От ненависти до краха

Шумное дыхание наполняет пространство раздевалки. Двое лежат на полу и смотрят в потолок, пытаясь отдышаться. — Мне пора, — объявляет Антон, едва он чувствует легкое прикосновение к своей руке Арсения. Скромное и нежное прикосновение, длящееся не более миллисекунды, действует будто электрошоком на Шастуна. Вскочив на ноги, он оглядывается по сторонам в поисках своих джинс, даже не посмотрев в сторону Попова. — Это… — тихо произносит Арсений, садясь. — Это ничего не значит, — перебивает Антон, все-таки взглянув на растрепанного и обнаженного Арсения. — У меня есть девушка! — Это моя рубашка, — заканчивает Арсений. Переведя взгляд с голого торса Арсения на себя в чужой футболке, Антон матерится и быстро стягивает её с себя, кидая хозяину. Оглядевшись по сторонам, он замечает у чужого шкафчика свою толстовку с майкой и болтающиеся на столике джинсы, которые каким-то чудом не свалились на пол. «АНТОН!!!» — орал сам себе Шастун, одеваясь в режиме Флеша и стараясь не смотреть в сторону Попова, но тот, как назло, то и дело попадал в периферическое зрение. — Меня ждут, — кидает Антон, одевшись и не оглядываясь выбегая из раздевалки. Метеором промчавшись по коридорам арены, Шастун намеревался как можно быстрее сбежать, если не от Арсения, то от самого себя и от охвативших его паники и стыда. Перед глазами будто фильмом всплывали кадры произошедшего. То, как он толкает номер 55. Как, злясь, заталкивает вещи в спортивную свою. Как замечает Попова и как ненависть к нему просто кипит, а потом откуда-то резко появляется желание. Не ударить, а поцеловать. Антон не понял, кто потянулся первым, впрочем, не понял, как случился секс. Как желание набить морду переросло в дикое и необузданное желание раздеть и владеть. Он прижимает его к стене. Запускает руки под толстовку и снимает ее. Кубики пресса, белая кожа, покрытая родинками, и запах парфюма сносит голову, и остановиться становится невозможно. — Антон. Антон вздрогнул, будто его застукали в чем-то непристойном. Ему казалось, будто, думая о произошедшем, он транслировал это в голову всех окружающих. — Антон, ты чего так долго? — сказала Ира, подходя ближе к своему парню, но, заметив его вид, обеспокоенно добавила. — Всё хорошо? Ты какой-то нервный. — Да, извини, — потерянно ответил Антон, по привычке целуя Иру в щеку. — Всё хорошо…? За спиной Иры в коридоре возникла тёмная фигура Попова. Сердце Антона сжалось от страха, ему показалось, что сейчас Попов кое-что выкрикнет, и все всё узнают. — Да, — сказал Антон, хватая Иру за руку. — Пойдём домой. Не дождавшись её ответа, он зашагал к выходу, пряча голову в пол и боясь ненароком встретить голубоглазого игрока. «Как такое возможно?» — раз за разом спрашивал себя Антон. — «У меня есть девушка, красивое, милое создание бога, и я её люблю. Как произошло такое, что я ей изменил с парнем? С каким-то красивым, голубоглазым, харизматичным уродом? … Да, он урод, противный, высокомерный, несносный урод…» Будто-то погруженный в ледяную воду Антон тупо пялился в телевизор, раз за разом прокручивая произошедшее, пытаясь разобраться, как такое могло произойти. «Я же не гей», — говорил сам себе Антон, не понимая, почему воспоминание о его горячем, слегка влажном теле до сих пор вызывало трепет. — «Почему не было отвращения ни тогда, ни сейчас?!» — Антон. Моргнув, пробуждаясь от размышлений, Шастун замечает перед собой не экран телевизора, а пристальный взгляд карих глаз. — Антон, может, ты все же скажешь, что с тобой? — спросила Ира. — Я же вижу, что-то не так? — Ничего страшного, — ответил Антон, пытаясь всецело вернуться к реальности, в свою квартиру, к своей девушке и выкинуть наконец из головы номер 55. — Просто повздорил кое с кем. Вот и всё. «По сути, это не ложь, я просто не всё сказал», — успокоил себя Антон. — С этим выскочкой? Который тебя донимает? 55-м? «Точно! Выскочка! Стоп! А я ей изменил? Или это не считается?» — Да, — промямлил Антон. — С ним… «Нет! Не считается! Потому что ничего не было!»

