Sunrise

Месяц в деревне проходит моментально и незаметно, постепенно поджимающее время давит морально, очень не хочется возвращаться обратно в город, когда в деревне так солнечно, так ярко, так легко дышится, так легко просыпается и живётся. Осознание скорого конца противно наступает на пятки, утягивая с собой в пучину страхов, где темно, сыро, где отчаянье смешивается с грустью, наполняя лёгкие тяжёлым смогом, перекрывая дыхание и заставляя задыхаться. Время, к сожалению, невозможно остановить, даже если сильно хочется. Именно это осознание не даёт парням долго задумываться над финишем их короткого, но такого важного и красочного путешествия, окунувшего в детство с головой. Поэтому они и стараются взять от остатка всё и, возможно, даже больше. Поэтому они и лежат сейчас на своём излюбленном месте на поле, на мягком пледе, смотря на ночное небо. Прохладный ветер бьёт по носу, обжигает румяные щёки, из-за чего парни жмутся друг к другу в объятия, сплетаясь замёрзшими конечностями и прикрываясь концами пледа, чтобы согреться. И телом, и душой. Через неделю закончится их летний отдых. От этого всё равно больно, и тревога сжимает грудь в стальных объятиях, даже если они пытаются игнорировать это. Непроглядная тьма окутывает собой маленькую деревеньку, пока звёздное небо дарит небольшую надежду на свет в конце тоннеля. Звёзды Феликс тоже любит, но не больше, чем рассвет. Рассвет – не надежда, рассвет – сбывшаяся мечта, начало нового дня, приветствие солнца. А звёзды пусть и красивы, но так далеки от истины. Горящие фонарики, разбросанные на темном небе, навевают тоску, а именно эта ночь выдаётся слишком эмоциональной для них двоих. Они молчат и почти не двигаются, будто лежат два трупа на траве, глядят на звёзды. Глаза быстро становятся влажными, но никто не проливает ни единой слезинки, отчего-то кажется, что это неподходящее время и место. Они всё ещё вместе, всё ещё в деревне, всё ещё лежат на их любимом поле, где на рассвете переливаются под солнцем одуванчики, шелестит от ветра невысокая трава, где, оказывается, ночью бывает так грустно, светят звёзды и отчего-то рушатся надежды. — Хочешь поговорить? — говорит Хенджин, украдкой вытирая глаза, обращая взор на Феликса. У того ещё влажные глаза, в которых отражается вся галактика и совсем немного безнадежность. Он смаргивает предательские капли с ресниц и поворачивает голову к Хвану. — Хочу. Хенджин кивает, они ещё не готовы обсуждать насущное, нужно прожить эти эмоции, смириться или найти решение. Безлунная ночь не лучшее время для этого. — Я знаю, что тебе грустно, мне тоже грустно и больно, но мы справимся с этим вместе. — он говорит это шёпотом, будто боится разрушить меланхоличную атмосферу между ними. Феликс угукает и утыкается холодным носом в теплую шею, вдыхая, уже ставший родным за это время, запах. Они лежат так ещё минут десять, пока Ликс не достаёт полароид и делает снимок звёздного неба. Качество оставляет желать лучшего, и из-за дрожащих рук снимок получается смазанным, но юноша всё равно оставляет именно так. Фотография передаёт их настроение. Качество не очень, а сами они смазанные.

