Ты мое безумие

      Гермиона сидит в своей комнате до позднего вечера. Ей не хочется ни есть, ни пить, на нее накатывает какая-то апатия, безразличие и дикая усталость.       О чем он там хотел узнать? Почему она с ним порвала? И что она может ответить? Потому что его отец настоятельно рекомендовал ей это сделать? Потому что она и сама тогда поняла, как Люциус прав, и она Драко не ровня? У нее нет в роду королевской знати, нет миллионного состояния, нет модельной внешности.       Единственное, что у нее есть – ее ум, но это так себе предмет для гордости. Ну и да, она старше от него на целых девять лет. Это много. Между ними огромная пропасть, которую не перескочить на голом энтузиазме. Столько часов, дней и месяцев ушло на принятие этого факта. А теперь снова появляется Малфой и рушит все ее рациональные доводы.       Стук в двери отвлекает от тягостных размышлений, и Гермиона закатывает глаза. Ну конечно же! У Тиффани наверняка есть к ней вопросы.       Она на полном серьезе планирует уехать. Говорить Драко, что в их расставании отчасти виноват его отец? девушка не станет. Во-первых, Люциус оказался прав – восемнадцатилетнему парню в год поступления явно было не до отношений со взрослой женщиной. Во-вторых, она не станет ссорить их семью из-за глупого увлечения, которое должно однажды пройти и в-третьих, а какие у нее гарантии, что Драко вообще ей поверит?       Так что, видимо придется вернуться в родной Бристольский, если ее, конечно же, примут, что маловероятно среди учебного года. У нее есть некоторые сбережения - прожить до окончания семестра без работы ей хватит, а тогда уже девушка попытаться устроиться куда-то еще. В конце концов, станет заниматься репетиторством.       Все это не вовремя и полностью ломает ее планы. Но и эмоциональные качели выносить ей не хватит здоровья. Слишком больно все, слишком сложно.       Тиффани стучит настойчивее, и Грейнджер приходится открыть. Кузина стоит на пороге с чашкой чая и глубоким состраданием на лице.       — Ты пришла с работы и ничего не ела, — скромно улыбается Тиффани. — Хочешь, разогрею тебе что-нибудь?       — Нет, спасибо, я не голодна, — Гермиона принимает чашку с травяным чаем. Повисает пауза и обе девушки чувствуют неловкость.       — Прости, я не должна была его впускать. Но …— кузина нерешительно мнется на пороге. — Эмили так ему обрадовалась… Слушай, если хочешь – давай поговорим… Ты не одна, тебе есть с кем поделиться.       Грейнджер не особо в восторге от предложения, но что-то внутри требует выговориться, выплеснуть хотя бы часть нерастраченных переживаний, замолчанных слов и боли, что довольно давно копится в ней. Поэтому она кивает и отходит от двери, пропуская кузину к себе в комнату.       — Нет, ты переодевайся и спускайся. Я все же разогрею ужин, — ободряюще улыбается Тифф. — А еще у меня припрятано хорошее вино. Как раз для такого случая.       Она еще раз награждает Гермиону короткой, подбадривающей улыбкой и уходит, оставив девушку наедине с мыслями. Да, выговориться определенно не помешает. И вино как раз кстати. Слишком долго она держала в себе все мысли и эмоции, которые медленно разрушали ее изнутри. И как знать, возможно, выговорившись, ей самой станет легче, и появятся силы принять очередное сложное решение.       Бутылка вина заканчивается поразительно быстро, а вместе с ней и умение Гермионы фильтровать информацию. Уже буквально спустя полчаса Тиффани оказывается в курсе всех ее проблем с Малфоем и, откровенно говоря, это вызывает у нее негодование.       — Так значит, ты просто ушла без всяких объяснений? — хмурится кузина, разливая остатки бардовой хмельной жидкости по бокалам из второй опустевшей бутылки.       — А что я могла объяснить? — снизывает плечами, укутанными в мохнатый плед. — Отчасти, я понимаю Люциуса – Драко молод, у него впереди вся жизнь и он…       — Но ведь и ты молода!       — Не настолько, — горько улыбается девушка. — Тифф, что я могла бы ему дать? И это только вопрос времени, когда бы он сам от меня ушел к кому-то помоложе.       — Ты форменная идиотка, Гермиона. — наконец-то выдыхает мать Эмили. — Мало того, что ты по сути ушла, ничего не объяснив, оставив парня в полном недоумении, так еще и умудрилась сама себя убедить в правильности своего поступка.       — А в чем я не права? — вообще-то ей хотелось понимания, а не осуждения со стороны близких.       — Да во всем! — возмущенно хмурит брови Тиффани. — Ладно, согласна, про отца его так просто не расскажешь. Как минимум, это привело бы к ненужным скандалам. Но все остальное… С чего ты вообще взяла, что он стал бы искать себе кого-то еще? Прошло два года, а он до сих пор в тебя влюблен!       — Это все юношеский максимализм, — уверенно заявляет Грейнджер. — Пройдет время…       — Оно уже прошло! Если бы ты для него ничего не значила, он максимум, что сделал – это прикинулся, будто вы незнакомы, — горячится Тифф. — Ну, или рассказал бы всем в институте, что спал с тобой. Но ничего этого не произошло.       — Ты просто не понимаешь меня, Тиффани… Я старше него и…       — И как это относится к делу? Пока что в ваших отношениях зрелым выглядит именно Драко, — перебивает Гермиону. — Ты же выглядишь, как глупая школьница. Бегаешь от него, прячешься. И веришь в какие-то глупости, вроде того, что возраст как-то определяет человека!       — Слушай, я понимаю, что любви все возрасты покорны, но…       — Нет, нет, дело не в этом…— переводит дух собеседница. — Просто возраст – это цифры в твоих документах, не больше. На что они влияют? И как это можно изменить?       — Ты неправа, — морщится, допивая остатки вина. У нее кружится голова и завтра наверняка будет похмелье. — Вернее, да, изменить это не изменишь, но годы – это жизненный опыт, взросление, обретение какой-то серьезности.       — Слушай, моему бывшему было тридцать три, когда он решил спустить все деньги в казино. Знаешь, как-то ни возраст, ни жизненный опыт, ничего не сделало из придурка адекватного мужчину, — подпирает ладонью уставшую голову. — Нет той волшебной возрастной черты, после которой люди становятся умнее, опытнее, разборчивее. Если ты унылый кусок дерьма в семнадцать, чаще всего в тридцать ты так и останешься унылым куском дерьма, но с новыми морщинами.       — Тифф…       — Нет, ты просто послушай! — вино развязало язык и кузине. — То, что отец твоего Драко переживает за сына – это нормально. Не нормально лезть в его личную жизнь в таком возрасте. И сейчас-то ты почему отталкиваешь парня?       Гермиона хмурится, пытаясь честно ответить на поставленный ей вопрос. Не то чтоб ее пугал Люциус, или осуждение общества, нет. Скорее ее страшит иное: а что если Драко и вправду все надоест? Ей так было больно расставаться с ним в прошлый раз, что скорее всего, позволь она себе снова чувствовать, то просто не вынесет, если он ее бросит. Да и разве есть у них будущее?       — Возможно, мы все завтра умрем от землетрясения или какого-то нового вируса, а ты взяла и струсила признаться в чувствах тому, кого сама любишь, — подводит итог их разговора Тиффани. — Ты умная, сообразительная, но в вопросах собственных чувств хуже ребенка. Да, может будет больно потом, но… Но в моменте ты делала то, что действительно хотела…       Гермиона закрывает глаза и тяжело вздыхает. Есть в словах кузины правда, но как же страшно снова сделать шаг в эту бездну, из которой, может быть, потом просто не будет выхода.

