Правильно

Люди вообще стыдятся хороших вещей,

например, человечности, любви, своих слёз, тоски,

всего, что не носит серого цвета.

Константин Паустовский

«Блистающие облака»

°

Иногда он хотел, чтобы его сына не существовало.

      Нет, конечно он любил его, безумно любил, но всё же, всё же… Всё же иногда ему хотелось, чтобы его милый мальчик никогда не встречался с тем отношением, с которым он сам сталкивается каждый божий день. Даю хотелось, чтобы Гаю не приходилось улыбаться в ответ на очередное очевидное оскорбление. Даю хотелось, чтобы ему не приходилось выбирать между залежавшимися морщинистыми помидорами и вялыми огурцами, потому что денег на все продукты — даже такого качества — банально не хватало. Даю хотелось бы, чтобы Гаю не приходилось тренироваться со старым оружием: не приходилось точить тупые зарржавевшие уже кунаи и сюрикены, не приходилось обматывать тканью слишком тонкие стержни нунчаков, на которых были глубокие вмятины от пальцев. Ему хотелось бы, чтобы его сыну не пришлось ежегодно — ежедневно, ежечасно, ежеминутно и ежесекундно — доказывать всему миру: своей деревне и чужим, своим товарищам и врагам — буквально всем и каждому, что он не слаб — что он достоин.       Вот только это было невозможно, не так ли? Невозможно, нереально, недостижимо, неосуществимо. Его сын, его милый, постоянно улыбающийся мальчик просто не мог быть счастлив. Не тогда, когда Гай был ребёноком «Вечного генина» — ненужного никому шиноби, живущего в лесу на окраине деревни прямо рядом со стеной. Не тогда, когда Гая презирали за один только факт родства с таким ничтожеством, как старший Майто. Не тогда, когда из-за его крови — его никчёмных генов — у Гая, у его дорогого сына, никогда не будут получаться ни генджутсу, ни нинджутсу. — Давай сегодня потренируемся вместе, — предложил мужчина, отойдя от ворот Академии, чтобы никому не мешаться. — Только сначала найдём какое-нибудь уединённое место, — добавил он быстро, привычно скрывая свои мысли за широкой сияющей улыбкой.       Дай давно уже привык по возможности прятаться и прятать своего милого мальчика. Он не мог позволить себе ещё больше испортить жизнь бедному ребёнку и давал ему возможность хотя бы во время нередких тренировок не ассоциироваться с Вечным генином, давал хотя бы пару часов в день насладиться отсутствием людей и, соответственно, насмешек. — А зачем? — удивился Гай, нахмурившись, и показал куда-то в сторону резиденции Хокаге. — Там же есть полигон? — он какой-то странной надеждой посмотрел на своего отца, и тому не оставалось ничего, кроме как кинуть. — Да, — согласился старший Майто неуверенно, не понимая, почему его сын так хочет оказаться рядом с ничтожеством у всех на виду. — Так пойдём туда! — Ну если ты так хочешь… — недоумённо протянул Дай, и ребёнок, услышав, похоже в этой фразе разрешение, убежал вперёд. — Постой! Мальчик смеялся, убегая, с лёгкостью перепрыгивая на всей скорости через людей, проносясь между гражданским, проскальзывая под тележками. Гай хихикал, делая большой круг по деревне, и петлял, словно назло своему отцу попадаясь на глаза как можно большему количеству людей. — Давай устроим спарринг, пап! — прикрикнул ребёнок, когда Дай всё-таки наконец догнал его, даря ему, как обычно, возможность почувствовать себя победителем. — Конечно, сын, — улыбнулся он и повторил мягко, зная, что если его сын что-то решил, его уже не переубедить. — Если ты так хочешь.       