***

— Здорово, пацаны, — приветствует всех Антон, заходя в раздевалку. Перед глазами мелькают кадры двух разгоряченных тел, и без того всегда влажные ладошки становятся ещё влажнее. Шастун быстро осматривается по сторонам, будто нашкодивший ребенок посматривая на перекошенную от удара мячом люстру и задаваясь вопросом: заметит или нет? Знают, догадываются? Казалось, будто вся комната кричит: «Здесь трахались Шастун и Попов». Хотя это была всё та же старая раздевалка прямоугольной формы, по центру которой стоял невысокий стол. Вдоль же практически всех трех стен располагались небольшие открытые персональные шкафчики-полки для каждого игрока. В той части комнаты, где не было шкафов, находились дверь в коридор и дверь в душевую, между ними висела информационная доска. В раздевалке почти всегда стоял запах пота, смешанный с различными ароматами дезодорантов, которые, казалось, уже намертво въелись в комнату, однако сейчас Шастун ощущал еще один сладковато-соленый запах секса. Сжав сумку с вещами посильнее, Антон сразу же пошел к своему месту, краем глаза поглядывая на шкафчик Арсения, который пустовал в отсутствии своего хозяина. — Тох, здорова! — напротив появляется Журавлев, протягивая руку для приветствия. Вздрогнув, Антон быстро вытирает потную ладонь о штаны и протягивает её для рукопожатия. — Здорова, — тянет Антон, пытаясь придать голосу твердость. — Все хорошо? Ты какой-то потерянный или напуганный… — Все хорошо, просто плохо спал. А спал Антон действительно плохо. Сначала он долго не мог заснуть, а потом всю ночь видел во сне, как он занимается сексом с Поповым прямо в общей душевой команды. — Антох, ты не переживай так! С кем не бывает, — Антон на секунду замирает от ужаса, переставая переодеваться в серо-черную форму «Барсов». — Ну взяли эмоции вверх, ну отомстил за постоянные издевки, — выдохнул, поняв, что речь о случае на льду. — Правда, подставил всю команду… — Здравствуйте! — в раздевалке шумно, когда заходит тренер, вид у него весьма уставший, оглядев всех, он спрашивает: — А где Матвиенко и По… — Мы здесь, — перебивает его Попов, расплываясь в обворожительной улыбке. — Прошу прощения, — запыхавшись, выдавливает Матвиенко, вваливаясь в раздевалку за своим другом. — Пятьдесят штрафных отжиманий, — строго говорит тренер, недовольно поглядывая на опоздавших. — На двоих? — весело спрашивает Арсений. — Для каждого, но теперь шестьдесят. — Ну, формально… Матвиенко пинает Попова локтем, чтобы тот ещё чего не ляпнул. Арсений, смиренно кивнув, бросает сумку на свое место и быстро начинает переодеваться. На секунду Антон подзависает, наблюдая за тем, как стаскивается чёрная толстовка и огляделся бледный торс. Опомнившись, Шастун стыдливо отводит глаза в сторону, случайно встречаясь с подозрительным взглядом Макара. Ладошки потеют ещё сильнее. — Итак, разбор полётов, — начинает тренер и включает экран телевизора. Щелчок телевизора заставляет Антона опять вздрогнуть, в панике на минуту закралось сомнение, что вместо записи матча появится видео вчерашнего секса из раздевалки. Но появляется лёд и трибуны, заполненные болельщиками, Шастун с облегчением выдыхает. Немного расслабившись, он взглянул на Макара, который засек его странный взгляд на Попове, тот уже смотрел записанный матч. Выдох. — Скажите мне, какого черта вы пятитесь? Вот… Тренер начинает указывать на ошибки в игре, и Антон упирается в экран, пытаясь сосредоточиться. И это сначала получается. Указывают, где потеряли шайбу на своей линии, где была передача через свой пятак, где не так обыграли, все ошибки в своей сущности были предсказуемы для Антона, за исключением одного необъяснимого момента. Каждый раз, когда в зоне Шаста появлялся Попов, преследуя шайбу, номер 19, движимый невидимой силой, появлялся за его спиной, сам провоцируя случайные столкновения. В замешательстве Антон переводит взгляд на темную макушку номера 55. Секундно он поворачивается в профиль, что-то говоря Сереже, мелькают длинные черные ресницы и обворожительная, слегка хитрая улыбка, и Шастун опять впадает в некий транс. — Антон! Шастун, вздрогнув, встречает рассерженный взгляд тренера. — Прошу прощения, — выдавливает из себя Антон, понимая, что упустил всё, о чём говорили последние пять или десять минут. Устало вздохнув, тренер продолжает: — Хорошо! Начинаем с тасовок. — заявляет тренер, утыкаясь в планшет. — Первая пятёрка: Попов, Макаров, Старовойтов, Матвиенко и Журавлёв. Вторая… — Тренер, — подскакивает Антон. — Ты во второй пятёрке, Шастун. — Но, — негодующе продолжил он. — Ты не можешь играть с Поповым в одной связке. — Но… — Я не могу понять, Шастун, мы в школе? Что за препирательство? Пристыженный своим поведением, Антон всё же смиряется со своей участью, успокоив себя в том, что вторая пятёрка — это не скамейка запасных, а просто вторая линия обороны.