📼📼📼

До их отъезда остаются только жалкие три дня. Но они честно стараются не унывать, а буквально слипаются в оставшуюся неделю, не отходя друг от друга дольше, чем на три часа. Вот и сейчас парни лежат в комнатке Феликса, досматривая очередную часть франшизы про супергероя, пока Минмин мурчит рядом. — Человек-паук такой крутой...Я бы тоже с ним встречался — легкомысленно бросает Ликс, когда Хенджин поворачивается в его сторону и с улыбкой выгибает бровь. — Эй, Ликси, вообще-то я лучше, чем человек-паук! — тянет юноша и прижимается ближе к Ли. — Не понимаю, о чём ты говоришь. — хихикает Феликс и отворачивается от Хвана. — Так нечестно, Ли Феликс Енбок! — Хенджин приподнимается на локтях и перекидывает ноги через чужие бедра, нависая над лежачим телом и начиная щекотать. Феликс выворачивается и смеётся, отчаянно прижимая голову к плечам, стараясь скрыть несчастную шею от чужих нападок. — Ладно-ладно! Я пошутил! Сдаюсь! — парень вытягивает руки в жесте пощады и получает её, когда Хенджин успокаивается и отстраняется от его шеи. Хван гордо восседает на чужих бедрах, сложив руки на груди и смотря сверху вниз победно, пока Ликс отчего-то закусывает губу, а потом тянет его на себя, приподнимаясь и цепляясь за голову, ласково целуя и гладя по волосам. Хенджин улыбается в поцелуй, охотно отвечает и сгибается в три погибели, чтобы было удобнее. Свои руки он пристраивает на талии парня, мягко касаясь через футболку. В какой-то момент, который они, по всей видимости, упустили, прикосновения губ к губам становятся напористее и глубже. У двоих от таких действий кружится голова, а кончики пальцев подрагивают, поэтому парни отрываются, глядя глаза в глаза. Чтобы после вновь прижаться друг к другу, целуясь остервенело, пылко, глубоко, сталкиваясь языками и кусая губы. Феликс тянет руки ниже и цепляет пальцами низ чужой серой кофты, снимая её, и откидывает куда-то на пол, чтобы прикоснуться к горячей коже, посмотреть, пощупать, почувствовать. Хенджин спускается губами вниз, целует веснушчатую щеку, отчего Ликс невольно поворачивает голову в сторону, подставляясь под жгучие поцелуи. Хван кусает за линию челюсти, целует подбородок и соскальзывает к шее, буквально припечатывая собственные губы к коже, продолжая украшать чмоками беззащитный участок тела. Ли притягивает к себе за шею, чтобы получить ещё больше прикосновений, и прикрывает глаза. В комнате темно, и только свет от телевизора освещает небольшое пространство, где двое парней дарят друг другу горячие поцелуи. За окном безразлично сияет луна, а тёмное небо с облаками, прикрывает ей обзор на происходящее в комнатке, будто стыдясь показывать чужое уединение. Но ночь всё помнит, пусть и скрывает. Феликс чувствует себя расплавленным куском железа, когда ощущает на своём теле любимые теплые руки, которые дарят самые нужные прикосновения, осязает пухлые губы на своём лице, пока сам безбожно отдаёт самого себя во владение этих же рук и губ, подставляясь под ласки. Он открывает мутные глаза, всё ещё с повёрнутой головой, и внимательно смотрит на котёнка, который успел сбежать ещё во время их препирательств. Минмин моргает непонимающими синими глазками, и Ликсу отчего-то становится очень стыдно, будто их спалил собственный ребёнок за чем-то непристойным, поэтому парень прижимает Хвана к себе слишком сильно, что тот аж утыкается носом ему в шею и что-то мычит. — Хенджин...он смотрит... — Мм? — парень с усилием поворачивается в сторону, смотря на котёнка. — И что ты предлагаешь мне сделать? — он и сам немного смущается. — Может спустишь его вниз? — Хорошо. — он кивает и с неохотой встаёт с кровати, пока Феликс смотрит на его открытую спину, которая очень красиво переливается в темноте, оставляя на себе блики от экрана. Он уже жалеет, что отправил его отнести Минмина. После выполненной просьбы Хван возвращается на прежнее место, хихикая и оставляя поцелуй на нежном ушке. Феликс чувствует снова прилив крови к голове от этого, казалось бы, неумышленного действия, поэтому прижимает ухо к плечу. — Ты чего? Слушаешь, что тебе плечо говорит? — хихикает Хенджин. — Ничего. Парень сверху сначала хмурится, а потом неожиданно хитро улыбается, целуя другое ухо. Феликс вздрагивает и несильно бьёт его по плечу. — Так у тебя уши очень чувствительные. — Спасибо, а я прям не догадался. — Тогда почему смущаешься так? — Не знаю...