***

      По пути домой Малфой обдумывает ее слова о том, чтоб его семья оставила Гермиону в покое, но до конца не может понять, что девушка имела ввиду. Ему точно нужно больше информации, прежде чем задавать вопросы дальше.       А еще ему очень не понравилось, что Грейнджер считает его каким-то ненадежным. И слышать от нее это вдвойне неприятно. Возраст, всегда один и тот же аргумент - гребаная разница в возрасте. И что ему теперь, строить машину времени?       Он не станет больше размениваться на слова, а приступит к действию. Оттягивать обещанный разговор он не намерен, поэтому сразу же принимается за планирование встречи.       Давно забытое волнение распирает грудь и отзывается внутри легкой мутью. Странно чувствовать так много и сразу.       Драко решает сперва написать ей сообщение с адресом и датой их рандеву, но быстро отступает от данной идеи. Она сменила старый номер, а свой новый ему не давала. Зачем лишний раз своими же руками напускать на себя подозрение?       Значит, он встретит ее в университете и уже там пригласит, как полагается. Малфой раздумывает над тем, какое выбрать место? Вряд ли Гермиона согласится пойти к нему в квартиру, в особняк тем более он не станет ее приглашать. Пока. Родители все еще не в курсе возобновления их отношений.       Ресторан и прочие общественные места тоже мимо – нужна интимная, спокойная обстановка, где ничего бы им не мешало. Увозить ее за город тоже не вариант – это может напугать Грейнджер. Не смотря на всю ее смелость и резкость в словах, на деле она самая настоящая трусиха.       В итоге решение находится в закромах его памяти: первое время, когда они только начинали общаться с Гермионой, она любила сидеть на крыше того здания, в котором они вместе с Джинни снимали квартиру.       Ничего особенного, всего пять этажей, но оттуда открывался красивый вид на парк и когда садилось солнце, оно озаряло мягким румяным светом всю площадку и саму Гермиону. Драко хорошо помнит, как последние лучи путались в ее волосах, словно подсвечивая девушку изнутри. Она казалась ему неземной, собственно, это ощущение сохранилось.       Перед сном он размышляет, как лучше организовать встречу, как привести в порядок крышу здания, как в целом туда попасть. И цветы. Она любит ландыши. Сейчас не сезон, но Господи, когда это было проблемой?       Парень не может остановиться, его увлекают мечты и фантазии, как тогда, два года назад. И как он жил все это время без таких приподнятых, волнующих душу и сердце эмоций? Разве он существовал все это время? Разве дышал?       Малфой смущается этой части своей натуры – иногда в нем просыпается романтик, как сейчас. И это не унять. Ему хочется что-то сделать для Гермионы такое, такое… Впечатляющее. И именно это чувство, порыв, стремление кого-то порадовать парень и расценивает, как проявление любви.       Да, у него нет четкого плана. Возможно, Грейнджер не сразу согласится с ним снова начать отношения. Хотя сейчас он уже точно совершеннолетний, у него точно есть свое жилье, своя машина, и даже начат собственный бизнес. Так что, руки его более развязаны, нежели два года назад.       Родители… Да, для них возвращение Гермионы будет весьма неожиданным поворотом событий. Учитывая, что Нарцисса уже присмотрела ему невесту – младшую дочку Гринграссов, Асторию – бледную аристократку с завышенным самомнением и полным отсутствием чувства юмора.       Пару раз они виделись на всяких традиционных приемах, и девица ну вообще его не впечатлила. Он сразу об этом сказал матери, но Цисси настойчиво гнет свою линию. И не удивительно – упрямство - это их семейная черта. Но и Драко ведь умеет быть очень упорным.       У него есть уже та, от которой перехватывает дыхание и словно немеет сердце. И менять это все на какие-то сомнительные «нужные» связи он ни за что не станет.

