Ты мое безумие

      Уже дома она пытается ещё раз проанализировать произошедшее, но не может придумать, как быть. В голове перемешались события сегодняшнего дня и прошлого. Что дальше? Уволиться с работы? Но она так долго к этому шла. Игнорировать Малфоя? Боги, да это никому не под силу.       Телефонный разговор с подругой тоже не помогает. Она сама позвонила Джинни с надеждой выговориться и получить совет, но долго не может подобрать нужных слов, пока сама сестра Рональда не замечает грусть в голосе звонящей.       — Угадай, кто не пошёл ни в Оксфорд, ни в Гарвард, а поступил в Имперский колледж Лондона, — начинает откуда-то издалека.       — Быть этого не может! — девушка поражённо выдыхает, сразу догадываясь о ком речь.       — Может, Джинни, может…— хочется заплакать. Громко, горько, как ребёнку, которому не разрешили купить конфету.       — Ну… Ну и как он?       — Все такой же наглый, самоуверенный и…       — И все также в тебя влюблённый? — Джинни перебивает на полуслове. — А я ещё тогда тебе сказала, что ты дура! От судьбы не уйти!       — Да какая судьба, — морщится, прикрывая глаза. — Мне почти тридцать лет! А Драко… В его возрасте любые отношения - это всего лишь игра, азарт, мимолётное увлечение. К тому же он мой студент, так что…       — Возраст и статус никогда не был проблемой, — ласково подмечает подруга. — И если бы не Люциус… Ты обязана была все рассказать Драко…       — Ни в коем случае! — горячо возражает Грейнджер. — Я не хочу никогда стоять между ним и его семьёй.       — Ты вот умная, Гермиона, но иногда такая идиотка, — тяжело вздыхает девушка на том конце телефонного разговора. — Иногда нужно думать не только головой, но и сердцем.       — Моё сердце меня однажды уже подвело, теперь оно мне не советчик, — поджимает губы Грейнджер, стараясь не заплакать.       Она взрослая и прекрасно понимает, что это только в сказках бывают счастливые отношения между неравными по статусу или возрасту людьми. В жизни все совершенно иначе…

***

      Привести в порядок мысли трудно. Драко переполняют эмоции, и хочется прямо сейчас все бросить и снова пойти к ней. Но нельзя. Требуется время.       Черт! Ну как он мог тогда так просто повестись на ее слова?       А ведь могло и не быть этих двух лет разлуки. Малфой уверен: Гермиона тоже к нему чувствует то же, что и он. Зачем тогда бросала? Почему хотела сделать больно? Он спросит ее об этом, непременно спросит.       — Драко, серьезно? Опять? — морщится Тео, отпивая из бокала янтарную алкогольную жидкость. — Мы с Забини уже стары для этого дерьма.       Малфой хмурится, вспоминая не самый лучший период своей жизни. Расставание с Гермионой задело его куда сильнее, чем он сам мог ожидать. Это ощущалось сродни концу света – вот ты жил, любил, улыбался, а потом случился ядерный взрыв внутри и все – выжженная земля, зона отчуждения, ни чувств, ни эмоций, ни желаний. Тяжелая, душная мгла, из которой было тяжело выбираться.       Он пил, не ночевал дома, забил на все. Жалел себя, а ее ненавидел. Не сосчитать сколько раз его вытягивали друзья из потасовок, сомнительных компаний, из постелей шлюх. Отец хватался за голову, мать плакала, блестящая карьера будущего наследника империи Малфоей грозилась никогда не начаться.       Люциусу кое-как удалось его всунуть в Имперский колледж просто потому, что он сам курирует его и входит в состав попечительского совета. Драко отпустило не сразу, но постепенно он сам стал понимать, что его жизнь покатилась под откос. Мало-помалу парень все выровнял, начал встречаться с Пэнси – она первая, кто задержалась в его постели дольше, чем на один раз; жизнь обрела прежний ритм.       Малфой не забывал никогда Гермиону. Она оказалась той самой занозой, что нельзя ни выковырять, ни удалить. Просто частичка вросла в него и осталась навечно. И зачем-то судьба снова их свела вместе.       