Правильно

— Я всего лишь хочу, чтобы мы были друзьями…

— Забавно, именно этого я хочу меньше всего.

Доктор Хаус

°

Всё шло, на удивление, вполне нормально.

      Погода соответствовала шестому апреля — дате, которая была обведена ровным траурным квадратом в висящем на стене возле учительского стола календаре их будущего преподавателя. Не было никаких фанфар, не было странных перекосов, которые так часто возвещали об изменениях или проблемах. Не было ничего: ни красной луны — Ками-сама, спасибо, что её не было — ни внезапно нахлынувшего на деревню шторма; ни такой же неожиданной для этого времени жары. В классе было по-весеннему тепло и немного душно. Солнце несильно пока ещё пригревало сквозь стёкла больших — как и во всех зданиях, где бывали шиноби — окон; а его лучи, будто бы были и вправду зайчиками, скакали по школьным партам. Ветра не было, а потому деревья, взращенные во внутреннем дворе Академии и так привыкшие за много лет к издевательства необученных — или, скорее, недостаточно обученных — детей, молчали. Но даже если бы дубы и качались, да даже если бы они хотели что-то сказать Какаши, двадцать три ребёнка, так опрометчиво оставленных взрослыми без какого-либо присмотра, не позволили бы ему услышать хоть что-то.       Товарищи младшего Хатаке по несчастью издавали так много шума, словно они были не шести-, семи- и восьмилетними малышами, а дикими зверьми, которые впервые вышли из леса. Хотя, возможно, будущие генины ведут себя именно потому, что им было всего шесть-восемь? Воспоминания об этом его периоде жизни были слишком туманный из-за возраста и горя его первой травмы, так что, быть может, такое поведение нормально? Мирай в этом возрасте была очень милым ребёнком и явно не такой раздражающей, но вероятно тут дело было скорее в том, что она была — будет? — дочерью его друзей и нравилась ему априорно. Та же проблема возникала у Какаши, когда он пытался понять, раздражали ли его его щенки. Да и к тому же, он не знал их лично, когда они были в этом возрасте; а их дети — его псевдо-внуки — принадлежали таким родителям, что от рождения и до самой смерти были бы или слишком громкими, или слишком тихими.       Мальчик устало вздохнул и откинулся на спинку неудобной скамейки, закрыв глаза и просто попытавшись насладиться пляшущим перед его взглядом пятнами солнечного света и своими ощущениями. На первой парте третьего ряда от окна, в противоположном от Хатаке углу, сидела какая-то неинтересная ему девчонка; Шизуне, которая, если в этот раз всё будет так же, совсем скоро, только-только сдав выпускной экзамен из Академии, уйдёт из деревни вслед за одной из Саннинов; и Рин. Рин, имя которой до самого конца, до самой его смерти было запретной темой среди его друзей. Тоже на первой парте, но уже на первом ряду, где сидел он сам, сидели Асума и Куренай, чакра которых себя так по-детски забавно взбудораженно колыхалась, что Какаши не мог не сесть ровно, чтобы взглянуть на самую известную парочку его выпуска. Юхи воодушевлённо оглядывалась, словно пытаясь запечатлеть весь кабинет в своих воспоминаниях, а маленький Сарутоби с таким же по силе, если не с большим, восхищением смотрел на саму девочку. На второй парте, мешая обзору, развалились трое бесклановых детей: Генма и Райдо, что-то увлечённо обсуждающие и явно ждущие занятий с нетерпением; и Эбису, постоянно поправляющий то и дело сползающие очки и похоже не совсем согласный или совсем не согласный с настроением своих друзей. Ибики спрятался в углу рядом, засев на третьей парте третьего от окна ряда вместе с какими-то Абураме и Яманакой, а больше в этом детском саду мальчика не волновал никто, кроме разве что Обито, который — кто бы мог подумать? — безбожно опаздывал.       Наконец, чья-то сигнатура — чунин; затхлый привкус, а значит предрасположенность в первую очередь к воде и во вторую — к земле; судя по излучаемым чакрой эмоциям, безобиден, но слегка раздражён — медленно и лениво — из гражданских, наверное, раз так спокойно смеет заставлять детей Кланов ждать — зашагал к их классу. По улице, с другой стороны, в сторону Школы быстро приближалась другая сигнатура — уровень чакры ниже, чем у генина; стойкий запах тёмной лунной ночи; жгучий привкус пламени; туман нервозности, смешанного со смущением и приправленный толикой страха, выдаёт все его чувства. Он беззвучно усмехнулся под тёмной тканевый маской — Учиха с самыми глупыми идеями для подарков в честь повышения опаздывал всего на час, что вообще можно было бы и не считать за опоздание, по мнению младшего Хатаке. — Всем здравствуйте, — поздоровался их новый сенсей так ленно, что Какаши невольно подумал, что он сам, даже в самом начале своего пути, как учителя, был лучше. — Мы и так задержались, так что давайте начнём вводное занятие. — Но сенсей, — неуверенно начала