Молоды и бессмертны

— О чем думаешь? Большое старое дерево заботливо укрывало своими пышными листьями от палящих лучей солнца, пока двое студентов, сбежавших с пар, наслаждались под ним прохладой в созданной раскидистыми ветвями тени. Легкий ветер с особой нежностью колыхал высокую траву и перебирал листву, создавая мягкую мелодию из шелеста. Стрекот цикад не умолкал ни на секунду, не давая задремать, а создававшие необычные фигуры облака приковывали взгляд, будоража фантазию. Сатору задумчиво перебирал гладкие волосы Сугуру, чья голова покоилась на его коленях, пока с запозданием не среагировал на заданный уже как минуту назад вопрос. — Что? — его взгляд блуждал по расслабленному лицу Сугуру, остановившись на ярких фиолетовых глазах. Те, кто по какой-то причине считают, что у Годжо красивые глаза, просто не видели глаз Гето. Но жадный в его отношении Сатору не то чтобы сильно был против, ведь только ему позволено любоваться им вдоволь. — Ты задумался. Еще и с лицом таким важным. Вот и стало интересно, о чем думаешь, — Сугуру с улыбкой прикрыл глаза, наслаждаясь возобновившимися касаниями. — Никогда не хотел сбежать? — произнес Сатору абсолютно серьезно. — Так мы уже сбежали. За что, кстати, наверняка получим не только выговор, но и... — Да я не об этом, — Сатору накрыл ладонью губы Сугуру, чтобы заткнуть этот неиссякаемый источник занудства. — Я имею в виду... Не знаю. От ответственности, наверное? Просто... Порой мне хочется пожить жизнью обычного человека. Это желание проходит быстро, ведь, ты знаешь, мне вполне себе по душе наша деятельность и образ жизни. Но теперь оно возникает чаще. Словно предупреждая, мол, беги сейчас, пока не стало слишком поздно. Несвойственная Сатору речь заставила Сугуру задуматься, ведь тревожные мысли совершенно ему не присущи. — Глупость какая. Если ты захочешь, можешь в любой момент бросить все, и ни одна живая душа не решится остановить тебя, ведь сила всегда на твоей стороне. — Может быть. Но на вопрос ты так и не ответил, — Сатору вперил пристальный взгляд в фиолетовые омуты в ожидании ответа. — Никуда я бежать не хочу, если ты об этом. Это мое место, и я обязан этому миру за то, что мне была дарована сила, отличающая меня от людей. Это же не проклятье какое-то, а своего рода благословение. Было бы настоящим кощунством закрыть глаза на этот дар и не использовать его. — И кого я вообще спрашиваю? — Сатору демонстративно закатил глаза. — Моралист хренов. И вообще, никогда больше не неси эту чушь при мне, а то начну разочаровываться в своем выборе спутника жизни. Глаза Сугуру округлились на мгновение, после чего губы растеклись в насмешливой улыбке. — Спутник жизни? Серьезно? — А что не так в этой формулировке? — щеки Сатору стремительно пунцовели, и он отвел взгляд в сторону, ощущая уязвимость своего положения. И кто его только за язык потянул? Сугуру с минуту молчал, смакуя в голове обозначенный статус. До этого момента он не имел понятия о том, насколько серьезно Сатору относится к их отношениям. По правде говоря, он боялся узнать, что для Годжо это не более чем подростковая влюбленность, которую он рано или поздно перерастет, поэтому и не спешил поднимать вопрос о серьезности его намерений, довольствуясь тем, что имеет здесь и сейчас. Однако открывшаяся истина стала для него сюрпризом. Приятным сюрпризом, от которого в груди разлилось тепло. — Да нет, все так. Сугуру поднялся, переместившись на колени Сатору, и навалился на него с крепким объятием. Он уткнулся тому в шею и шумно вдохнул, наслаждаясь легким ароматом лаванды с примесью естественного запаха, исходившим от кожи. Сатору же обвил горячее тело руками, прижимая его еще ближе к себе. — Значит, проведем эту жизнь вместе?.. Поначалу действительно удавалось делать вид, что ничего не случилось. Они все так же часто виделись, смеялись, целовались на каждом углу, занимались любовью так, словно каждый раз был первым, но в то же время последним. Как ни странно, первым отдалился именно Сатору. Сугуру осознал это лишь в тот