Правильно

Изменения болезненны,

но нет ничего более болезненного,

чем оставаться в том месте, где тебе не место.

Мэнди Хейл

°

Естественно, он скучал по своим друзьям.

      Скучал — никто не должен был сомневаться в этом. Скучал, но совершенно не желал возвращаться к ним и видеть во что превратилась их жизнь в его отсутствие. Он безумно хотел увидеть их — Цунаде, Орочимару и Сакумо — своих драгоценных людей, ради которых он вообще взялся за эту шпионскую работу. Хотел — естественно хотел — но не этих. Джирайя не желал видеть вечно усталого Хатаке, стараюшегося всем угодить и не видящего в жизни никакой радости, кроме собственного крохотного щенка. Он не желал видеть расхоложенную Сенджу, всё такую же взрывную, но больше не верящую в мечты, в людей — вообще ни во что и ни в кого — пытающуюся утопить все свои потери и страхи в алкоголе. Он не желал видеть своего лучшего друга, погрязшего в том, что он называл исследованиями; всё больше и больше ускользающего от него; всё ещё дорогого и так легко этим пользующегося, требуя скрывать от Сарутоби-сенсея все его эксперименты.       Джирайя скучал по ребёнку-Сакумо — ужасно умному и способному, но не заносчивому мальчику; по доброму и постоянно улыбающемуся малышу, который ворчал насчёт скучных миссий ранга D, но был совсем не против делать то же самое дома, не получая оплаты. Он скучал по ребёнку-Цунаде — вспыльчивой девчонке, которая не гнушалась рукоприкладством; по постоянно смеющейся малышке, постоянно проигрывающей во всех спорах, но всё равно радостной; по отзывчевой принцессе, которая могла, отбросив свой статус, просто помочь кому-нибудь, ничего не требуя взамен. Он скучал по ребёнку-Орочимару — любознательному мальчишке, который обожал изучать что-то новое, который подбирал всех змей на дороге, относя их подальше от людей, чтобы их никто не трогал, и устраивая им уютные гнездышки, чтобы им было удобно; по пусть странному, но всё-таки милому малышу, который не хотел вредить даже надоедливому комару. Так что да, Саннин скучал по своим друзьям. Он просто не хотел этих своих друзей — не хотел видеть этих изменившихся взрослых. Он не хотел оправдываться перед ними; не хотел объяснять, где он был, когда им нужна была помощь; не хотел говорить о том, что он вообще-то знал обо всём, что с ними происходило. Он не хотел смотреть в их усталые, или опустевшие, или обезумевшие глаза, поддакивая им и глотая рюмку за рюмкой; не хотел разговаривать с ними об их взрослой жизни — о том, чью прелесть он так и не понял.       Но вот он всё же здесь — в родной Конохе, в которой, такое чувство, что изменилось вообще всё, кроме него. Вот он здесь — в деревне, в которой никто не сомневался в трёх учениках Сандайме, но в которой никто не видел их самих: его, сошедшего с ума учёного и боящуюся крови медика. Вот он здесь — в деревне, в которой то тут, то там звучали шепотки о предательстве Белого клыка, в которой то тут, то там ему — бывшему совсем недавно их героем — желают умереть и забрать с собой своего сына. Ему нужно было сделать всего три вещи: доложить Хирузену о том, что происходит за стенами; навестить своих друзей, выслушать их, выпить с ними, пообещать помочь — или наоборот пообещать никому ничего не говорить — и снова сбежать отсюда. — Хм, — протянул заносчиво пятилетний ребёнок, валяющийся на траве тренировочного поля прямо под окнами Хокаге и окружённый оравой собак и двумя черепахами. — Ты выглядишь, как придурок. — Какаши! — возмутился старший Хатаке, но продолжил мягко улыбаться. — Но это правда, Сакумо-сан, — поддакнул второй ребёнок, валяющийся в одной куче с нахальным щенком. Ему нужно было сделать всего три вещи, так почему же он стоял здесь, ничего не понимая? Почему его такой простой план провалился на первом же шаге? Почему Белый клык, который должен был сидеть дома, чтобы только не слышать всё то, что о нём говорят, так спокойно сидел на тренировочной площадке? — У вас что, пикник? — непонимающе спросил Джирайя, заслужив ещё пару смешков от детей. — В таком месте? — Вообще-то, — протянул Какаши, упав обратно на землю. — У нас тренировка.       