Нохара, вежливо подняв руку. — Ещё не все пришли. — Извините за опоздание! — крикнул Обито, резко открыв дверь класса, заставив их учителя устало закатить глаза. — Я правда пытался прийти вовремя…       Ребёнок смущённо потупился, то ли уже успевший непонаслышке узнать, как сильно взрослые не терпят пустых оправданий, то ли напротив, ещё не привыкший делиться практически всем в своей жизни. Младший Хатаке только с безмолвной, скрытой, как тайна за семью печатями, нежностью закатил глаза и демонстративно отодвинулся ближе к окну, показывая, что за его партой осталось целых два пустых места. В конце концов кому из детей придёт в голову ломать уже созданные группы общения для того, чтобы с каким-то мальчишкой, который просто был вежлив с ними утром. Вот только другим вариантом бедного Учихи было сесть к более знакомым ему Асуме и Куренай и прервать их уединение, и похоже для малыша компания сына Белого клыка была явно предпочтительнее. — Не важно, просто сядь, — махнул рукой сенсей и, дождавшись, пока Обито усядется — за это стоит отдать ему должное — продолжил говорить. — Итак…       Какаши и так знал, что будет в этой глупой речи учителя, даже если помнил это время очень-очень смутно. Хорошо знал и всё ещё, даже после больше сорока лет, злился. — Скоро начнётся военное время… Ребёнок Учиха чуть хмурится, когда их учитель смотрит в упор на их парту и не отводит взгляда. Но он хотя бы не чувствует того откровенного презрения, которое ощущает Хатаке, не защищённый неумением чувствовать эмоции через чакру, не защищённый непониманием, что именно имеет в виду их глупый сенсей. — …программа будет ускоренна… — слышит он обрывок речи чунина и полностью отключается, не видя смысла во второй раз высушить полуобвинительную в сторону его отца речь и отвернувшись к окну. Какаши ощущает всё большее напряжение в кабинете, всё больше раздражения единственного взрослого в комнате, которое он или не хочет, или попросту не умеет контролировать. Какаши чувствует, но игнорирует, подумав мельком, что стоит рассказать об этом человеке компетентным взрослым. Может он и был известен в своём времени, как мудак, но даже он не посмел бы своим эмоциям вырваться при детях, только поступивших в Академию. — …часть материала упразнена, — продолжает говорить их так называемый учитель, всё ещё не отрывая глаз от Хатаке. — В том числе… Похожие мысли, похоже приходят и маленькому Сарутоби и бывший Рокудайме Хокаге не может не улыбнуться легко с хорошо скрываемой гордостью, посмотрев на забавного в своей детской серьёзности Асуму. — Период обучения сокращён до двух лет, — наконец-то закончил чунин, но не успел даже передышку взять, как оказался атаковал вопросами. — Почему вы так выделили Какаши, сенсей? — едва ли не в один голос спросили Обито и Рин, сразу же покраснев от такого совпадения. — Разве вы имеете право так бить по детям отрицательным эмоциями? — возмутилась Шизуне, наученная уже бывшей невестой своего дяди чувствовать чакру и опасная в своём стремлении защищать.       Хатаке ухмыляется под маской. В прошлый раз, когда речь закончилась, возмущалась только маленькая ученица Цунаде, но в этот раз к ней присоединились ещё двое детей, один из которых его милый Учиха. И всё что ему было нужно сделать — это поздороваться со своими одноклассниками, немного поговорить с ними и позволить Обито сесть к нему. Ох, правы были его друзья, когда говорили, что большинство его проблем из-за того, что он немного мудак. — Всё в порядке, — пытается он шёпотом хоть чуть-чуть успокоить своего бывшего-будущего лучшего друга, пока их учитель извиняется перед Шизуне и оправдывается перед «Многоуважаемым сыном Многоуважаемого Хокаге». — Разве тебя не расстраивает его отношение к тебе? — удивляется Учиха вполголоса, и ученики, сидящие за соседними партами прислушиваются. Эх, а ведь Какаши просто хотел быть вежливым и подружиться со всеми до того, как ему придётся их хоронить. А теперь к вечеру по всей деревне разойдутся слухи, причём непонятно какие. Гай точно будет смеяться из-за этой ситуации. — Да нет, — отмахнулся он. — Для меня важно только мнение моей семьи и моих друзей обо мне. — Это на удивление умно для трёхлетки, — замечает Эбису, не поворачиваясь к ним, но чуть отклонившись назад. — Мне пять, а не три! — чуть ли не прорычал от неожиданности младший Хатаке. — Не похоже. Все трое сидящих на второй парте мальчиков попытались скрыть свой смех и буквально на стол, чуть дрожа; а Обито и подслушивающие их разговор принадлежащие кланам дети только хихикнули, не совсем, похоже, понимая, что смешного в незнании возраста Наследника одного из древних кланов.       