Sunrise

Проходит ещё неделя. На стене в комнате появляется больше фотографий, а на душе остаётся всё больше важных воспоминаний и чувствительных моментов. Создаётся впечатление, будто время застыло, и они навсегда останутся в этом лете, оторванные от всего мира, в небольшой деревеньке, где на рассвете зацветает жизнь, где чистый воздух, пшеничные поля, умеренная музыка цикад, а главное, где живут и процветают чувства двух молодых людей, соединяясь с каждым днём в одно единственное всепоглощающее и сильнейшее чувство в мире — любовь. Приближающаяся учёба не кажется теперь чем-то страшным, о ней даже никто и не думает, хотя стоило бы, ведь у Феликса последний год в школе, а у Хенджина поступление в другой город, начало взрослой жизни. Но кого это волнует, когда рядом сидит друг, сложив голову тебе на плечо и заинтересованно слушая твоё чтение? Правильно, никого. Вот и Ликс не думает, отдавая предпочтение чему-то более важному сейчас. Они сидят на полянке, той самой, где Феликс дарит Хвану цветочную корону из цветка счастья — одуванчика. Старший, кстати, не смог её выкинуть, поэтому засушил и вклеил в скетчбук, подписывая: «от кого: Ликси кому: Джинни» На часах 05:27, скоро нужно возвращаться обратно, но так не хочется. Особенно, когда солнце так светит и призывно греет, соблазняя остаться на подольше. Феликс заканчивает чтение, а потом заваливается на плед, после чего Хенджин, лежавший на его плече, валится следом. Ли прикрывает глаза в надежде не заснуть, а Хван занимается своим любимым делом — смотрит на юношу. Тот действительно поцелован солнцем, но всё ещё не поцелован Хваном. И ему до жути хочется это исправить. Но младший приоткрывает один глаз и смотрит на него. — Джинни? — М? — Хочешь загадать желание? — Хочу. Парень кивает и садится, отползает от Хенджина и срывает одуванчик, который уже зацвёл, а потом подносит его к чужому лицу. — Нужно загадать желание и сдунуть все пушистые лепестки. Хван кивает и сдувает пушинки, прося у вселенной исполнить его самую желанную и заветную просьбу, которая у него есть на данный момент. — И что ты загадал? — Феликс подсаживается ближе. — Хотя нет, не говори, вдруг не сбудется. — А если сбудется, можно рассказать? — Конечно, оно так и должно работать. — Хорошо. Хенджин усмехается, а после дёргает Ли на себя, чтобы лёг рядом. Тот повинуется и теперь смотрит внимательно на парня, который ложится на бок и склоняется над ним, становясь стремительно близко к его лицу и касаясь губ своими. Мягкое прикосновение ощущается слишком легко, почти воздушно. Может именно по этой причине Хван так быстро отстраняется. — Я загадал поцелуй с тобой. Феликс улыбается, а потом притягивает Хенджина за затылок к себе, вновь касаясь чужих теплых губ и пробуя их на вкус. Ему хочется раствориться в этих ощущениях, Хван нежно сминает его губы, даря столько ласки и любви одним только прикосновением, что присутствует сильное желание расплавиться. Это их первый поцелуй. Эфирный, чувствительный, невинный, правильный. Такой, какой должен быть. Через несколько секунд они отрываются друг от друга, потому что это для них что-то новое, ещё не до конца открывшееся, неизведанное, но такое притягательное. По кончикам ушей пробегается румянец, поэтому парни принимают сидячее положение, внимательно смотря друг на друга. — Твое желание сбылось. — говорит Ликс. — Да, но мне кажется, что этого недостаточно. И они снова тянутся друг к другу, неловко сталкиваясь губами, приоткрывая их, двигаясь неспешно, кладя руки на плечи и прижимаясь ближе. Пока ещё чуткое, аккуратное касание перерастает в нечто большее, когда Хенджин очерчивает языком контур губ Феликса, и тот приоткрывает рот, позволяя зайти дальше. В этот момент у каждого в голове становится пусто, в животе зарождается новое чувство, а шея покрывается слоем мурашек. Больше ничего не имеет значения, особенно, когда руки сжимают плечи, а губы творят невообразимое. Лучистая полянка освещается солнцем, лёгкий ветерок колышет траву, отправляя в полёт пушистые лепестки одуванчиков, а двое юношей находят успокоение в чувствительных поцелуях.