***

— А что ты хотел, Анош, — начал Дима, вставая в очередь буфета после тренировки. У Димы уже плавился мозг от несмолкаемого нудения Шастуна. — Я понимаю, что он тебе неприятен, но… — Он мне не неприятен, внешне он даже очень приятен, — поняв, что только что сморозил Антон, на секунду замолкает, а потом выдаёт. — Он меня бесит! Вот! Докапывается до меня вечно, что когда был в «Медных», что сейчас! Именно из-за него я теперь во втором звене! — Антош, второе звено не четвертое. Ты не будешь полировать банку. — Да я понимаю, что… По Диме было видно, что он бесконечно устал от бессмысленного разговора с Антоном, но, как друг, был вынужден тащить этот крест. Продвигаясь по очереди, он чувствовал себя каторжником, поэтому, когда слышится оповещение о смс, Позов сразу же уперся в телефон, плохо скрывая свою радость. — Но и до четвертого таким темпом недалеко, — игнорируя отвлеченность Димы, продолжил Антон. — Я не хочу услышать в свою сторону фразу «сменки реже — деньги те же». — Извини, — отвечает Дима, в задумчивости посмотрев на Анона. — Дела появились. Позов, коротко кивнув в сторону телефона, покидает очередь и набирает номер «Катя». — Извини, — произносит Дима еще раз, протягивая руку для прощания. — И не парься по поводу Арса. Антон пожал руку и уже собирался что-то сказать, но Дима, не дослушав, поспешил уйти, на ходу отвечая жене. — Алло, Кать… Не поняв, что только что произошло, Шастун так и остался стоять в растерянности, пока кто-то сзади недовольно не окликнул его, заставив сделать шаг в очереди. Только что он изливал душу своему другу, а через мгновение тот, поспешно извинившись, убежал, сославшись на неотложные дела. И что самое интересное, было совершенно непонятно: действительно ли у Позова появились что-то срочное, или же нытье Шастуна просто надоело ему. Антон взял еду и огляделся в поисках свободного столика. Волей судьбы он заметил Арсения и Серёжу, они о чём-то смеялись. — Над чем смеетесь? — чуть ли не гаркнув, спрашивает Антон, подлетев к столу. — Да так, — улыбаясь, произносит Серёжа. Эта улыбка кажется Антону ехидной, говорящей: «Я всё знаю». В состоянии, близком к нервному срыву, Антон был готов всё выпалить и обвинить в произошедшем Арсения. Но тут он заметил, что Серёжа встал и взял поднос. — Ладно, Арс, — произносит Серёжа, — На связи, а то мне ещё в мастерскую надо. Попрощавшись сначала с Поповой, а затем с Шастуном, Сережа уходит. «Как так вышло, что в команду пришли эти двое, а лишний стал я» — спрашивает сам себя Антон. — О чём вы говорили? — строго спросил Антон, садясь на место Матвиенко. — Какое твоё дело, Шастун? — произносит Арсений, явно прифигевший с тона Антона. — Если не сказали, значит, это не нужно. Прикусив нижнюю губу, Антон чудом удержался от очередного нападка. — Ты что-то хотел? — спросил Арсений. Антон глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки и не повестись на очередную провокацию. — Я хотел поговорить о случившемся после матча… — начал Шастун. — А что тут говорить? — холодно отрезал Арсений, поднимаясь и хватая свой поднос с недоеденной едой. — Ничего же не было! Голубые глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами, излучали холодную злобу, за которой скрывались едва заметные обида и боль. — Да, но… — Ничего не было, — повторил Арсений. Антон пребывал в некотором замешательстве. С одной стороны, его радовала реакция Арсения, но с другой — ему было грустно, что тот так легко вычеркнул случай с ним. — Хорошо, — немного огорченно произнес Антон, отворачиваясь от голубых глаз в сторону своего борща. — Мы с Серёжей говорили о его машине. Антон поднял голову, желая сказать спасибо, но Арсений уже ушел.