***

      Два дня размышлений ничего кроме навязчивой головной боли не приносят Гермионе. Она так и не знает, что нужно делать и как себя вести с Драко. Единственное, девушка, как и обещала, согласится на встречу.       Нет, ни о каких отношениях со студентом и речи идти не может. Ей не нужны проблемы с руководством колледжа. Но поставить точку как-то нужно. Это необходимо им обоим – последний разговор, последний вечер, последний поцелуй, может даже последний… Она машет головой, чувствуя, как жаром вспыхивают щеки. Нет, секс – это уже лишнее. Простого разговора и ужина достаточно.       Вряд ли у нее хватит духу нажаловаться на Люциуса, но за эти два года она придумала и другие факторы, что могли быть причиной их расставания. Вот об этом они и поговорят. Вспомнят, как было хорошо, и отпустят это оба. Драко стоит найти себе ту, что способна оценить все прелести его возраста и аристократического происхождения. Ей же тоже пора жить дальше.       Да, Тиффани, может и права, про кратковременность человеческой жизни, но в сто тысячный раз все обдумав, Гермиона сама не видит их с Малфоем будущего. Или не хочет видеть. Не важно.       Замечательно и очень беспечно было поддаться гормонам и влечению два года назад. Все было живо, горячо, страстно, но никто из них в моменте не думал, а как оно будет дальше?       Сейчас ей кажется глупостью снова потерять голову и просто плыть по течению. У нее есть работа, есть цели на будущее, планы. Ей нужно к ним двигаться, а не легкомысленно придаваться страсти.       Ставя на чашу весов стабильность и сомнительное удовольствие – она выбирает первое. Жить в тревоге, что Люциус снова станет влезать в их с Драко отношения ( а он наверняка не обрадуется возвращению Грейнджер), в страхе, что их роман студента и преподавателя вскроется и дойдет до руководства, переживать каждый раз выходя с парнем куда-то в люди… Нет, это сплошные нервы и стресс.       Да, Гермиона с горестью осознает – скорее всего, больше она так не влюбится ни в одного мужчину и вряд ли кому-то удастся так вскружить ей голову, но, может, это и к лучшему. Рациональный подход в создании семьи тоже неплох.       Собрав свои вещи, она подхватывает шарф, сумку, и едва успевает сделать шаг к двери, как та сама нетерпеливо распахивается. Малфой, возникший на пороге аудитории, выглядит уверенным в себе и собранным.       Ее это всегда в нем удивляет – все же родители сумели научить его не показывать своих истинных переживаний.       Девушка по инерции оглядывается, словно боится, что кто-то за ними подсматривает.       — Пока ты не начала возмущаться, что я подвергаю твою репутацию опасности, миссис Грейнджер, я украду у тебя всего пару минут, — сходу начинает парень, не давая ей даже унять ускоренное в груди сердцебиение. — Что ты делаешь завтра вечером?       — Проверяю твой доклад? — вяло шутит, складывая руки перед собой на груди, чтоб скрыть в них дрожь.       — Уверен, там все идеально, — награждает ее обворожительно-нахальной ухмылкой. — К тому же, ты обещала мне встречу.       Да, она обещала. И то, что это произойдет завтра, вышибет из легких весь воздух. Уже завтра все навсегда кончится. Всего лишь один вечер до точки невозврата. Оторопь ползет вдоль позвоночника, заставляя девушку свести лопатки.       — Я помню, — собравшись с мыслями, выдыхает Гермиона.       — Приятно знать, что ты тоже об этом думала, — он делает шаг ближе, сокращая между ними расстояние. Грейнджер чувствует, как все внутри отзывается нетерпеливым трепетом и ей хочется саму себя треснуть по загривку. Ну хватит уже, хватит.       — Зная твою напористость, уверена, мой новый номер уже у тебя есть, — выдыхает, напуская на лицо серьезность и раздражение.—Ты мог бы позвонить, не обязательно искать со мной встречи только ради того, чтоб сообщить время и место.       — Зачем? — искренне удивляется и позволяет своим рукам коснуться ее предплечий, аккуратно смыкая на них длинные пальцы. — Вообще-то, я скучал.       — Драко, — ее тон звучит предостерегающе. — Давай мы сначала поговорим и потом уже…       — Мне надоело столько ждать, — просто притягивает ее к себе и целует...       Гермиона по привычке вяло сопротивляется, упираясь маленькими ладошками в мужские плечи, но Драко не дает ей этого сделать, решительно настаивая на своем.       Он уверен в том, что девушка в его объятиях тоже этого хочет, но по каким-то абсолютно идиотским причинам отказывает им обоим в этом простом удовольствии. И, в подтверждение его мыслям, Гермиона тихо стонет, сдаваясь, и приоткрывая рот.       Малфой целует жадно, напористо, заставляя всю ее трепетать и теряться в собственных ощущениях. Ему надоело ждать, надоело слушать ее глупые отговорки. Нет ничего, что могло бы им помешать быть вместе. Отчего же она этого не понимает?       Он знает, что спешить нельзя, но тепло податливого женского тела под ладонями, знакомый запах сладкого миндаля туманят сознание, отодвигая здравый смысл на второй план. И даже то, что они находятся в учебном заведении, где в любой момент их могут застать посторонние люди, ничуть его не тревожит.       Ему сложно себя контролировать, потому что Гермиона сама к нему тянется, сама целует, сама обнимает. И как тут не сойти с ума? Как не пойти на поводу у желания?       — Нет, не здесь, — сбивчиво выдыхает Грейнджер, тщетно пытаясь отдышаться.       Но он не дает ей прийти в себя, настойчиво подталкивая к столу. Девушка хрипло охает, когда Драко, легко приподняв ее над полом, сажает на край столешницы и ладонями разводит сомкнутые коленки.       Парень ловит ее рассеянный, затуманенный взгляд, любуется припухшими губами, налитыми румянцем щеками. Она такая красивая, и желанная, и разве есть кто-то еще, способный заставить его чувствовать все то, что в нем сейчас бушует и выплескивается за край? Нет. Только она.       Малфой снова ее целует, потому что это самое верное, самое правильное решение. Ему безумно хочется, чтоб Гермиона тоже отпустила себя, чтоб поддалась их общей слабости, как тогда, два года назад.       