Чунин снова начал что-то говорить, и к зданию Академии наконец-то начали подходить родители и другие взрослые, которые собирались забрать своих подопечных из этого ада. Вот несколько человек гражданских, вот представители разных Кланов: Нара, Яманака и Акимичи, Хьюга, Абураме и несколько Инузук. Вот — токубетсу, инь — старшая Юхи; вот — чунин, земля — мама Рин; вот — джонин, вода — отец Морино. Вот — чунин, огонь, тёмная лунная ночь — бабушка Обито, ещё не особо старая и легко передвигающаяся. Вот — джонин, огонь — Бивако, пришедшая за своим младшим сыном, ещё не ставшим бунтарём. Вот — выше джонина, смешанная предрасположенность — Принцесса Сенджу, уже думающая о побеге, но ещё не решившаяся на него. Вот — выше джонина; привкус грозы, а значит предрасположенность к молнии и воде; морозный запах снежного зимнего полудня — Сакумо. Живой. Чуть расстроенный и немного злой — скорее всего, из-за многочисленных услышанных комментариев по дороге из дома — но живой. — На этом в общем-то и всё, — кивнул сенсей и класс наполнился радостной, предвкушающей, взволнованной чакрой. — Можете идти к своим… — он закатил глаза, когда дети начали быстро и шумно скидывать все свои вещи с парт в сумки и рюкзаки. — …родителям.       Какаши довольно потянулся — он пережил этот странный день и даже смог произвести не такое плохое впечатление. С другой стороны, разве возможно вообще вести себя ещё хуже чем он в свои первые пять лет? Он лениво поднялся со скамейки и открыл окно, помахал на прощание своим уже убегающим одноклассникам, одним привычным движением перемахнулся через подоконник и, оттолкнувшись от его внешней части, выпрыгнул на улицу, с тихим «уф» приземлившись на песок. — Щенок! — воскликнул старший Хатаке, чуть ли не мгновенно оказавшийся возле него. — Ты в порядке? — Ну да, — отмахнулся мальчик, но позволил своему отцу проверить его, пропустив сквозь себя тихонько, на грани ощущения, жужжащую чакру медицинского джутсу. — Это всего лишь второй этаж, — он улыбнулся и протянул руки, требуя объятий. — Привет, пап. — Привет, малыш, — успокоенно выдохнул мужчина, подняв своего сына на руки и прижав его к себе.       Высунувшийся из окна кабинета учитель раздражённо — похоже это было его перманентной эмоцией — покачал головой и вернулся обратно в класс, с громким хлопком закрыв окно. — «Всего лишь второй этаж», — повторила Цунаде, подбежавшая к ним. — Чему ты его учишь, придурок?! — взъярилась она, сжав кулак. — Я просто хотел побыстрее увидеть папу и не хотел бродить по этим нескончаемым коридорам, — протянул Какаши, спрятав лицо в шее своего отца. — Что в этом такого плохого? Другие же взрослые, не совсем, похоже, понимая, как им реагировать, неуверенно поглядывали на развернувшуюся перед ними сцену, не приближаясь и даже сделав пару шагов назад. Положение спасли почти два с половиной десатка звонких высоких голосов, кричащих, смеющихся и так громко обсуждающие прошедшие пару часов, что об их странном сенсее, наверное услышали все, кто находился в радиусе километра.       Дети вываливались из дверей Школы и, совершенно не обращая внимания на атмосферу, подбегали к своим родителям, старшим братьям и сёстрам и другим ответственным за них людям, наперебой, перекрикивая друг друга, рассказывали о том, что именно произошло за то короткое время, что они не виделись. Они рассказывали о том, что их ждёт в Академии, а взрослые так внимательно и увлечённо слушали, будто вообще ничего не знали. Они рассказывали о своих одноклассниках, а взрослые кивали, послушно шагая за своими чадами знакомиться с новыми друзьями их детей и их «взрослыми». — А ты, щенок? — подал голос Сакумо, чуть отодвинув от себя своего ребёнка, чтобы посмотреть на него. — Нашёл себе друзей? — Я познакомился и поговорил со всеми, — искренне неуверенно пробормотал младший Хатаке. — Я не совсем уверен, что мы друзья после одного дня, — он повернулся на руках своего отца и указал на дальнюю часть толпы, где темнели сигнатуры Учих. — Но вон там Обито. Он очаровательный и смелый и вступился за меня, когда учитель странно на меня смотрел, — Какаши улыбнулся и показал в другое место, где горела чакра Сарутоби и Юхи. — Там Асума и Куренай. Они классные и, по-моему немного влюблены друг в друга. — Эй! — Там Рин. Она милая и тоже вступилась за меня, — не обращая внимания на своих бывших-будущих друзей, продолжил он. — Там Ибики. Он немного пугающий и кажется взрослым, — мальчик махнул рукой в сторону центра деревни. — Уже ушли Генма, Райдо и Эбису. Они довольно забавные, — он показал вниз, где рядом с Сенджу стояла девочка. — И Шизуне. Я понял, что не хочу её злить.       Сакумо громко рассмеялся, обнажив острые звериные клыки, и подкинул его на руках, перехватывая поудобнее и снова прижимая к себе. — Это звучит неплохо, малыш, — протянул он довольно, а его голос провибрировал в его груди прямо под ухом Какаши. — Тогда как насчёт в честь этого завести себе ещё одного друга? — спросил Хатаке. — Хочешь я научу тебя технике призыва?