***

Потные, уставшие, но переполненные эмоциями игроки радовались долгожданной победе, прыгая и раскидывая по раздевалке спортивный инвентарь. «Барсы» разгромили «Акул» со счётом 9:4. — Пацаны, предлагаю в клуб! — громогласно заявляет Матвиенко. — Это надо отметить. — Матвиенко! — раздаётся строгий голос тренера, входя за игроками. — Какой клуб? У тебя режим, как у всех! — Тренер, но мы же победили! — горделиво заявляет Макар. — Я вас с этим поздравляю, и я очень рад. Но это только один победный матч в сезоне. Впереди много работы. — И что, даже отметить нельзя? — недовольно произносит Позов. — Да, для нас с Серёжей это вообще первая победа в этой команде, — заявляет Арсений. Антон, увлечённый спором команды, не заметил, как Арсений успел раздеться по пояс. И теперь, вставив своё слово в обсуждение, Антон снова отвлёкся от происходящего, залюбовавшись россыпью родинок и рельефным прессом на торсе игрока 55. Тяжелое дыхание, горячая кожа, напряженные рельефные мышцы… Антон сглотнул, чувствуя, как в горле образуется ком от внезапно нахлынувших воспоминаний. Он поднял глаза и встретился с голубыми глазами, разом опомнившись, Шастун стыдливо роняет голову. «Черт, Антон! Какого черта у тебя слюнки потекли на этого…» — спрашивает он сам себя. — Хорошо, — раздаётся голос тренера. — Вы можете отметить свою победу, но не забывайте про режим! Если опоздаете завтра на тренировку, пеняйте на себя. В клубе орёт музыка. Все счастливо и беззаботно веселятся, за исключением Шастуна, который сидел Гринчем и недовольно посматривая на танцпол, на котором отжигала практически вся команда. «Этот жук навозный прям светится, будто намеренно освещенный прожекторами», — отмечает Антон, наблюдая за весьма раскрепощенно танцующим Арсением. — «Радостно тебе, да? Победил. Забил решающую шайбу. Забил четыре шайбы за матч — покер! Рад? Или ты рад девицам вокруг тебя, у которых платья едва закрывают трусы. Если они вообще там есть». — Антон. Шастун вздрагивает, когда его внезапно окликают по имени, и осознаёт, что всё это время он брюзгливо морщил нос. — Что, прости? — переспрашивает Антон, повернувшись к Ире и пытаясь припомнить последнюю фигню, которой она ему говорила. — Может быть, пойдём домой? — предлагает Ира, стараясь перекричать музыку. Антон тяжело вздохнул. Ему не хотелось домой, но и в клубе было не в кайф. «И всё из-за этого говнюка», — подумал Шастун, рассматривая мысль о том, чтобы кинуться на танцпол и крикнуть всем развратным девицам, чтобы те отошли от Арсения. — «Он… Ведь он…» — Уже поздно, — произнесла Ира, беря Антона за руку и намекая ему на то, что пора идти домой. Антон оторвал взгляд от танцпола и посмотрел на свою девушку. Он согласился с ней и встал с дивана, на котором просидел букой весь вечер, погружённый в свои мысли. Попрощавшись с теми, кто присел отдохнуть от танцев, Шастун снова обратил свой взор на танцпол, как раз в тот момент, когда Арсений притянул к себе девушку и поцеловал ее. Внутри всё вспыхивает адским пламенем. Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. — Антон! — вскрикивает Ира от боли, пытаясь высвободить ладонь из железной хватки. Её вскрик немного отрезвляет, но недостаточно для того, чтобы очистить мысли от Арсения. «Какого хрена! Какого хрена меня волнует, что Арс сосется с какой бабой практически в десна?!» Шастун встряхнул головой, крепче сжал руку Иры и, не обращая внимания на её протесты, направился к выходу. Протискиваясь сквозь толпу, на мгновение пересекаются два взгляда: злые зеленые глаза и хитрые голубые, которые слегка приоткрыл Арсений, даже не отрываясь от поцелуя с девушкой. Оторвав взгляд от 55-го номера, Антон выбегает на улицу. Холодный зимний воздух остужает пылающий внутри огонь, но не может его полностью потушить. Он слышит приглушённые собственным сердцебиением недовольные вопли своей девушки, демонстрирующей покрасневшую руку. Не в состоянии сосредоточиться ни на чём, кроме Арсения, Шастун отвечает невпопад. — Извини, — тихо говорит Антон, хотя на самом деле хочется орать. «Как он смеётся целоваться с кем-то так открыто у всех на виду. И с кем?! С какой-то шлюхой! А как она может целоваться с ним, ведь он… Он… Офигенно целуется. Ладно! Она ладно. Но он! Он ведь… Надо подойти разнять их. Сказать бедной, чтоб ничего себе не думала, он ведь гей!» На мгновение воображение представило на месте девушки парня, и от этого стало ещё хуже. — Антон? — чуть ли не крикнула Ира, прижимая ладонь к бледной щеке Шастуна. — Тебе плохо? Ты бледный… Откинув руки Иры, Антон вытаскивает телефон и, включив фронтальную камеру. Лицо было мертвенно-бледным, а глаза, казалось, вот-вот заплачут. — Всё хорошо? — обеспокоенно спросила Ира. — Нет, — негодующе тянет Антон, прислоняясь к кирпичной стене, понимая, что ревнует. «Меня бесит не то, что Арсений самовлюбленный индюк, меня бесит то, что он целует другого. Не меня!»