Путаясь пальцами в кудрявых волосах, он чуть сильнее сжимает непослушные пряди, заставляя девушку откинуть голову назад, и сразу же припадает к пульсирующей жилке, проводя по ней языком, прикусывая тонкую кожу зубами, оставляя на ней следы, заклеймив, обозначив своей.       Ее кожа тут же покрывается мурашками. Пытаясь отыскать равновесие, она хватается за его напряженные плечи и крупно вздрагивает, когда его ладонь скользит по обтянутым нейлоном бедрам и пальцы задевают голую кожу над кружевом чулок. — Нет, нет, не сейчас, — сбивчиво тараторит, пытаясь свести вместе ноги. — Драко…       Да, место и правда неподходящее, но, может, все уже ушли домой? Да и какая разница, даже если их и застанут? Ему не семнадцать больше, а если же кто-то попробует высказать какую-то претензию Гермионе, то Малфой позаботится о том, чтоб этот блюститель нравов тут же сам вылетел из колледжа.       Девушка делает еще одну попытку отпрянуть, но парень не позволяет, крепко удерживая ее за талию свободной рукой, и снова накрывая зацелованные губы своими. От прикосновения маленьких прохладных ладошек к его шее ток прокатывается вдоль позвоночника, оседая тягучим желанием в паху. Он улыбается сквозь поцелуй, крепче прижимая к себе Гермиону, и в этот момент у него в кармане начинает вибрировать телефон, а комната наполняется громкой мелодией.       Драко готов придушить звонящего, потому что не вовремя, вообще не вовремя. Он чертыхается, чуть отстраняется, при этом не убирая руки с ее талии, и достает из кармана телефон. На экране высвечивается слово «мама».       — Прости, мне нужно ответить, — он быстро и смазано целует ее в губы, решительно отходя чуть в сторону, поворачиваясь к Гермионе спиной. Он еще вчера обещал сам перезвонить Нарциссе и забыл. Так что, не взять трубку он просто не может.       Передышка и трель чужого телефона отрезвляют. Да уж, ничему ее жизнь не учит. Она собирает ноги вместе, ощущая, как неприятно липнет влажное белье. Что ж, это всего лишь физиология, ничего страшного. У нее давно никого не было, а Драко всегда умел завести ее с пол оборота.       Грейнджер слезает со стола, пытаясь вернуть себе нормальное дыхание и унять внутри дрожь. Низ живота неприятно сводит от неудовлетворенного желания и девушка снова повторяет – это всего лишь тело.       Она снова поднимает сумку и шарф, которые видимо она уронила, когда Драко полез к ней с поцелуями. Нужно убираться отсюда. Ей неприятна сама мысль, что она такая слабохарактерная и совсем не может сказать этом наглецу «нет».       Разговор Малфоя длится считанные секунды, но этого достаточно, чтоб окончательно прогнать дурман желания и страсти. Даже если и позволить себе в последний раз совершить новую ошибку, то точно не на рабочем месте.       — Я так понимаю, продолжения не будет? — прячет телефон и глядит на нее с нахальной ухмылкой. — А жаль. Ты ведь тоже хотела. И не спорь.       — И не спорю, — дергает плечами и подхватывает спавший ремешок сумки. — Но не в учебной аудитории. Я уже говорила, Драко, мне не нужны проблемы.       — Тогда поехали ко мне, — она хорошо улавливает в его тоне нетерпение и легкое отчаяние, хорошо завуалированное знакомой ей бравадой.       — Не сегодня, — ей нельзя снова к нему привязываться. Она и так думает только о нем, а в их ситуации ей наоборот нужно дистанцироваться. — К тому, же, что-то мне подсказывает, что тебя уже ждут в другом месте.       Малфой вздергивает бровь, чуть склоняет голову вбок, а затем расплывается в самодовольной улыбочке.       — Ревнуешь?       — Ни капли, — решительно направляется к двери и даже успевает чуть ее приоткрыть. — Мы давно не вместе и нас не должна интересовать личная жизнь друг друга.       — Что? — парень хмурится. Он в два шага преодолевает расстояние до выхода из аудитории и довольно несдержанным жестом ладони захлопывает двери прямо перед носом девушки. — Повтори, что ты только что сказала.       — Не прикидывайся глухим, — тяжело вздыхает Гермиона. — Хочешь сказать, что все эти два года ты придерживался добровольного целибата? В жизни не поверю, Драко.       — Ну, по крайней мере, я не вляпался в брак, как некоторые, — зло цедит сквозь зубы, окидывая девушку многозначительным взглядом.       Ей хочется засмеяться: так по-детски звучит из его уст эта фраза, с явной нотой обиды во взрослом голосе.       — Все верно, — кивает, снова берясь за ручку двери. — В твоем возрасте еще рано думать о браке.       Грейнджер знает, что задевает Малфоя. Но она так устала быть правильной, понимающей, думающей обо всех, что колкость рвется наружу сама собой. Единственное, в чем тогда был неправ Люциус – вовсе не она соблазнила бедного мальчика, а все было с точностью наоборот. Но именно Гермиона все равно отчего-то во всем виновата. Хватит.       Она морально готова, что Драко вернет ей ее же колкость. Так было не раз, когда они встречались. Хотя, разве можно так назвать те их отношения? Она много думала, но не смогла подобрать подходящего слова к тому, что между ними было.       Однако вместо того, чтоб огрызнуться, парень улыбается, зубами прикусывая нижнюю губу и не сдерживает тихого бархатного смешка.       — Это звонила мама, — пожимает плечами и убирает руку от двери. — Дело совсем не в возрасте, а в том, что кроме тебя мне никто не нужен. Можешь думать, что хочешь и сколько хочешь. Но ты все равно будешь моей.       — Любая зависимость лечится, Драко, — от былой уверенности в собственной правоте не осталось и следа. У парня потрясающее умение вышибать у нее почву из-под ног.       — Завтра в восемь за тобой приедет машина, — игнорирует ее реплику Малфой. — Хочешь, могу сейчас отвезти тебя домой.       — Нет, — хмурится, окончательно теряя превосходство в их словесной дуэли.       — Так я и думал, — кивает. Он еще раз улыбается, затем подмигивает и накрывает ее ладонь своей, тем самым нажимая на ручку двери. — Тогда. До завтра, Джин...