Теперь у Драко появилось очень много вопросов к Грейнджер, что накопились за тот его период самобичевания. И он непременно получит свои ответы. И заодно вернет себе девушку, о которой не переставал грезить.       — Не ной, теперь все будет иначе, — успокаивает товарища. Тео глядит на него с явным сочувствием и беспокойством.       — Как «иначе»? Да ты уже выглядишь, как сумасшедший маньяк, нашедший свою жертву, — разваливается в кресле, облизывая губы. — И я уверен: твоя училка вообще не в восторге, что вы опять встретились.       — Тебя это уж точно никак не касается, — спорить с товарищем нет смысла и настроения. Единственное вообще, о чем может думать Драко, так это о своем коварном плане по новому завоеванию сердца миссис Грейнджер. Черт, и кто же этот бывший муж?       — Слушай, может ну ее, эту Грейнджер, а? К тому же сколько ей? Тридцатка? Кругом столько молоденький девиц, затем тебе этот пенсионный фонд?       — Рот закрой, — голос полнится нескрываемой угрозой. Ему не нравится, как товарищ отзывается о Гермионе. Такое никому не позволительно. — Забыл хруст сломанного носа? Могу напомнить.       — Ты просто конченный придурок, — выставляет перед собой ладони, словно сдается. — А отец знает?       Малфой многим делится с Люциусом, но данную радостную новость решил скрыть. Это был какой-то внутренний порыв. Драко уверен, семья тоже будет не в восторге от его планов. Тем более, что мать давно подыскивает ему невест по статусу и размеру приданного.       Но парню это не нужно, у него уже есть девушка, под ноги которой он готов бросить весь мир. Люциусу, в принципе, такие порывы не чужды - не смотря на жесткость и холодность, к Нарциссе он испытает самые светлые и трогательные чувства. Но после всего, что было между Драко и Гермионой, скорее всего отец просто не поймет сына. А значит, нужно пока молчать, тем более, что он сам еще не знает, что будет делать и чем все закончится в этот раз.       Две недели Малфой держит ее в жесткой осаде. Он ждет ее перед занятиями, пытается навязать свое общество за обедом, регулярно порывается проводить или отвезти ее домой. Девушка в курсе его упрямства, но умело защищает рубежи обороны. Гермиона не имеет права сдаться, иначе все начнется заново, а это слишком больно и сложно, дважды такое не вывезет.       В педагогических кулуарах начинают появляться слухи. Оказывается, Малфой в целом относится к учебе очень халатно, так что его такое регулярное появление в стенах учебного заведения вызывает определенные разговоры.       Ей очень не хочется портить свою репутацию, поэтому в один из дней, когда Драко настойчиво не дает ей проходу, она таки вступает с ним в диалог:       — Решил выжить меня из колледжа? — в коридоре на пятом этаж тихо и каждое слово отдается от кирпичных стен причудливым эхом.       — И думать не думал, — засовывает руки в карманы джинсов, опираясь плечом об угол стены. — Мне всего-то нужно твое внимание. А увольнение лишь все испортит.       Он говорит спокойно, размеренно, не повышая голоса и не насмехаясь над ней. Хотя на губах играет та самая надменная ухмылка.       — Если ты не прекратишь меня преследовать – я сама уволюсь, — ей тяжело справиться с дрожью в голосе. Забавным образом, рядом с ним она совсем не ощущает себя взрослой женщиной, которой следовало бы быть. Напротив, она кажется себе школьницей, влюбленной в старшеклассника. И это страшно злит!       — Я найду тебя, куда бы ты ни направилась, — убирает с глаз белоснежные пряди. — Серьезно, Джин, может, мы все же встретимся и поговорим, как взрослые люди?       Она морщится от упоминания своего второго имени. Обычно ее так называет отец. И да, Драко тоже так называл.       — Для тебя я по-прежнему миссис Грейнджер, — чеканит Гермиона, сводя лопатки вместе. — Все что было между нами – было в прошлом. Давай разойдемся мирно и каждый продолжит жить свою жизнь. Взрослые так и поступают.       — Так поступают трусы, миссис Грейнджер, — намеренно выделяет ее фамилию. — А вы же знаете, я не из таких.       — Драко…       — Не лги хотя бы себе, — он легко отталкивается от стены и делает в сторону девушки небольшой решительный шаг. — Ты тоже меня не забыла. И ты ответила на тот поцелуй. Взрослые люди обычно смотрят на вещи шире и стараются не прибегать к самообману.       Гермионе хочется засмеяться от его речей. Нет уж, взрослые люди как раз только и выживают за счет того, что научились сами себя обманывать. Это грустно, зато честно.       — Между нами ничего не может быть больше, Драко, — старается говорить ровным, спокойным голосом. — Прими это и смирись.       Она разворачивается на невысоких каблуках и торопливо уходит – ей нужна передышка. Как бы сильно саму себя не убеждала Гермиона в том, что больше ничего к Малфою не чувствует – это ложь. Она скучает. И тоскует. И ей тоже больно.       — Смирение – это не мое, — слышит она напоследок перед тем, как входит в лифт.       Да, так и есть, Драко не умеет принимать данность. Но что ж, самое время этому научиться.

***

      Несмотря на законный выходной, у Гермионы запланировано очень много дел: стирка, уборка, проверка студенческих работ, а еще пришлось печь печенье, которое она обещала племяннице за хорошее поведение.       — Миона, а мама скоро придет? — писклявый тихий голосок отвлекает ее от изучения рецепта печенья.       — Нет, милая, маме пришлось ненадолго уехать, — невесомым легким  движением Грейнджер убирает с глаз девчушки густую челку. — Хочешь, я почитаю тебе перед сном?       Эмили – так зовут ее племянницу – с энтузиазмом машет кудрявой головой и вприпрыжку направляется в свою комнату. Глядя на белокурое милое создание, сама Гермиона понимает, что пока не готова к детям.       Когда Грейнджер приехала в Лондон, ее добродушно встретила кузина Тиффани. Она позволила ей пожить у них, пока девушка не отыщет квартиру, но потом и вовсе предложила остаться. Никаких денег у нее Тифф не взяла, но просила иногда помогать с ребенком. Такой бартер вполне устроил Гермиону.       Как выяснилось позже, Тиффани рассталась с мужем и сейчас находится в тяжелом бракоразводном процессе. А пару дней назад позвонили из больницы в Бристоле, где лежит тетушка Эмбер, мать Тиффани, с печальной новостью – больной женщине резко стало хуже. Тифф была вынуждена все бросить и уехать туда, слезно попросив Гермиону присмотреть за племянницей.       К счастью, Эмили ходит в школу, а еще по будням у нее есть нянька, так что с работой у Грейнджер не случилось напряга. Зато дома – это бесконечная круговерть из уборки, стирки, готовки и развлечения маленькой проказницы. Девочке пять лет, но мороки все равно с ней предостаточно.       Гермиона, исполняя временно обязанности родителя, поняла, как же сложно растить нового человека. Ей жаль кузину, обидно, что брак Тифф распался и теперь она едва ли не в одиночку обеспечивает и воспитывает ребенка. Сама Грейнджер не уверена, что справилась бы.        В двери довольно громко стучат, и Гермиона глядит на часы. Девять вечера. Она никого не ждет. Девушка хмурится, мысленно умоляя Господа, чтоб это был не тот, о ком она подумала в первую очередь.       Но молитва оказывается проигнорированной. Конечно же, это Малфой!  Ну кто еще мог припереться к ней без всякого на то разрешения. Если честно, девушка этого ждала –  рано или поздно он должен был отыскать ее адрес.       Гермиона отходит от дверного глазка, собираясь с мыслями. Ей нужно как-то побыстрее спровадить навязчивого кавалера.       — Кто это? — рядом возникает племянница, с опаской глядя на двери.       — Это ко мне, малышка, — улыбается Грейнджер, старясь выглядеть спокойно и уверенно. А потом ей в голову приходит одна идея. — Слушай, милая, а хочешь поиграть в одну игру?       Девочка кивает, улыбаясь, и на ее щеках проявляются крохотные чуть заметные ямочки, такие же, как у самой Гермионы...