Чувствую себя странно, когда ты их касаешься. — Ликс вновь смущается, уводя взгляд в сторону. Хенджин хмыкает, а после склоняется к лицу напротив, прикасаясь губами к розовому ушку, проводя языком по раковине и прикусывая нежную кожицу, после чего слышит тихий стон. У Феликса, кажется, теперь горит всё лицо. И не только. — Вот она, твоя эрогенная зона. Ли что-то пищит в ответ, а потом неожиданно вздыхает, когда его футболку нагло приподнимают, утыкаясь носом в грудь и оставляя ещё один жгучий поцелуй на медовой коже. — Ты чего там забыл? — Ликс приподнимается на локтях и смотрит на Хвана. — Ой...— говорит, когда чувствует влажный язык на собственной ареоле и откидывает голову назад, с непривычки приоткрывая рот в стоне. Хенджин очерчивает языком контур, прикусывает тёмную жемчужинку, оставляет чмок, а потом поднимает свой взгляд на чужую красную шею, приподнимается вверх, кусая и её, оставляя небольшой след, хватается руками за талию парня, напоследок целуя в щёку, чтобы после перейти на приоткрытые губы. По комнате раздаются сладкие причмокивания, тихие мычания и жаркий шёпот. Руки Феликса гладят спину парня, прижимая к себе ближе, чтобы кожа к коже, пока он слышит чужое возбужденное дыхание, пока он чувствует чужие родные губы на своих, ощущает приятный озноб и эйфорию от всех прикосновений юноши напротив, пока он любит и пока любят его. Хван чувствует то же самое, невесомыми прикосновениями касаясь выступающих рёбер, а после целуя каждое, оставляя напоминание о себе на этой коже, чтобы обжигало, волновало, осталось на теле, слившись с ним в одно единое. Вновь опьяняющий поцелуй в губы, настойчивый горячий язык во рту, восхищённый взгляд и рука, спускающаяся вниз по впалому животу, который Ликс невольно втянул от новых ощущений. Феликс следит за медленно приближающейся рукой к его шортам и понимает, что последует за этим, поэтому тянет Хвана к себе ближе, чтобы он уткнулся ему в плечо. — Только не смотри, Джинни. — отчаянно выдыхая горячий воздух, говорит парень. Тот угукает, понимая, что для них это впервые, что это до сих пор смущает. Даже напускная уверенность не спасает самого Хенджина от горящих щёк, которых очень кстати не видно в темноте. Он пробирается под шорты и белье, наконец-то касаясь горячей кожи. Ликс от этого вздрагивает, едва стонет, выгибается навстречу и сжимает его в своих руках ещё сильнее, буквально вжимая в себя. Хван касается аккуратно, двигается осторожно, пробуя что-то новое, пытаясь подстроиться под чужие предпочтения, целует щёку парня, всё ещё не смотря вниз. Он замечает светлые волосы, разбросанные по подушке, дрожащие ресницы, закрытые глаза, сведённые брови и милый нос, который блестит под лунным светом, и кажется, влюбляется ещё раз, вновь. Хенджина переполняют чувства, когда он видит такое выражение лица, поэтому он целует чувствительное ушко и проводит рукой на пробу, после чего слышит удовлетворённый стон. Посему он повторяет так ещё раз, снова и снова, пока чужая рука неуверенно гладит его живот, решаясь на что-то отчаянное и незнакомое. Феликс плавится от прикосновений внизу, он вновь выгибается навстречу, сжимает рукой чужую кожу, впиваясь пальцами в спину, поджимает ноги от ощущений, которые выбивают его из сознания, но ему хочется, чтобы не только ему было хорошо. Именно по этой причине он ведёт рукой вниз, ласкает нежную кожу живота, а потом ныряет под штаны парня, который от резкого касания стонет ему на ухо и прекращает движения, а после благодарно целует в линию челюсти, потому что самому терпеть эту пытку было невозможно. Они продолжают касаться друг друга, двигаясь руками то быстро, то медленно, отвлекаясь на горячие поцелуи, попадая губами куда приходится, цепляясь пальцами за собственные тела, закатывая глаза, но продолжая. Надолго их не хватает, поэтому простонав в унисон, они заканчивают с вылетевшими с губ именами. Хенджин в последний раз чмокает парня в губы и устало заваливается на бок, прижимаясь к потному телу таким же, и сплетает их руки. Те самые руки. — Фу, оно же смешалось. — случайно вырывается у Феликса, после чего он пристыженно прикрывает рот, пока Хван смеётся. — Брезгуешь? — Нет, но руки липкие. Подай салфетки. Хенджин хихикает и подносит их ладони к своему лицу, фиксируя своей запястье и медленно слизывает субстанцию с руки парня, щекоча языком кожу. Ликс ошарашенно смотрит на него, а потом заливается румянцем, возмущённо смотря на юношу напротив. — Хван Хенджин! — слишком громко для ночи говорит Феликс и слышит чужой смех.