***

      Ближе к вечеру ее одолевает какая-то нездоровая потребность увидеть Драко. Она целый день проходила в напряжении, и сейчас это все выплескивается в легкую дрожь и нетерпение. В голове стучит «в последний раз», и сердце колотится с ощутимой болью. Время наоборот стопорится, растягивается, превращается в вечность. Нет ничего хуже, чем догонять и ждать.       — Ты такая красивая, — восторженный голосок племянницы отвлекает Гермиону от тяжелых мыслей. Девочка стоит в дверном проеме рядом с Тифф, обнимая ту самую куклу, что подарил Малфой.       — Нет, милая. Просто платье красивое, — Грейнджер выдыхает, еще раз оглядывая себя в зеркало. Она не спросила у Драко о планах на вечер: это будет ресторан, или же сразу номер в отеле? Ей хорошо известен нетерпеливый нрав парня, да и честно, ей и самой хочется сегодня забыться.  В последний раз.       — Наряд лишь подчеркивает то, чем тебя наделила природа, — улыбается Тиффани. — Уверена, ему понравится.       Гермиона же ни в чем не уверена. У нее по-прежнему нет правильного решения всей этой ситуации. Да что там правильного! Вообще никакого решения по сути нет.         Вернуться в родной город означает сделать огромный шаг назад в карьере, да еще и придется снова жить у родителей, потому как снимать квартиру у нее денег лишних не будет. Остаться? Драко от нее не отстанет. Безысходность скручивает желудок тугим узлом тошноты и мути. Какая же она жалкая и беспомощная. Самой противно.       Осознание, что нет ни единого шанса на «и жили они долго и счастливо», что она простой преподаватель, а он ее студент и сын одного из очень влиятельных людей Лондона, а может и всей страны, и что между ними пропасть, огромная и бездонная – все это разбивает ей сердце. Глупое и наивное, оно почему-то надеялось на счастье…       Она садится в машину, которую за ней прислал Малфой, плотнее кутаясь в пальто. За окнами мелькают фонари, февральский вечер неуютен, сыр и прохладен. В салоне тепло, играет старый джаз, и девушка вдруг вспоминает, как впервые поняла, что влюблена в Драко.       Тогда был май, и с парапета дома, где они с Джинни снимали квартиру, открывался шикарный вид на парк и реку. После дождя пахло сыростью и у нее на плечах болталась чужая джинсовка. Парень, сидящий рядом с ней, рассказывал какую-то нелепицу о своем друге, бережно сжимая в своей руку ее ладошку. Солнце садилось медленно, высвечивая белые пряди волос Драко. Его смех смешивался с ее, и впервые за всю свою жизнь Гермиона чувствовала себя такой свободной, легкой, веселой и кому-то действительно интересной.       Тот вечер стал памятным – они с Малфоем договорились о свидании. Настоящем, а не просто случайном, как то знакомство в баре или пара визитов Блейза к Джинни, когда Драко приходит с другом за компанию. Не было ни страха, ни боли, ни грусти. Лишь щекотка внутри и нетерпеливое ожидание новой встречи.       Влюбляться – больно. Теперь Гермиона это отлично знает. Авто тормозит в знакомом ей районе, и девушка не совсем понимает, почему они приехали к тому самому пятиэтажному дому, где два года назад она жила, пока проходила стажировку.       Ей ничего не остается, как поблагодарить водителя, когда он открывает перед ней двери и подает руку, помогая выбраться из машины.       — Вот, — протягивает ей белый конверт мужчина, привезший ее сюда. — Мистер Малфой просил вам это передать.       Гермиона ничего не отвечает. Это в стиле Драко – он умеет быть романтичным, хоть в это и верится с трудом при первом знакомстве. Она вскрывает послание, вынимая оттуда сложенный пополам листок бумаги:       «Оставь все свои сомнения внизу и поднимайся туда, где в первый раз мы поняли, что нужны друг другу».

***

      За выходные Драко удалось решить все вопросы с управляющим домом, добыть ключи от крыши и бывшей квартиры Грейнджер, а еще привести все в приличный вид. Деньги, все же, беспроигрышный инструмент в достижении целей, и парень лишь снова убедился в этом. Единственное, за что он сейчас переживает, так это чтоб Гермиона не передумала с ним видеться.       Февраль совсем не располагает к долгому нахождению на открытом воздухе. Раньше на крыше стоял старый диван, два выцветших кресла, чуть покосившийся стол и старый проигрыватель для пластинок, принадлежащий Джинни. Их с Блейзом как раз и объединила любовь ко всякой раритетной музыке, пускай и ненадолго.       Все это ему удалось воссоздать, как и вернуть былой вид крохотной квартирке под самой крышей. Чудо преображения за двое суток сотворили пара дизайнеров, клининг и финансовые вложения.       Он осматривается – густые сумерки рассеивают огни гирлянды, которой обмотан парапет вдоль всей металлической оградки. Сколько же здесь было проведено вечеров, выпито пива и рассказано историй. Ощущается это, словно прошло несколько жизней. В душе ворочается тепло от ностальгии, и тоска вступает с высокой ноты, тягуче и томно окутывая душу.        Да, возможно Гермиона права – он глуп, молод, не понимает чего-то. Но зато парень уверен в одном – чувствах, что дрожат в нем натянутой струной. Он не должен был ее тогда отпускать, не должен был позволять ей уехать. И раз уж судьба дала второй шанс – больше он так просто не сдастся.       Драко думает, что долго сидеть под открытым зимним небом – не самая лучшая идея. А поскольку у него слишком много планов на сегодняшний вечер, то ужин решает накрыть в бывшей квартире девчонок.       Ему трудно держать голову холодной, ведь каждый дюйм этого пространства пропитан теплом и легкостью воспоминаний, от которых перехватывает дыхание. Вот на этом диване в небольшой гостиной он впервые ее поцеловал. А там, в крохотной комнатушке под аккомпанемент поскрипывающей кровати сделал своей.  Кухня видела десятки их совместных завтраков, а в ванной так и нет больше шторки, которую он в порыве страсти сорвал вместе с креплением.       И это так странно! У него была возможность снять лучший номер во всем Лондоне, или же купить квартиру, которая бы пришлась по вкусу Гермионе, да что угодно! Но в той квартирке, пропитанной запахом миндального печенья и звуками старых пластинок было так уютно, как нигде больше во всем мире.       Однажды, когда Гермиона перестанет упрямиться и примет данность, что он больше никогда ее не отпустит, то непременно они выберут лучший дом во всем Лондоне. Нет. Во всей Британии. Такой, где тоже будет пахнуть миндальным печеньем, и каким-то пирогом, и чтоб дурацкие вязанные подушки кололи в спину. И собака, которую так ему и не разрешили завести родители.       Он любит свой отчий дом, но там никогда не было уюта, лишь аристократический холод, высокая дизайнерская мысль и вечно занятые родители….       