📼📼📼

Они не обсуждают это. Но кажется, что это и не нужно, когда Хенджин посреди ночи всё-таки заваливается через окно в комнатку Феликса и покрывает его лицо поцелуями, пока тот хихикает, потому что приятно и щекотно. — Хён, хватит. Щекотно же! — Ликс всё-таки уворачивается, и чужие губы мажут по уху, отчего юноша вздрагивает и как-то странно смотрит на Хвана. Тот хлопает глазами, но ложится рядом и притягивает к себе за талию. Хенджин немного холодный после улицы, поэтому его прикосновения обжигают, будто льдом, но Феликс всё равно к нему жмётся. — Как ты залез? — он нарушает тишину и заглядывает в глаза напротив. — По дереву. — Удивительно, что ты не упал. — хмыкает. — А я не с первой попытки тут оказался. — теперь уже хмыкает Хван, пока Феликс раскрывает шире глаза. Он приподнимается и осматривает парня на предмет видимых повреждений, но замечает только небольшую потёртость на штанах и отсутствие обуви. — А где обувь? — Ли поворачивается к нему обратно. — Оставил на улице. — он тоже приподнимается. — Джинни, ты такой дурак. — смеётся Феликс и бросается с объятиями, заваливая Хвана обратно на кровать. Тот утыкается в светлую макушку, чувствуя запах ягод, а потом целует младшего в щёку, попадает по линии челюсти и заканчивает на порозовевшем ушке. — Ликси, ты мне нравишься. — шепчет так легко и нежно он в чужое ухо, которое Ликсу хочется прикрыть из-за излишней чувствительности. — Я знаю, хён. — всё-таки совладает с собой Ли, а после приподнимает голову и сталкивается с чужим носом. — Ты мне тоже нравишься, очень-очень. И Феликс целует. Любовно и чувственно, трепетно сминает губы напротив, зарывается в темных волосах и поддаётся эмоциям. У Хенджина замирает сердце, немного дрожат руки, но он всё равно прижимает Ликса к себе, осторожно отвечая. Спустя пару минут они разъединяются и заглядывают друг другу в глаза, смотря очарованными глазами с дрожащими ресницами. Феликс облизывает влажные губы, а после оставляет поцелуй на носу Хвана, улыбаясь. — Будешь со мной встречаться? — Буду, Джинни. — Могу ещё сводить тебя на свидание к лягушкам у озера. — Обязательно сходим.

📼📼📼

— Замри вот так вот. Феликс весь напрягается и пытается принять позу, которая понравилась больше всего Хвану. — Да, молодец, Ликси. — он выглядывает из-за холста и ободряюще улыбается. Ли немного ёрзает на стуле, но всё-таки садится ровно. Ещё утром Хенджин разбудил его и утащил к себе домой, сказав, что ночью ему ужасно захотелось нарисовать парня. Тот, конечно, засмущался, ведь не каждый день являешься чьей-то музой, но отказываться не стал, Хван бы просто не отстал от него. У парня уже затекла спина от долгого сидения, но ему очень приятно такое внимание. Они уже неделю находятся в официальном статусе отношений, и Хенджин действительно выполняет своё обещание сводить его на свидание к озеру. Правда, Феликс не ожидал, что юноша сиганет в воду, как только они приедут, а потом ещё и его с собой утащит. Но он опять не возражает, позволяет себя опрокинуть в водоем, чтобы потом пламенно целоваться, сталкиваясь мокрыми носами и сминая влажные футболки друг друга. Юный художник, наконец-то, отрывается от своей картины и подзывает своего натурщика. Ликс моментально встаёт и разминает спину, после чего подходит и встаёт позади Хвана, рассматривая самого себя. У Феликса округляются глаза и задерживается дыхание, потому что он искренне восхищается чужими умениями. На холсте изображён он. В шёлковой рубашке Хенджина, которую он надел в первую их встречу, Ли отдельно отмечает, как тот отрисовал живописные складки. Смотрит на самого себя и не может узнать, будто это не он, а кто-то другой, кто-то нереальный, тот, кого на самом деле не существует. Парень даже уделил внимание его веснушкам, отмечая каждую тонкой кистью на холсте. Вложил в портрет всю утонченность своих чувств, свои мысли, передал свой взгляд на Феликса, будто писал он не красками, а своей чуткой натурой, отрывая кусочки от души и втирая в полотно. — Это то, каким я вижу тебя, Феликс. — художник поворачивается к юноше и смотрит на него, ожидая реакции. Ликсу даже разреветься захотелось, но он решает оставить это на потом, наклоняясь к своему творцу и оставляя звонкий поцелуй на щеке. — Спасибо, Джинни. — он утыкается ему в шею, и Хенджин, удовлетворённый, гладит его по голове. Они так стоят ещё несколько секунд, а потом Хван берёт тюбик красной краски и мажет им свои губы, немного неровно, потому что зеркала рядом нет, а Феликс, смотря на это, хихикает. — Что ты делаешь? — спрашивает он. — Оставляю свою подпись. Сначала след от поцелуя, а потом автограф. — А можно я тоже оставлю? — Конечно. Феликс кивает, а потом Хенджин ставит свой отпечаток губ, красит чужие губы, и парень повторяет его действия. Рядом с поцелуями появляется две подписи. Художника и его натурщика. — Вот и всё. — Хён, а тебе идут красные губы. Давай тебе помаду купим. — хихикает Ликс, после чего Хван притягивает его на свои колени, и они вновь смотрят друг другу в глаза. — Давай. — и целует, смешивая краску и пачкая кожу вокруг губ. За эту неделю им кажется, что нет такого места в этой деревеньке, где бы они не успели поцеловаться. Парни действительно входят в антураж, при любом удобном моменте цепляясь за губы друг друга. Но это так необходимо, предаваться чувствам, ощущать чужие прикосновения на теле, получать ласку и прилив счастья каждый раз, когда чужие губы находятся в секундой доступности. Это их личная зависимость, от которой никто не в силах оторваться. Вот и сейчас они не могут насытиться, продолжая дарить друг другу опьяняющие поцелуи, окрашивая кожу вокруг губ, собственные языки, слюну и зубы, пока солнце медленно садится, стремясь закончить этот день.