момент, когда обычно открытая нараспашку дверь оказалась закрыта. Но не просто закрыта, а заперта на замок. Тревога скрутила все внутренности, когда на настойчивый стук хозяин комнаты так и не среагировал. Он простоял еще какое-то время, уткнувшись лбом в дверь, пока не смирился с мыслью, что сегодня его здесь никто не ждет. Нехотя Сугуру возвращается в свою комнату и падает на кровать, уставившись в потолок, расчерченный полосами света от уличных фонарей. Он не хотел сегодня спать один. Он вообще больше не хочет спать один, если уж на то пошло, ведь в последнее время кошмары приходят к нему один за другим, и их суть остается неизменной: он теряет Сатору. Каждую ночь он видит одну и ту же картину, где находит тело Годжо. Оно все в крови с головы до ног, а из длинной раны от шеи до живота по инерции вытекает кровь. Белоснежные когда-то волосы окрашены в красный, а глаза распахнуты, но небо в них больше не отражается. Они подернуты тонкой серой пленкой и выглядят искусственно, неправильно. Сугуру боится подойти, боится посмотреть в пустые, мертвые глаза, в которых еще совсем недавно тонул без малейшего желания всплыть на поверхность. И когда эти чужие глаза резко переводят на него свой взгляд, он сразу же просыпается, оказываясь снова в своей кровати, в одиночестве. Жадно глотая воздух, он, по обыкновению, вытирает лоб и шею от холодного пота трясущейся рукой, в то же время игнорируя слезы, которые льются бесконечным потоком. Осознание того, что это не более, чем дурной сон, до сих пор приходит не сразу. Перевернувшись на бок, он выключает бра и укрывается одеялом до самой головы. От предвкушения очередного кошмара тело прошибает холодом, а конечности стремительно немеют. Сон мелкой поступью подбирается к разуму, но тело вовсю противится ему. Только частые всхлипы нарушают тишину погрузившейся во мрак комнаты. — Может, ко мне переедешь? — Сатору, мы едва ли здесь вдвоем поместимся. Уткнувшись в чужой затылок, Сугуру лежал на боку, прижавшись к спине Сатору, и оглаживал плавными движениями его подтянутый живот, пока тот изредка вздрагивал из-за накатывающих все с большей силой волн мурашек. — Я куплю большую кровать, — с придыханием ответил Сатору, ощущая, как рука Сугуру в дразнящей манере начала проникать под резинку боксеров, а после снова возвращалась к сжимающимся мышцам живота. — Глаза у тебя, может, и навороченные, но с глазомером явно беда, — Сугуру приблизился к уху, зная, что за ним располагается эрогенная зона, и кончиком языка прошелся по чувствительному месту, вызывая глухой стон, который Сатору даже не пытался сдержать. — Она здесь просто не поместится. — Тогда... Боже... — перестав дразнить, Сугуру все-таки ловко проник под ткань боксеров и начал оглаживать вставший как по команде член по всей длине. — Тогда я куплю нам квартиру... Нет, не останавливайся! И Сугуру внял его просьбе. Медленно двигая рукой, он хитро улыбался, наслаждаясь видом извивающегося от возбуждения Сатору, который, словно случайно, двигался задом все ближе к чужому паху. — Так что там про квартиру? — произнес Гето все с той же хитрой улыбкой почти шепотом в считанных миллиметрах от уха. — Да, квартиру. И кровать. Большую крова... Нет, к черту кровать, — дыхание становилось более частым и шумным. — Гигантский траходром с балдахином! Сначала Сугуру тихо прыснул, но вскоре, не выдержав, расхохотался. — Что? — протянул разочарованно Сатору, ведь нежно ласкающая до этого рука резко остановилась и покинула пределы его боксеров. Сугуру еще долго смеялся, периодически смахивая выступающие слезы, пока снова не прижал Сатору к себе и не начал осыпать его шею и лицо мелкими поцелуями. — Ничего. Люблю тебя просто. — Не отвечу взаимностью, пока ты не вернешь свою руку на положенное ей место! Он не видел Сугуру уже больше недели. Казалось бы, совсем небольшой срок, но для Сатору это было пыткой. Каждый раз, стоило ему заглянуть в чужую комнату, он натыкался лишь на пустоту. Кровать аккуратно заправлена, тетради и карандаши ровно лежат на