Старший Хатаке на это только мягко улыбнулся и взъерошил волосы своего малыша, даже не соизволив как-то защитить своего друга. Он не попытался сразу же извиниться, как часто бывало, когда кто-то из его команды делал какую-нибудь глупость; он не казался смущённым или расстроенным, как в те разы, когда глупости делал сам Саннин. Мужчина вообще выглядел не так, как должен был. Это не было так уж очевидно, но довольно заметно для Джирайи — шпиона, который большую часть своего времени проводит вне деревни в сборе информации. Он всё ещё выглядел уставшим; всё ещё легко улыбался, скрывая то, о чём думал на самом деле; всё ещё намеренно расслаблялся мышцы и горбился, чтобы казаться менее опасным. Он, по-видимому, всё так же ставил своего сына на первое место, всё так же был готов защищать его изо всех сил — даже сейчас он встал между Саннином и детьми, даже не пытаясь притвориться, что это было не намеренно. Теперь, однако, в его глазах больше не было видно того смирения, той безусловной готовности терпеть. Теперь он, казалось, едва сдерживал себя, чтобы не зарычать. Теперь он был даже готов драться со своим другом — пусть и постарался скрыть эту готовность за безобидном выражением лица.       Коноха посеяла в душе и разуме Белого клыка ветер. Посеяла, смея угрожать его щенку, смея оскорблять его самого — того, кто вообще-то изо всех сил старался защитить свою родную деревню, смея делать что-то ещё, чего Джирайя ещё не знал — но он обязательно это выяснит. Коноха посеяла в душе и разуме Белого клыка ветер, но явно не была готова к буре, которая могла за этим последовать. — И что вы тренируете? — Какаши и Сакумо-сан учили меня технике призыва! — радостно ответил тот второй ребёнок, даже не подняв головы и продолжая гладить одного из нинкенов. — Теперь у меня есть Нингаме и этот малыш, — он поднял в воздух крохотного зелёного черепашонка, явно хвастаясь. — Я назову его Сос. — И обязательно было тренироваться здесь? — спросил неуверенно Саннин, наклонив голову, чтобы видеть мальчишек и нахмурившись, когда старший Хатаке, сложив руки на груди, чуть подвинулся, чтобы пересечь это. — Разве нет других мест? — А разве нам запрещено пользоваться этой площадкой? — предельно вежливо ответил вопросом на вопрос его друг, легко оскалившись и опустив руки, словно готовясь к драке. — Нет. Я не это имел в виду! — быстро покачал головой Джирайя, надеясь немного развеять витающее в воздухе напряжение. — И вообще, — притворно возмутился он. — Разве так встречают друзей? — А разве друзья пропадают так надолго? — спросил второй ребёнок в никуда, будто бы спрашивая сам себя. — Неа, — деланно равнодушно ответил малыш-Хатаке, заставив своего отца перестать скалиться и мягко улыбнуться. — Да даже преступники класса S чаще дома бывают, придурок. Не только Коноха, но и сам Саннин, отсутствуя, сеяли ветер в Белом клыке, но его сын — пятилетний нахал, который так походил всех тех изменившихся взрослых — изо всех сил старался, чтобы эти порывы просто вышли из его отца, не перевоплотившись в разрушающий всё на своём пути ураган.       Джирайя едва заметно вздохнул с облегчением — он был рад, что у Сакумо был кто-то в его углу, на его стороне. Теперь, когда Сакумо больше не был тем мальчиком, Саннин больше не хотел видеть его, но он всё ещё хотел, чтобы он был в безопасности — как можно меньше изменяясь в этом слишком изменчивом мире. — А ты разве знаешь преступников класса S? — спросил он, слыша свой голос как будто бы издалека, слишком задумавшись. — Ага, — легко подтвердил Какаши, надёжно спрятанный от его взгляда за широкой спиной старшего Хатаке и такой раздражающе расслабленный. — Один из них — мой лучший друг и однажды даже подарил мне свой глаз. — Ты хоть сам понял, что сказанул? Джирайя был рад, что у Белого клыка был кто-то в его углу, но этот мальчишка был слишком. Слишком взрослый для пяти лет, слишком преданный своему отцу — человеку, который слишком быстро смог измениться. Как вообще можно было так спокойно относиться к изменениям? Ведь всего несколько лет назад он был уставшим отцом одиночкой, который бы ни за что никого вне миссии не тронул! А теперь он словно дикий зверь, защищающий своих детёнышей какими угодно способами. Джирайя был рад, что у Белого клыка был кто-то на его стороне, но эти дети — и малыш-Хатаке, и тот второй — были слишком странными. Только-только поступившие в Академию, а уже сумевшие призвать животных? Маленькие мальчишки, а уже так легко оскорбояющие одного из трёх учеников Сандайме? Ещё ни разу не бывшие на заданиях, но так легко шутящие о травмах и преступлениях? Об этом стоило доложить.