***

      Найти новый адрес Грейнджер не составляет большого труда. Секретарь в административном крыле колледжа с удовольствием выполняет просьбы детей членов попечительского совета, а за определенное вознаграждение делает это в два раза быстрее.         Нотт и Блейз – оба отговаривают его от этого мероприятия, но Малфой упрям. Да, он пока не знает, что ей такого предложить, чтоб Гермиона снова на него взглянула, не знает, какие слова подобрать и как себя с ней заново вести. Единственное, в чем он уверен – Драко не хочет снова ее терять.       Прежде чем пойти к девушке, он обдумывает некий план действий.  Ему нужно с ней поговорить. Спокойно, без криков и упреков. Узнать, почему тогда все так резко закончилось, ведь к разрыву не было никаких предпосылок – они  собирались лететь на выходные в Париж, Драко настаивал на знакомстве с ее родителями, и вообще собирался предложить ей жить вместе.       А потом все кончилось одним днем. Малфой пригласил ее к себе домой, они с его родителями мило поужинали и даже Нарцисса, его мать, которая в целом видела рядом с ним какую-то вычурную, молчаливую, неамбициозную дочь аристократов, прониклась стремлениями Гермионы. Ему тогда показалось это хорошим знаком.       Он отвлекся на пару минут – так некстати маме потребовалась его помощь в библиотеке. Нашел Драко свою девушку в саду, необычайно задумчивой и грустной. От слов, которые она говорила, казалось, сама земля сошла с орбиты. И это было чертовски больно. Больнее в сто раз той ее недавней пощечины...       Малфой достаточно быстро отыскивает нужный дом, но еще какое-то время не решается постучать в двери. Он просто стоит чуть поодаль и курит, перебирая пальцами зажигалку. Скорее всего, Гермиона его не впустит, но ему нужно попробовать с ней поговорить.        Он делает еще одну затяжку, вскидывая голову к дождливому небу, и выпускает серый дым. Перед смертью, как говорит Люциус, не надышишься. Драко выбрасывает окурок, облизывает губы и решительным шагом направляется к порогу.       Открывают не сразу. Ему даже забавно слышать, как за дверью происходит суета. Доносятся приглушенные голоса, шаги. Может, Грейнджер не одна? Что там она говорила о семье? Неужели она с кем-то встречается?       Последняя мысль вызывает внутри молниеносную реакцию – кулаки сжимаются до хруста,  стискиваются челюсти и ярость кипучей лавой обжигает вены. Но он берет себя в руки – меньше всего ему хочется напугать девушку.       Парень стучит еще раз, более настойчиво и громко. Двери перед Малфем приоткрываются не слишком радушно.       — Чего тебе надо? — Гермиона стоит на пороге в домашнем халате с собранными на затылке волосами.       — Поговорить, — не видит смысла придумывать что-то. — Пустишь?       — Нет, — категорично. — Уходи и забудь мой адрес.       — Неправильный ответ, — усмехается Драко и делает шаг вперед, вынуждая девушку отступить, попятившись, позволяя ему войти в квартиру.       Жилье Грейнджер выглядит несколько скромно, однако уютно. Пахнет какой-то выпечкой. Коридор освещен неярким светом, в лучах которого девушка перед ним выглядит уставшей.       — Я вызову полицию, — угроза звучит вполне реально. — Малфой, ночь на дворе и …       — Мы просто поговорим, — Драко вскидывает перед собой руки, словно демонстрируя, что он безоружен. — Ты же знаешь, что я не отстану. Так что…       — Мамочка, —  его обрывает тихий писклявый голосок и Малфой замирает на месте, пригвожденный к полу взглядом карих любопытных маленьких глаз. — Это кто?        До Малфоя очень медленно доходит – «мамочка». Неужели у Гермионы есть дети? Она не говорила ему тогда об этом! Быть такого не может.       — У тебя есть дочь? — хрипло выдавливает Драко, не в силах себя обуздать. Что ж, ему определенно требуется время, чтоб переварить эту новость.       Гермиона с удовольствием наблюдает, как вытягивается лицо парня. Да, дорогой, во взрослой жизни так бывает. И пускай, на самом деле, у Гермионы нет своих детей, реакция Малфоя во многом для нее показательна.        — Есть, — отвечает спокойно девушка, глядя ему в глаза.       Драко несколько раз переводит взгляд с ребенка на Гермиону и обратно, видимо пытаясь найти сходство или же объяснение увиденному. Сама же Грейнджер молчит и просто ждет, пока ему надоест эта игра в гляделки, и он, испугавшись реальной ответственности, просто сбежит, сверкая подошвами своих дорогих начищенных ботинок.       Она в курсе, как реагируют мужчины на чужих детей. Это обуза и, как правило, никто не торопится вступать в отношения с обремененными радостью материнства женщинами. По крайней мере, так заявляет Тиффани, а у Гермионы нет причин ей не верить.       Но почему-то Малфой не уходит. Он опускает голову, громко хмыкает себе под нос, а затем вдруг улыбается, приседает на корточки, и протягивает  ребенку руку.       — Я Драко Малфой, — говорит, глядя в янтарные глаза племянницы Гермионы. — А ты?       — Эмили, — скромно улыбается девочка. Грейнджер хмурится, не понимая, что вообще происходит и откуда это у Малфоя такое стремление к общению с детьми.       — Очень приятно, Эмили, — кивает парень, пожимая протянутую в ответ ручонку. — Ты извини, я сегодня без подарка, но в следующий раз обязательно принесу. Во что любит играть маленькая леди?       — В куклы, — с энтузиазмом распахивает глаза девчушка и улыбается щербатым ртом.       — Я запомнил, — кивает, подмигивая малышке, и тоже широко улыбается.       — Ты красивый, — с присущей детской непосредственностью выдает Эмили и в прихожей слышится тихий, бархатный смех  Малфоя.       — Ты тоже, — чуть склоняет голову вбок. — Как и твоя мама.       Гермиона заливается краской и все еще не понимает, почему ее план не сработал. Драко ведь обязан был извиниться и уйти – это вот адекватная реакция двадцатилетнего парня на наличие детей у его старшей по возрасту подружки.  Он не должен знакомиться с чужой дочерью, не должен обещать ей, что придет вновь, его вообще не должно здесь быть. А он есть. Сидит посреди прихожей и улыбается ее племяннице, совершенно не тушуясь.       — Эмили, иди в кровать, — пора заканчивать этот цирк.       — Ну, Миона…— совершенно позабыв об их уговоре и игре, выдыхает девочка. — Ты сказку обещала!       — Что ж, уговор дороже денег, — подмигивает девочке Малфой, поднимаясь с корточек, обращая враз все внимание на Гермиону. — Я подожду, пока она уснет, и мы поговорим. Где я могу присесть?       Какого черта происходит вообще? У нее голова идет кругом. А еще Грейнджер злится на себя. Вместо того, чтоб решить проблему, она сейчас запуталась во лжи еще сильнее.       — Там, — сглатывает вязкую слюну, и зачем-то кивает в сторону кухни.       По-хорошему ей немедленно нужно выгнать Малфоя. Но отчего-то она этого не делает.       Возможно, если они поговорят, то он от нее отстанет. Вряд ли, конечно, но такой шанс все же есть. Тот их последний разговор ничего толком не прояснил. Хотя, о каком прояснении речь? Она рвала живые чувства голыми руками, сама внутри сгибаясь пополам от боли…        Эмили, бросив короткое «пока», разворачивается и бежит обратно в свою комнату. Гермиона волочится следом, думая о чем угодно, но только не о сказке.       К счастью, племянница засыпает быстро и особых вопросов по поводу Малфоя не задает.       