонь. — Госпожа вернулась...       С этими словами случилось то, что никто и никак не мог ожидать. Она стала распадаться, словно пепел. Иден в замешательстве выпустил птицу из своего рта и она коснулась телом земли. Но так и не легла: её подхватил ветерок и унёс вдаль, песчинка за песчинкой, будто её никогда тут и не было.       Доказательством её присутствия осталось лужа крови на земле, и замаранная ею же морда белёсого волка.       Тишина царила на пустыре, все были в шоке от зрелища, что развернулось перед их глазами.       — Твою мать... — первым очнулся Казимир, а вслед за ним и Дара, ноги совсем перестали её держать и она рухнула на землю. — Как это случилось?       — Я не помню, — девушка зажала рот ладонью, чтобы её не вырвало. Она предпочла в моменте не обращать внимание на истерзанное тело птицы от волчьих зубов, но кровь на земле услужливо подкинула воспоминания. Одно дело было охотиться, другое - видеть как терзается в мучениях и умирает существо, что имело разум. Коленями она всё ещё чувствовала вибрации, и пустой шум, будто кровь, много крови разгоняется под землёй. — Вы чувствуете это? Вибрацию под ногами, вы чувствуете?       Она же только усиливалась, биение нутра совершенно перестало быть здоровым, казалось, оно вот-вот взорвётся.       — Нет, — проговорил Казимир и вслед за ним покачали головой волки, один за другим.       — Я чувствую, будто под землёй что-то живое, будто... — Тут она замолчала, потому что уловила ритм. Дара коснулась рукой свой шеи, другую прижала к земле. Та дрожала в такт её собственному естеству. — Боги... Что происходит?!