📼📼📼

Туманный воздух холодит спину и плотно прикрывает собой обзор, сегодня выдаётся прохладное утро, но это точно не мешает двум парням устроить прогулку по лесу, сцепляясь руками. В лесу влажно и немного страшно, но это всё равно придаёт таинственную атмосферу, он затягивает в свои сети, а ветки деревьев будто тянутся своими костлявыми руками прямо к ним, желая забрать, присвоить, утащить. Цикады в кустах поют могильный хор, где-то слишком громко стучит клювом дятел, будто отсчитывает секунды до непоправимого. По крайней мере, это происходит только в голове Хенджина. Феликс же спокойно идёт впереди, заинтересованно осматриваясь и чувствуя себя комфортно. Прогулка по лесу была его инициативой. Для него лес – это не страшный гигант природы, а уютное пристанище, где вкусно пахнет хвоей, птички ласково щебечут и солнышко выглядывает из-за высоких макушек, приветливо улыбаясь. — Джинни? — Феликс поворачивается к уже своему парню и озадаченно смотрит. Тот от внезапного нарушения тишины чуть ли не вскрикивает, но ощутимо вздрагивает. — Ты что боишься? — парень хитро улыбается и подходит ближе. — Мм, нет? — смотрит на Феликса. — Возможно, совсем чуть-чуть. Ликс снисходительно улыбается и прижимает Хвана к себе за спину, обнимая и начиная утешительно гладить по голове. — Не волнуйся, тебя тут никто не съест. Кроме меня, конечно. — Ну, Ликс, я ведь уже не маленький. — протягивает, но покорно наклоняет голову, кладя её на чужое плечо и подставляясь под прикосновения. — Верю. — закусывает губу, чтобы не засмеяться, но не выдерживает и всё-таки хихикает, отчего Хенджин дует губы и отстраняется, а потом тоже смеётся. Они вновь берутся за руки и идут дальше под причитания старшего. — Смотри, там ромашки! — тянет их в сторону Ликс, присаживаясь у цветов. Хван садится рядом, бок о бок, плечо о плечо и смотрит на белые лепестки. — Они мне чем-то тебя напоминают. — И чем же? — Феликс поворачивается к нему. — Ромашки считаются символом нежности, любви и невинности, но её ещё и применяют в медицине, потому что она придаёт сил. Ты тоже как ромашка: нежный и любимый, а ещё придаёшь мне сил. — Хенджин говорит медленно и тихо, а после тоже поворачивается к юноше, удерживая несколько секунд зрительный контакт. Феликс на его слова только улыбается и мягко прикасается к его губам, оставляя на них мимолётный, но полный чувств поцелуй. После чего обращает своё внимание на цветы и срывает одну ромашку, хватаясь за хрупкий стебелёк. — Дай свою руку. — Хван протягивает замёрзшую конечность и тает, когда ощущает прикосновение теплых коротких пальцев на коже. Те потирают его руку, пытаясь согреть, а после обвивают вокруг безымянного пальца стебель цветка, фиксируя. — Это ты мне предложение делаешь? — Хенджин улыбается и заглядывает в лицо напротив. — Хён, я говорил, что ты дурак? — Сотню раз. — Тогда скажу в сто первый. — Я тоже хочу. — Сказать, что я дурак? — Нет, сделать тебе предложение. — Ликс хихикает и даёт свою ладонь, пока парень срывает ромашку и делает на его пальце своеобразное кольцо. Они осматривают свои руки, а потом Феликс достаёт полароид, щёлкая камерой и заключая этот момент на плёнку. — Теперь пошли домой? Тут реально жутко. — Хенджин смотрит с надеждой, и Ли сдаётся этим чарам, хватаясь за чужую ладонь и идя обратно.