Майто очень сильно хотел спрятаться, очень сильно хотел сбежать домой и не попадаться никому на глаза хотя бы пару дней, чтобы все позабыли то, что он был со своим ребёнком. Чтобы никто не узнал, насколько ему страшно появляться с Гаем на людях. Чтобы никто не догадался насколько его пугает мысль о том, что его дорогой улыбчивый мальчик, его единственное сокровище узнает, насколько его отец никчемен, и как сильно он испортил ему жизнь. Только вот от того, что произойдёт дальше невозможно — невозможно, нереально, недостижимо, неосуществимо — было спрятаться. Только вот от того, что неизбежно случится, не защитило бы никакое самовнушение, не спасла бы никакая улыбка — не важно насколько широкой и сияющей она была. Пока что он был «папой», был хорошим партнёром для спаррингов, хорошим примером. Но совсем скоро он стал бы «отцом» — бесталанным слабаком, который глупо улыбается и не слышит оскорбления, даже если они сияют ярче солнца и звенят громче самых сильных взрывов. Потом он стал бы, наверное, просто «Даем» — никчёмным ублюдком без семьи и друзей, который не мог оплатить даже аренду крохотной квартирки, а потому жил в хижине в лесу. Но в конце концов — в этом не было никаких сомнений — он и вовсе стал бы «тем человеком» — ничтожеством, который вообще не должен был заводить детей; бесполезным мёртвым грузом, который позорит звание шиноби. — Пап, чего ты там застыл? — протянул Гай взбудораженно, то ли просто от предстоящей тренировки, то ли от встречи с двумя Хатаке и того странного разговора с ними, то ли от надежды поскорее поступить в Академию. — Давай уже начнём поскорее!       Мужчина не мог заставить себя поспорить со своим дорогим сыном, со своим сокровищем и послушно вышел в центр пустого из-за нахождения прямо под окнами кабинета Хокаге полигона. Он остановился перед своим ребёнком, покачав с небольшой, но искренней улыбкой головой, быстро размялся, чтобы не раздражать и так подпрыгивающего от нетерпения мальчика, и поднял одну руку перед собой, убрав вторую за спину, приготовившись к сражению. — Готов, сын? — спросил старший Майто ещё раз, как всегда делал перед любой тренировкой. — Я буду сдерживаться, чтобы… — Нет, — твёрдо прервал его ребёнок и покачал головой, присев на землю и спустив оранжевые гетры. — Я хочу, чтобы ты был серьёзен. Его голос был так угрюм и суров, что Дай даже забыл на несколько мгновений о том, что перед ним всего лишь семилетний мальчик, что перед ним его собственный сын, и увидел перед собой взрослого джонина, прошедшего через войну и пару десятков миссий ранга S. Его голос был так твёрд, серьёзен и авторитетен, что мужчина даже и не подумал перечить сто двадцатипяти сантиметровому коротышке и послушно вышел из стойки, присел на корточки и вытащил из гетр утяжелители. — Теперь ты доволен, требовательный мальчишка? — спросил мужчина игриво, отпнув от себя теперь уже ненужный дополнительный вес, не заботясь о том, что он проломил дерево в пяти метрах от них. — Готов? — добавил он уже серьёзно. — Да, — Гай кивнул и отбросил свои собственные утяжелители, повалив второе дерево и подняв ворох песка и пыли, в котором благополучно спрятался.       Где-то там за полупрозрачной завесой на высокой ветви дерева сидел Хатаке-сама, наблюдающий за ними, похоже, с того момента, как его «щенок» спрятался за стенами Школы. Дай не был, конечно, сенсором, но не почувствовать самого Белого клыка было невозможно. К тому же сам Сакумо-сама не особо-то и старался спрятаться, будто бы показывая, что не причинит вреда. Его чакра искрилась и солонила язык, заставляя сглатывать, пытаясь смыть с языка вкус морской воды. В его чакре то и дело проскальзывали туманные едва уловимые эмоции: сначала непонимание, потом недоверие, затем раздражение и злость, потом отвращение. Хатаке-сама проверял их. Наблюдал за их взаимодействием; сравнивал то, что увидел с многочисленными слухами и делал выводы. Он следил за ними: смотрел, как они носились по деревне, своей стране наблюдал за их короткой разминкой — хотя можно ли назвать это разминкой, если она была уже после пробежки? — и, практически не отрывая взгляда, смотрел на них, пока они обменивались ударами. И что ж, похоже они с сыном пришлись Сакумо-саме не по вкусу, раз он ушёл, не дожидаясь даже открытия первых врат, не говоря уже