столе, тапочки, как по линейке, оставлены у двери. И пусть ни на одной из поверхностей не найти и пылинки, складывается впечатление, что в этой комнате уже давно никто не живет. В связи с тем, что миссии начали сыпаться как из рога изобилия, было решено отменить пары как минимум на две недели до следующего распоряжения и бросить все силы на уничтожение проклятий. С тех самых пор Гето словно испарился. Масамичи лишь отмахивается от Сатору и каждый раз отвечает одно и то же: «В отличие от тебя он делом занят. А ты какого черта прохлаждаешься? Миссий мало? Так я тебе еще добавлю». И ведь добавляет. Не сказать, что Сатору уж очень против. Необходимость полностью концентрироваться на работе прогоняет любые назойливые мысли, но рано или поздно наступает ночь, когда он остается один. Один со своими мыслями. Один со своей болью. И он понятия не имеет, что ему с этим делать, потому что прежде ничего подобного с ним не происходило. Долгожданная встреча наступает немногим позже, когда Сатору среди ночи не выдерживает давления всех тех чувств, что яростно набрасываются на него с приходом темноты, и отправляется в комнату Сугуру, заранее смирившись с тем, что попытка отыскать его там окажется провальной. Но Сугуру открывает дверь уже после первого стука. Появившаяся было улыбка разбивается в дребезги об холодный, незнакомый взгляд. — Почему ты в одежде? — первое, что приходит на ум Сатору. — Вернулся вот только что. Заходи, — абсолютно безэмоционально отвечает Сугуру. Если раньше Сатору чуть ли не с разбега врывался в комнату друга, принося с собой хаос, то теперь он неловко жался к стенке и по ней же медленно дошагал до кровати, сев на самый краешек. Все слова в миг забылись, поэтому он просто обнял себя за плечи, словно пытаясь защититься, и уставился в пол, лишь бы не смотреть в глаза, которые встретили его ранее совершенно чужим ему взглядом. — Ну? Чего пришел? — Сугуру встает прямо напротив Сатору и смотрит теперь на него сверху вниз. Глаза против его воли начали наполняться слезами, и он еще ниже опустил голову. Не на такой прием он рассчитывал после долгой разлуки. — Соскучился, — еле выдавливает из себя Сатору, стараясь не расплакаться. И чего это на него нашло? Совершенно неподобающее поведение для Сильнейшего. Вероятно, Сугуру не совсем верно истолковывает этот ответ, потому что, ничего не ответив, он раздевается, гасит все источники света и опускается на колени перед Сатору, с натиском обрушиваясь на него с поцелуем. Не ожидавший этого Годжо сначала не отвечает, но настойчивость Гето не оставляет ему никакого выбора. Все, что происходило дальше, было как в тумане. Сатору не помнит толком, как его раздели, как растянули, как поставили в коленно-локтевую позу и резко вошли без всех тех нежных прелюдий, что были свойственны их связи ранее. Искры посыпались из глаз вместе со слезами, и он прижался лицом к подушке. Никогда прежде Сугуру не брал его настолько грубо. Но вместе с тем Сатору не хотел, чтобы это заканчивалось. Если их язык общения теперь таков, то пусть уж лучше будет так, чем вообще не иметь возможности видеть и чувствовать. К тому же он соврет, если скажет, что ему не было приятно в тот момент. То, как Гето вбивал его в матрас, пока кровать жалобно скрипела под ними, лишала остатков разума. То, как он жадно всасывал тонкую кожу на плечах и лопатках, как кусал и слизывал капли пота, будто божественную росу, как приковывал его запястья у изголовья кровати, словно наручниками, — сносило башню капитально. Но стоило оргазму настичь его, как на сердце в ту же секунду стало невыносимо погано. Не дав отдышаться и пяти минут после акта, который язык не повернется назвать любовью, Гето бросил небрежное «тебе пора, хочу спать», оставив на прощание лишь короткий поцелуй в лоб, который ощущался совершенно неуместно после всего, что произошло ранее. Не медля, Сатору в быстром темпе оделся и покинул чужую комнату. Уходя из своей комнаты часом ранее, он и подумать не мог, что вернется в нее с еще большим грузом на душе. Сна он в ту