Девушка какое-то время трусливо сидит рядом со спящим ребенком, просто не решаясь выйти к парню. Может он все же уйдет? Нет, ей, к сожалению, так не повезет.       Драко расположился за столом, грузно облокотившись о столешницу предплечьями и разглядывая собственные пальцы. Он выглядит очень собранным и серьезным, ей непривычно видеть его таким.        — Я надеялась, ты уйдешь, — честно заявляет Гермиона, проходя мимо парня и становясь спиной к окну, упираясь поясницей в подоконник.       — Так значит у тебя есть дочь… — тяжелый взгляд пригвождает ее к полу. В серых глазах переливается так много эмоций, одна из которых – обида. — Жаль, что за пару месяцев наших отношений ты не посчитала нужным мне об этом сообщить...       Девушка сглатывает тугой колючий ком в горле и усилием воли заставляет себя обернуться к окну. Похоже, Малфой зол. Что ж, разве не этого она добивалась? Осталось выдавить из себя еще пару неприятных для него фраз и есть шанс, что на этот раз все будет кончено навсегда.       Ее взгляд цепляет собственное полупрозрачное отражение а стекле – выглядит она напуганной и нерешительной. Внутри щемит уже знакомая боль, но не время давать слабину.       — Тебе лучше уйти, — ее голос звучит глухо. Плечи сутулятся сами собой.       — Я не уйду, пока мы не поговорим, — чеканит Драко, поднимаясь со своего места. Девушка видит, как он в два шага оказывается рядом с ней, и внутренне сжимается от волнения. — Если ты думала, что меня напугает наличие у тебя ребенка – ты ошиблась. Это вообще не проблема.       Гермионе хочется расхохотаться в голос. Да откуда ж он такой бесстрашный взялся на ее голову? Глупый, глупый мальчишка. Его юношеский максимализм вкупе с привычкой получать желаемое, делают из Малфоя капризного ребенка, ни чем не лучше Эмили.       — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — прикрывает устало глаза и чувствует, как талии касаются горячие руки. Она вздрагивает, но уже ничего не может поделать – Драко резко разворачивает ее к себе лицом и рывком усаживает на подоконник.       — Хочу, чтоб ты мне все сказала, глядя в глаза, — упирается ладонями по обе стороны от ее бедер, нависая над ней горой. — Ну же, повтори свои слова еще раз. Скажи, что все кончено, что ты ничего ко мне не чувствуешь, что тебе лучше одной. Я хочу это видеть.       Гермиона давится воздухом. В глазах пепельного оттенка горят решительность и серьезность, от которых ей хочется тут же спрятаться. Так не должно быть! Все это неправильно.       — Прошу, давай не будем усложнять, — шепчет, робея перед его напором.       — Из нас двоих усложняешь только ты, — резонно подмечает парень.       Но именно из-за того, что она взрослая, ей и положено быть рассудительной, ответственной и думать головой, а не сердцем, или тем, что в штанах.       — Потому что из нас двоих только я способна смотреть на всю эту ситуацию здраво. Малфой, тебе двадцать, мне почти тридцать. У меня… У меня маленькая дочь и ты меня не интересуешь, — вовремя вспоминает про свою ложь и повторяет в третий раз эти обидные слова, в надежде, что хоть теперь он ее услышит.       Парень смотрит на нее долгим пронизывающим насквозь взглядом, а потом в ледяных глазах вспыхивает тепло.       — А не нужно все брать на себя. Мы можем разделить это, — его тон смягчается и Драко протягивает к ней руку, ласково приподнимая пальцами подбородок. — Давай снова встречаться?       Гермиона пару раз глупо моргает, не веря услышанному. В ней закипает раздражение от собственного бессилия. А еще злит нежелание Драко смотреть трезво на реальность, в которой они барахтаются.       — Ты в своем уме? — резко дергает головой, увернувшись от чужого касания. — Или оглох? Ты слышал, что я только что сказала?       — Нет, что-то уши заложило, — ухмыляется, облизывая нижнюю губу, коротко прикусывая ее зубами. — Знаешь, что от этого поможет?       — Новая пощечина?       — Это…       Девушка не успевает среагировать, понимая, что происходит, лишь когда Драко впивается в ее губы жестким, требовательным поцелуем, по-хозяйски проталкивая язык ей рот и вынуждая отвечать на этот ненормальный, неправильный, но такой сладкий поцелуй.       И самое постыдное – она сразу же отвечает. Глупая, безвольная дура! Но Грейнджер ничего не может с собой поделать, да и не хочет! Ей вопреки всему хочется целоваться, хочется чувствовать его тепло рядом и его сильные руки. Это иррационально, беспечно, глупо… Но она целует так же жадно, отдаваясь этой запретной страсти, давя голос совести и здравого смысла.       — Все же ты отвратительно врешь, — улыбнувшись, заключает Малфой, водя пальцем по ее припухшей от поцелуя нижней губе. Второй рукой он проникает ей под подол халата, поглаживая широкой ладонью мягкую кожу бедра.       Это касание чужих настойчивых рук отрезвляет, и словно пелена сходит с глаз. Она видит себя со стороны: взрослая женщина сидит на подоконнике, с широко раздвинутыми ногами и позволяет себя лапать малолетке! До чего она докатилась?!       Гермиона решительно отталкивает мужскую руку, а затем пытается слезть с подоконника, но вновь попадает в крепкие объятия.       — Прости, не сдержался. Больше не буду, — шепчет ей на ухо, и вопреки своим же словам, касается губами шеи, оставляя на коже влажные следы. — Я поторопился…       Но тело уже враждебно настроено, оно деревенеет, напрягается, желая высвободиться от сдерживающих его оков.       — Драко, перестань, — выдыхает, руками упираясь в сильные плечи. — Хватит.       Малфой отстраняется, но не дает ей слезть с подоконника. Его взгляд потемнел, серая радужка спряталась за расширенным зрачком и дыхание из легких вырывается с усилием, словно он пробежал марафон.       — Я все равно не отпущу тебя, — веско и безапелляционно. — Я знаю, что ты тоже ко мне что-то испытываешь. Давай просто начнем сначала.       — Просто? Просто?! — тон повышается на одну октаву, становясь громче. — Как ты себе это представляешь, а? Будем тайком встречаться, трахаться, когда приспичит, играть в отношения? И что потом? Тебе двадцать! У тебя ветер в голове! Говоришь, тебя не пугает чужая дочь? А ты готов взять за нее ответственность? И что ты будешь делать, когда тебе все это надоест? Ты сам еще ребенок, Драко! Хватит морочить мне голову! Уходи!       Под конец ее пламенной речи, в горле собирается давящий ком, перекрывающий кислород. Она понимает, что ее слова грубы и, возможно, жестоки. Но так даже лучше. Зато правдивы.       Что бы Малфой не выдумал себе – он не готов к серьезным отношениям.       Да, сейчас у нее по правде нет ребенка, но, что если она от него залетит? Кто будет потом разбираться с этой головной болью? Его папаша?       Оторопь ползет вдоль позвоночника и Гермиона сводит лопатки до хруста, вскидывая голову и встречая его злой, обиженный взгляд.       Ему нужно просто жить свою жизнь, встречаться с ровесницами, пить, гулять, а не вляпываться во всякое взрослое дерьмо типа тридцатилетней старой девы с сомнительными моральными качествами.       Малфой молчит, только грудь его высоко вздымается, а потом и вовсе он медленно отпускает ее, разворачивается и выходит из кухни. Через некоторое время Гермиона слышит, как хлопает входная дверь.       Ушел. Все правильно. Не надо ему это, не надо портить ему жизнь. Слезы собираются в уголках глаз, и она смаргивает, наконец-то позволяя им пролиться. Она снова все сделала правильно.