Драко прогоняет отголоски лишних мыслей и обращает внимание на свой телефон. Водитель докладывает, что привез Грейнджер. Волнение на секунду отнимает дыхание и холодит спину, но Малфой быстро берет себя в руки.  Не время переживать, время действовать...       Гермиону не удивляет размах, с которым Драко подошел к делу. Ее сходу накрывает приятной ностальгией – да, расставаться больно, но ведь сколько было потрясающий моментов до этого: первое свидание, первый поцелуй, разговоры до утра, кипучая страсть, лишающая разума и воли…       У нее естественно были отношения до Малфоя, но отчего-то никакой парень прежде не вызывал в ней столько чувств и эмоций. Мама сказала, что это все любовь. Возможно и так, девушка не отрицает.       Драко дает ей время осмотреться и прожить воспоминания. Кажется, и не было этих двух лет. Все на своих местах: разноцветные мигающие огоньки на ограждении, такие же, как повязала Джинни, едва они переехали в этот дом, старая мебель, которую они вытащили из своей квартиры, тихий мелодичный перелив пластинки с характерным треском для старого проигрывателя.       — Вижу, ты подготовился, — поворачивает голову к парню, оторвав взгляд от ночного города. Гермиона вплотную стоит к металлическому заграждению, в руках комкая подаренные Драко ландыши (Господи, где он их только откопал посреди зимы?) и мучительно подбирает слова.       Она не станет лгать – ей приятно внимание, приятно все, что для нее сделал парень. Это потрясающее чувство – осознавать, что ради тебя готовы на поступки. Никто прежде и после ничего такого для нее не делал.       Но все волшебство романтики с треском ударяется о реальное положение дел. Девушка до конца не решила, что скажет, однако найти решение ситуации они обязаны этим вечером. Так продолжаться точно не может.       — Хотелось, чтоб ты вспомнила, с чего все началось, — Малфой тоже стоит близко к парапету, спиной упираясь в металлическую трубу, увитую гирляндой.       — Тогда надо было назначать встречу в том клубе, — улыбается, вспоминая, как нелепо к ней подкатывал в тот вечер Драко.       — Нет, — отталкивается он ограждения и делает к ней шаг ближе. — Все началось именно здесь. Честно признаться, тогда в клубе, я надеялся, что мы по-быстрому перепихнемся и на этом все. Но ты оказалась не из таких девушек, хотя твой тогдашний внешний вид просто кричал об обратном.       Да, в тот вечер она послушала Джинни и вырядилась точно как девица с низкой социальной ответственностью: короткий прозрачный топ, юбка, едва прикрывающая задницу и каблуки, в которых она могла только сидеть.         Ей не верится, что он помнит такие детали. Разве Малфой не должен был забыть? Разве парни вообще хранят в голове что-то подобное?       Драко улыбается, нахально и совсем по мальчишечьи. Весь его вид вселяет спокойствие, уверенность, и Гермионе хочется одновременно любоваться им и плакать. Как же все прекрасно, трогательно и абсолютно обречено.       — Хочешь сказать, что запомнил наше первое свидание? — эта фраза для поддержания беседы. Ей не хочется создавать неловких пауз, они ее точно добьют.       — Я помню абсолютно все, что с тобой связано, — парень в шаг оказывается к ней ближе некуда, грудью прижимаясь к ее напряженной спине. Сквозь пальто и платье девушка ощущает тяжесть чужих ладоней на своей талии, и горячее дыхание щекочет шею. — Уверен, ты тоже ничего не забыла.       У нее подкашиваются коленки, и она просто не знает, что говорить дальше. Сердце стучит в груди, как оголтелое, отдаваясь барабанной дробью в висках.       — Скажи, зачем ты все это делаешь? —  парень мягко разворачивает ее к себе лицом, пытаясь поймать взгляд.       — Что именно? — вскидывает подбородок, сохраняя остатки самообладания.       — Не веришь мне, — коротко и просто. — Я уже не знаю, как еще тебе объяснить, что все мои намерения в отношении тебя серьезны.       — Драко…— пытается отстраниться, но парень перехватывает ее за руку.       — Нет, ты меня выслушаешь, — не дает ей себя перебить. — Я знаю, чего я хочу, и ничего не говори мне про возраст, я помню, сколько мне лет и это к делу совсем не относится. Зачем ты тогда ушла и что послужило тому причиной? Я хочу услышать от тебя правду, какой бы она не была.       — Нет никакой правды, я все сказала тебе еще тогда и…       — Пойдем, ты замерзла, — резко обрывает ее сбивчивую речь. — Разговор будет длинным, а я не хочу, чтоб ты заболела.       Гермионе ничего не остается, как проследовать за парнем. В квартире тоже все кажется таким же, как пару лет назад и складывается ощущение, словно она совершила путешествие в прошлое.       — Я в курсе о твоем трехдневном браке и думаю, что идея выйти замуж за брата Джинни родилась уже после нашего расставания, — Драко сразу же начинает разговор, едва они оказываются в тепле квартиры. — Так что те твои слова о скором замужестве были ложью. Где еще ты соврала?       Девушку потряхивает от волнения. Что она может сказать? Все ее слова в тот день были ложью. При том плохо продуманной, спонтанной, рожденной под давлением Люциуса.       — Драко, ты… Зачем ты мучаешь и меня, и себя? — переводит тему. — Какая теперь разница, почему тогда я так поступила. Главное…       — Нет, я хочу знать. Не было ведь никаких предпосылок, — он снимает с себя пальто, оставаясь в черной водолазке и брюках. Со своей серьезностью на лице и сменой гардероба Малфой выглядит каким-то взрослым, и это крепко сбивает Гермиону с толку. — И если причина во мне – ну, кроме возраста, то я хочу это исправить.       — Драко…       — Я люблю тебя, — его голос звучит хрипло. — Так было тогда, и ничего не изменилось за два года.       Гермиона мягко улыбается – она ему верит. Верит. В двадцать лет все кажется черно-белым, масштабным, если обида- то на всю жизнь, если любовь – то до гроба. Это потом, когда юношеский максимализм рассеивается, все встает на свои места.       — Не веришь мне? — он расценивает ее улыбку по-своему.       — Верю, — кивает, стараясь дышать ровней. Ноги кажутся ватными, в голове шумит от собственного пульса. — Но, Драко, послушай…       — Это ты послушай. Я же сказал, что не оступлюсь, — сокращает и так крохотное между ними расстояние, глядя прямо в глаза. — Что не так? Скажи, где я был не прав? Разве я тебя обидел?       Слезы наворачиваются ей на глаза. Господи, ну какая все это глупость!       — Нет, нет…— торопится успокоить парня, касаясь ладонями его груди. Чужое сердце гулко бьется у нее под пальцами и все внутри нее немеет. — Ты не при чем. Это все я. Понимаешь? Дело во мне…        Она путается в словах и буквах, пытаясь выразить мысли, что скачут в голове беспорядочно и скомкано.       — Тише, тише, — накрывает ее ладошки своими руками, чуть сжимая, словно успокаивая. — Я решу все проблемы, если они есть, слышишь? Любые. Тебе ничего не нужно делать.       — Нет, — голос становятся сухим и ломким. — Ты ведь умный парень. Наверняка ты сам понимаешь, что нам вместе не быть. Пройдет год, два, и ты сам осознаешь, что совершил ошибку. Я совсем не та, кто тебе нужен.       — Может быть я сам решу, кто мне нужен? — огрызается, хмурясь.       — Вот и решишь, — кивает. — Ты непременно встретишь…       — Скажи, глядя мне в глаза, что ты меня не любишь и я уйду сам, — он сцепляет зубы с силой сжимая ее предплечья. В сером омуте знакомых глаз вспыхивает решительность, и Гермиона больше не может на него смотреть. Так трудно врать, когда сердце противостоит разуму. Почему в ее жизни все происходит именно так? Разве она не заслуживает счастья?       Тогда, два года назад, она несла полную околесицу, но ни слова не сказала, что разлюбила.  У нее бы просто не получилось это соврать. Не получается и сейчас. Грейнджер отрывает глаза от пола и тут же спотыкается о его тяжелый, испытывающий взгляд.       Пауза кажется вечной, и в рожденной тишине слышно, как бьются их сердца и дыхание с шумом вырывается из легких.       — Прости, я…— в горле комом встают буквы, что не желают собираться в слова. Все это перемешивается с подступающей истерикой и вот-вот она разревется, как пятилетний ребенок. Но отчего она такая слабая, такая…— Это все ошибка…       — Глупая, — наконец-то выдыхает Драко. Он рывком притягивает девушку к себе за талию и прижимает к своему телу. Кровь начинает нестись по венам с бешеной скоростью. — Джин, ты ведь не умеешь врать.       Гермиона сама тянется к парню, руками цепляясь в сильные плечи. Дрожь прокатывается вдоль напряженной спины и когда их губы соприкасаются, что-то внутри нее лопается, подобно слишком перетянутой струне. Она лишь чувствует соль на губах, которая смешивается со сладостью поцелуя, и весь мир резко схлопывается до узкого коридора ее бывшей квартиры, где их и застал разговор.       Все происходит слишком быстро и ей, наверное, стоит снова быть умнее и прекратить нарастающее безумие, но в голове отчаянно бьется «в последний раз» и Гермиона подчиняется самым низменным своим потребностям.       Малфой не дает ей одуматься: горячие руки, горячие губы, горячее дыхание на ключицах… Он хаотично целует скулы, кожу на шее, прикусывает, задевая зубами торопящийся в сонной артерии пульс. Его ладони беспорядочно гладят, сжимают, трогают, и она окончательно теряет голову.       Реальность дробится на осколки, время перестает что-либо значить. Гермиона не успевает отметить для себя, как и когда они оказываются в ее бывшей спальне. Нетерпеливые руки стягивают с нее платье и она вздрагивает, когда прохладный воздух касается обнаженной кожи.       Драко внезапно отстраняется и смотрит на нее пару мгновений, словно вспоминая или запоминая заново, и она подавляет желание прикрыться от его полного жара и огня взгляда.       — Как же ты красива, — выдыхает сбивчиво и хрипло.       Гермиону подобные комплименты при данных обстоятельствах вгоняют в краску, девушка дышит часто и неглубоко, пряча взгляд под полуприкрытыми веками. Она слышит шорох одежды, как звякает пряжка ремня, и позволяет себя снова обнять, ощущая под дрожащими пальцами гладкость горячей кожи.       Старые пружины протяжно скрипят, прогибаясь под весом двух тел, и Грейнджер считает довольно символичным - снова вернуться туда, откуда все началось.       — Что именно ты считаешь ошибкой? — он шепчет ей на ухо, щекотно и сбивчиво, отчего все ее тело покрывается мурашками. Дыхание застревает в горле и девушке приходится закрыть глаза, чтоб совладать с вращающимся миром. — Это?       Он проводит ладонью по ложбинке между грудью, а следом губами касается ключичной ямки, скользит вниз, покрывая разгоряченную кожу короткими поцелуями. Она неосознанно выгибает спину навстречу его прикосновениям, и дрожит, когда чужие пальцы торопливо спускаюсь вниз по ее животу.       — Или это? — не теряя времени, он проникает под тонкое кружево белья, заставляя ее громко выдохнуть и распахнуть глаза.       Длинные пальцы скользят внутри нее, задевая какие-то особенные точки, и ей хочется шире развести ноги, как бы порочно и пошло это не выглядело с ее стороны. Малфой продолжает свою ласку, снова поцелуем припадая к шее. Она прикусывает губу до крови, сдерживая очередной неприличный стон, и закрывает глаза,  сосредотачиваясь на ощущениях.       У нее давно никого не было, и сейчас каждое умелое движение когда-то знакомых рук  и губ слишком быстро подталкивает ее к заветной грани.       — Единственная ошибка, — продолжает говорить парень, неожиданно отстраняясь и вырывая с ее губ недовольный полустон. — Это то, что я тебя отпустил тогда. Больше этого не повторится, я обещаю…       В следующий момент, он пальцами цепляет тесемки ее трусиков, решительно стягивая их вниз по стройным ногам. Отчего-то ей становится неловко и волнительно, она задерживает дыхание, пока Драко устраивается между ее разведенных бедер, возясь с контрацептивом.       Он зубами вскрывает фольгированную обертку, и Гермиона отводит взгляд, чувствуя, как смущение добавляет алого и так ее раскрасневшимся от страсти щекам. Малфой хмыкает коротко и самодовольно, а затем сильнее вжимает ее в постель, наклоняется и снова целует.       Она стонет ему в рот, ощущая в себя первый решительный толчок, задыхается, запрокидывает голову, кусает губы от желанной наполненности. Парень замирает, давая им обоим возможность привыкнуть и прочувствовать момент единения.       Здравый смысл и разум давно отключены. Гермиона забывает, где находится, есть лишь она, Драко и та связь, что притягивает их друг к другу магнитом. Он двигается не торопясь, и удовольствие концентрируется где-то в одной точке, между их телами, разливаясь теплом и негой.       Дальше все смешивается, ощущения вытесняют ее за грани вселенной. Эйфория накрывает с головой, внутри что-то взрывается, тело содрогается, разлетается на кусочки, на атомы. Блаженство окутывает усталое тело и перед глазами рассыпаются звезды...       Какое-то время они оба пытаются прийти в себя и отдышаться. Драко не хочет лишний раз даже шевелиться – оргазм, как и положено, делает его ленивым, расслабленным и спокойным.       Но перевернуться приходится, чтоб не придавить под собой девушку. Малфой удобней устраивается на влажных простынях, привлекая к себе Гермиону, лицом зарываясь в пахнущие миндальным печеньем взлохмаченные волосы.       