ночь так и не увидел. — Я только быстро за газировкой схожу и вернусь. Только, молю, не уходи никуда, а то я тебя ведь не найду, и встретимся в итоге в следующий раз уже в Японии. — Да понял я, понял. Стою, видишь? Никуда я не денусь. — Хорошо, — оставив мимолетный поцелуй на щеке Сатору, он быстрым шагом направился до ближайшего ларька с напитками, чтобы надолго не оставлять друга в одиночестве. Верится с трудом, но Сатору это сделал: затащил его на фестиваль электронной музыки в Майами. Просматривая лайнап еще до поездки, он поймал себя на том, что знакомых ему там исполнителей попросту нет. Да и, если быть честным, он такую музыку не слушает вообще. Но не отпускать же Сатору одного в чужую страну? Город встретил их жарким воздухом, пропитанным влагой, и дорогостоящим такси, от цены за поездку на котором у Сугуру глаза чуть ли не покинули орбиты. Ощущение полной свободы настигло Сатору первым, и Сугуру едва ли поспевал за ним, пока он изучал в бешеном темпе каждый уголок города, находящего в доселе незнакомой ему стране. Так и прошел первый день их поездки, после которого они заснули столь сладким сном, каким до этого не спали уже очень давно, а вот уже на второй стартовал долгожданный фестиваль. Музыка звучала словно повсюду. Не было ни одного уголка, где можно было бы от нее спрятаться, и голова начала гудеть уже через полчаса пребывания на территории парка Мориса А. Ферре. Но глаза Сатору светились от счастья, и в принципе это все, что нужно было Сугуру. Лишь бы тот улыбался, а в глазах горел тот самый голубой огонь, свойственный исключительно ему, и в который он когда-то давно безнадежно влюбился. Очередь за напитками оказалась длинной, и за это время диджей уже успел смениться. Вроде бы по расписанию сейчас был Paul van Dyk, но Сугуру не был уверен. В любом случае запомнить весь список исполнителей было невозможно. Но про себя он отметил, что играющие треки звучат интересно, и, возможно, стоит попросить Сатору познакомить его с миром электронной музыки ближе, когда они вернутся домой. Наконец-то, заполучив желаемые банки с напитками, которые Сугуру прижал к щекам, чтобы хоть как-то охладиться, он направился туда, где оставил Сатору. Уже на подходе он увидел его, и сердце успокоилось. В конце концов, этот неугомонный засранец вполне мог за это время куда-нибудь слинять поближе к сцене. Сугуру замер в паре метров, с наслаждением наблюдая за другом. От ярких красок, коими пестрила сцена, белоснежные волосы окрашивались во все цвета радуги. Да и весь его внешний вид, включая это, создавал ощущение, что он какое-то неземное существо, слишком прекрасное для этого мира. В сущности, именно таким он и был всегда в глазах Гето. Сатору определенно знал исполнителя и активно подпевал играющему треку, но то, как он отдавался музыке — завораживало. Поэтому Сугуру так и стоял на одном месте какое-то время, все еще прижимая банки к теперь уже краснеющим щекам от переполнявших чувств и не желая отрывать Сатору от полного погружения в дух фестиваля. Сердце билось быстро-быстро, а по венам растекалась уже не кровь, а самая настоящая концентрированная любовь в жидком виде. Он бы так стоял и дальше, разглядывая Сатору влюбленными глазами, зрачки которых, он готов поклясться, обрели форму сердечек, если бы тот его не заметил и радостно не сорвался к нему. — Да неужели! Я уж думал, ты потерялся, — громко произнес он, пытаясь перекричать музыку. Вместо ответа Сугуру впился в Сатору нежным, мягким поцелуем, а тот охотно ответил, обвив его шею руками. Здесь они чувствовали себя свободно. Здесь никто не знал, кто они, и никто не бросал осуждающих взглядов. Здесь можно и нужно любить, отдаваясь этому чувству полностью, без остатка. И Сугуру запомнит яркие глаза, разноцветные волосы и этот волшебный момент, возвращаясь к нему в будущем. Они молоды и любят друг друга так, что вот-вот сольются воедино, а впереди у них еще целая жизнь, которую они поклялись друг другу в тот день разделить на двоих, вместе со всеми радостями и невзгодами.