об окончании поединка. И всё бы ничего — не первый человек, отвернувшись от них, не зная их, но это лишило бы его дорогого мальчика нового друга, с которым они могли бы хорошо провести время. Потому что, хотя слухи о Белом клыке были весьма разрозненными, все жители Конохи сходились в одном — он сделал бы что угодно для своего ребёнка. И если он посчитал, что семья Майто не достойна его дорогого щенка, то он бы сделал бы всё, чтобы они не приближались к Какаши, чтобы они не думали даже говорить с ним и уж тем более вовлекать его в какие-либо игры или тренировки. — Отвлекаешься, пап! — крикнул Гай и попытался с разворота ударить его ногой, но наткнулся на блок. — Да, да, — согласился Дай, встряхнувшись и отбросив мальчика на несколько метров. — Ты уже неплохо поспеваешь за моими движениями, — он с гордостью улыбнулся, скрестил руки перед собой и резко опустил их, чувствуя открытие первых и вторых врат. — Но сможешь ли ты успеть за мной теперь?       Он чувствовал, как шипит и пенится его чакра, точно вода в реке на порогах. Он слышал как в его голове словно щёлкнул переключатель, слышал, как кровь зашумела в его ушах. Наконец он ощутил силу, что потекла в его артериях и венах, ощутил как мысли затихли в голове и в черепной коробке будто бы образовался вакуум — так тихо стало и так легко он смог сосредоточиться. — Мне тоже нужно это сделать? — спросил ребёнок, отряхнувшись о земли и поднявшись на ноги. — Скрестить руки на груди и сделать «бум» чакрой? — он нахмуренно посмотрел на своего отца, пытаясь, видимо, понять, как повторить эту технику. — Нет, — покачал головой мужчина, чуть подпрыгивая на месте, чтобы привыкнуть к ощущению силы. — Я обязательно научу тебя этому позже, — он успокоил своего сына уже приготовившегося возмущаться. — Но в твоём возрасте эта техника слишком сложна и опасна, — Дай улыбнулся широко и мельком глянул на окна кабинета Сандайме. — Я просто хотел показать тебе её, — объяснился он и немного мелочно — не то чтобы он не имел права — добавил. — Я хотел показать тебе, чего ты сможешь достичь даже с одним только тайджутсу. Его мышцы плавно напряглись, и он с непривычной, сколько бы он ни тренировался, лёгкостью рванул к своему мальчику. Ему потребовался всего один прыжок, и вот — его кулак уже в буквально нескольких сантиметрах от лица Гая.       Ему потребовался всего один прыжок и меньше секунды, но его ребёнок уже успел отскачить в сторону, уворачиваясь. Ему потребовался всего один прыжок, но вместо того, чтобы бояться или сдаться, его ребёнок только сильнее раззадорился, отскакивая на безопасное, по его мнению, расстояние и готовясь к новой атаке. — Не боишься? — лишь немного удивился старший Майто, не в силах перестать с непривычки дрожать от силы собственной чакры, отбросившей часть ограничений. — А ты собираешься мне навредить? — искренне спросил его сын и, не дожидаясь ответа, побежал на своего отца. Вот только вместо удара в ноги, к которому готовился мужчина, он почувствовал лишь слабый ветерок над головой, где Гай, придумывая план атаки на ходу, перелетел через него. И только он обратил внимание на неожиданный маневр, как его всё-таки настиг удар. — Я не боюсь, — продолжил мальчик, словно и не прерывался, когда Дай повернулся к нему, встряхнувшись после точного, но намеренно слабого удара в голову. — Потому что ты мне не навредишь, — он улыбнулся широко и ярко, как его и учили и чуть присел в ожидании следующего удара или следующей возможности. — Или я не прав, папа? — Ты прав, — согласно кивнул мужчина и с силой провел по земле, поднимая в воздух ворох пыли и следующим взмахом ноги отправляя её в ребёнка, заставив того кашлять. — Я не наврежу тебе. Он усмехнулся, подпрыгнул и ударил по тому месту, где, по его ощущениям, был его сын, но попал в землю в паре десятков сантиметров от откатившегося мальчика. — Тогда мне незачем бояться.