Она нерешительно укладываем голову ему на грудь и притихает, как мышка, по всей видимости готовясь высказать какую-то глупость.       — Отпусти меня, — щекочет дыханием кожу, не решаясь на него взглянуть. Он прижимает ее крепче, и поражается тому, какая же она упрямая.       — Не могу, — тоже говорит тихо, хрипло, ведет пальцами по спине, целует ее в макушку. — Тебе ведь со мной хорошо.       Он не спрашивает, а скорее констатирует факт. Для него все настолько очевидно, что Малфой просто не может понять, отчего Гермиона так стремится разорвать с ним ту связь, о которой миллионы в этом мире могут только мечтать.       — Да, мне хорошо, — наконец-то набравшись смелости, она медленно приподнимает голову, заглядывая в его глаза. — Сейчас хорошо, пять минут назад было хорошо. Но когда я вернусь домой и останусь наедине с собой, мне будет очень плохо.        — Может тогда вообще не стоит никуда возвращаться? — осторожно спрашивает Драко.       Девушка в ответ лишь хмурится, снова укладывая голову, щекой касаясь его горячей влажной кожи.       — Ты не понимаешь, — вздыхает тяжело и обреченно. — Все не так просто, как кажется.         — Хорошо, — он чуть приподнимается, набрасывая на них покрывало и пальцами подцепляет ее подбородок, вновь заставляя на себя смотреть. — Назови мне хоть одну настоящую причину, которая может нам помешать все начать сначала.       Она замолкает на пару минут, видимо обдумывая ответ на его вопрос, а сам Драко наслаждается близостью. Он скучал, просто дико по ней скучал все это время, что ее не видел. Давил в себе эти чувства, злился, ненавидел, но все равно это никуда не делось.       И сейчас, спустя потерянные годы, она снова его. Хрупкая, нежная, волнующая, такая родная и необходимая, как воздух. Как он жил вообще? Правду говорила мама – любовь одно из самых сильных оружий на земле.       — Твои родители не будут рады, — ее голос звучит глухо, едва различимо и сама фраза удивляет парня. Неужели Гермиону волнует именно это? Да, родители были не слишком довольны его выбором, но Господи, кого это вообще волнует?       — Моих родителей это не касается, — довольно решительно заявляет парень.       — Касается, — бубнит себе под нос. — И я могу их понять. Я не ровня и я…       — Черт, ну что ты за глупости сейчас говоришь? — он аккуратно переворачивает ее на спину и нависает над ней, заглядывая в напуганные глаза. — Во-первых, я не завишу от них так сильно, как это может показаться. Во-вторых,  ты думаешь, что я стал бы предлагать тебе серьезные отношения, будучи на обеспечении родителей?  Да я больше года не живу с ними даже.       — Все равно ты их ребенок и…       — И это не изменится, ты права, — успокаивающе улыбается, тыльной стороной ладони убирая ей спутанные волосы от лица. — Но они не посмеют лезть в мою личную жизнь. Тем более, отец меня поймет. У него у самого с мамой все было очень непросто с самого начала…       В этот момент Гермиона понимает, что ей просто не хватит духу открыть всю правду – рушить авторитет отца в глазах сына, пускай и уже взрослого, она не станет.       —  Он примерно моего возраста был, когда в маму по уши влюбился, добился ее внимания своей настойчивостью, и через два месяца сделал предложение, хотя его родители были категорически против Нарциссы, — продолжает историю Малфой. —   Ну не станет же он повторять ошибки собственного отца?       Грейнджер едва ли хватает сил удержать на лице прежнее выражение. Хочется расплакаться, как маленькой девочке. Почему все так? Ей ведь действительно с ним хорошо. И дело не только в сексе, дело в самом мироощущении, когда он рядом. Ей с ним спокойно. Она рядом с ним дома…       — Все равно так неправильно, — говорит это скорее ради того, чтоб самой себя так настроить, успокоить, поверить в эти слова. — К тому же, я теперь твой преподаватель, а это…       — Решается моим переводом в любое другое учебное заведение, которых тьма. К тому же, образование – это фетиш родителей, — улыбается привычной нагловатой улыбочкой. — Ну же, какие еще будут аргументы, миссис Грейнджер?       — Не паясничай, —   закатывает глаза и проворачивается в кольце сильных рук, спиной прижимаясь к его груди. Ей так приятно находиться в его объятиях, но так тяжело смотреть в глаза. — Тебя послушать – так вообще все проще некуда!       — Джин, а ведь так и есть, — он целует ее за ухом, втягивая носом воздух, словно пытаясь запомнить ее запах. —  И если ты уехала тогда лишь потому, что подумала, будто бы мои родители против тебя, то… Забудь. В этом вопросе меня не интересует их мнение и это вообще никак не изменит моего отношения к тебе.       Как же ей хочется ему верить. Но нет никаких гарантий, что все именно так. А что, если Люциус о них узнает? Он ведь действительно влиятельный человек и может позаботиться о том, чтоб его угроза «тебя не возьмут ни в одно приличное учебное заведение» будет им исполнена?       Хорошо, работа – это прекрасно, но чувства для Гермионы все равно важнее. Она уехала, ведь после беседы с отцом Драко была уверена, что ломает парню жизнь. Но ведь Тиффани права, за эти два года Малфой ее не забыл. И она верит ему, верит в его слова, и сама любит, как бы не убеждала себя в обратном.       Но как поведет себя парень, если отец выдвинет ему условия? Если между ними случится настоящий конфликт, причиной которого будет она сама? Выдержат ли это их чувства?       — Давай попробуем снова... — он крепче прижимает ее к себе, перехватывая за талию. — Хотя бы обещай подумать…       Она откидывается ему на грудь, прикрывает глаза и глубоко дышит. Предложение невероятно заманчивое и у нее в данный момент -  разомлевшей, расслабленной, спокойной - вроде бы и нет причин отказывать. Возможно, Драко прав и она сама напридумывала себе все?       Нежные поглаживания и поцелуи довольно быстро заставляют чуть утихнувший огонь страсти вспыхнуть жаром внизу живота. Она прогибается в спине, задницей прижимаясь к его паху, и с удовольствием отмечает, как рвано выдыхает парень.       — Если ты продолжишь, то мы пойдем на второй круг, — шепчет ей на ухо, нащупывая застежку лифчика, который до сих пор с нее не снял. — Я не шучу…       Она коротко вздыхает, когда последняя деталь гардероба летит куда-то на пол, а ее грудь сжимают длинные горячие пальцы. Парень скользит ладонью вниз, и девушка прикрывает глаза, стоном отзываясь на желанную ласку.       — Обещай подумать, — настойчиво просит перед тем, как властно развернуть ее лицо к себе и впиться в губы жадным, горячим поцелуем.