📼📼📼

Завтра. Завтра они разъедутся по разным городам, после чего вернутся на учебу, холодными осенними деньками, идя в наушниках по асфальту и пиная жёлтые листья, грея замёрзшие руки в карманах пальто, вспоминая о незабываемом ярком летнем приключении. А пока они сидят в креслах-качалках на терраске дома, обжигаясь горячим ягодным чаем Ликса, пальцы неприятно жжет, но никто не обращает на это внимание. Солнце, как всегда, приветливо выглядывает наружу, озаряя двоих парней ослепительным блеском. Макушки деревьев плавно покачиваются от утреннего ветерка, пока в воздухе чувствуется влага. Очередное раннее утро с рассветом, который они встречают вместе. Хенджин отпивает любимый малиновый чай, который, вообще-то, любит Феликс, ведь Хвану всё равно на то, какого вкуса чайный пакетик, зато Ликсу не всё равно, поэтому парень смотрит на всякие листики и травинки в своей кружке, покачивая жидкость. Юный чайный мастер сидит рядом, пододвинув кресло и опустив голову на плечо Хвану, чтобы смотреть на их предпоследнее утро. В горле застряли несказанные слова, сожаления и эмоции, хочется закричать, что он ещё не готов, что он не хочет уезжать так скоро, что он не думает об учёбе, не думает о будущем, а думает только о родных темных глазах, в которых сейчас переливается жёлтым бликом солнце. Хенджин тихо сидит рядом, думая о чём-то своем. Ему тоже всего этого не хочется, на носу поступление в столицу, новая обстановка, новые знакомства, новый этап в жизни, но у него нет желания оставлять этот позади, переступать через ступеньку вверх. Ему навсегда хочется остаться в этом летнем деревенском утре, где рядом солнечный Феликс, где такие радостные и теплые рассветы, где нет проблем и взрослых решений, где есть Минмин, который остаётся жить у бабушки Ли. Вышеупомянутый, кстати, греется в лучах, лёжа на коленях Хвана, выгибаясь, чтобы его погладили. Хенджин запускает горячие пальцы в мягкую шёрстку, поглаживая, а потом тяжело вздыхает, собираясь, наконец-то, совершать взрослые поступки и брать ответственность полностью за свои действия. — Феликс? — Мм? — он заинтересованно приподнимает голову, отчего-то пугаясь непривычно резанувшего по слуху серьёзного «Феликс», а не ласкового «Ликси». — Я тут подумал...Пообещай мне, что завтра, когда мы попрощаемся на вокзале, то ты не забудешь меня и будешь писать мне каждый день. У Феликса ком в горле, подрагивающие кончики пальцев и столько грусти в глазах, что Хенджин пугается, что он только что сказал чушь. Но Феликс сглатывает и быстро-быстро кивает несколько раз головой, хватаясь за его руку и сжимая в своей крошечной. — Обещаю, Джинни. И ты обещай, что дождешься меня в Сеуле, я доучусь и приеду, а потом поступлю в тот же университет, что и ты. Хван печально улыбается и тоже кивает. — Я подожду, а пока устроюсь на подработку и буду откладывать, чтобы мы смогли снять квартирку и встречать вместе рассветы по выходным, даже чай твой пить буду каждый день, хочешь? — Хенджин говорит быстро, пока глаза предательски намокают, но слёзы так и не проливаются. Не сейчас, ещё не время, они ещё вместе, сидят втроём, и ничто их не разделяет, ни время, ни города, ни учёба. — Хочу. Я тоже устроюсь куда-нибудь. Мы потом ещё Минмина заберём, хорошо? — Ликс смотрит с надеждой, думая какой этот разговор глупый. — Хорошо, Ликси. Так и поступим. Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Побыть ребёнком, помечтать, отдаться фантазии, не смотреть в глаза реальности, не снимать розовые очки. Ещё капельку... Верят ли они сами в сказанное? Наверное. Даже если сейчас это глупые мечты, то по крайней мере у них есть стимул. Пусть это безрассудство, пусть наивно, по-детски, но так необходимо сейчас поверить в эти слова, в себя, в счастливое будущее, где есть они, Минмин, их маленькая съёмная квартирка на окраине города, в которую вливается солнечный свет, а на кухне пахнет малиновым чаем. «Ещё немного» — думает Феликс, когда достаёт камеру. «Ещё немного» — думает Хенджин, когда прижимает парня за плечи к себе, и они делают их совместную фотку.