Цветы распускаются сами.

      Герда с друзьями сидела в любимом кабаке «Весёлый Роджер», теснясь на длинной узкой скамье за массивным дубовым столом у самой стены.       Тёплый и уютный полумрак.       Весенние сиреневые сумерки вползают в помещение. Здесь повсюду были развешаны канаты, стояли бочки и сундуки, а на стенах висели старинные карты и оружие. В центре зала располагалась огромная барная стойка, за которой стоял старый морской волк по имени Билл Тëрнер, который знал все секреты приготовления лучших коктейлей. Он готовил их так, словно смешивал зелья в своей каюте.       На потолке кабака «Весёлый Роджер» красовался огромный штурвал, который вращался от малейшего дуновения ветра. На стенах висели портреты знаменитых пиратов, среди которых были и капитан Флинт, и Джек Воробей, и капитан Крюк.       Герда сидит, уставившись в кружку с фирменным коктейлем под интригующим названием «Поцелуй русалки», и понимает, что снова выпадает из реальности. Пытаясь сосредоточиться, поднимает взгляд на пристроившихся напротив Патрика Шмидта и Селену Ливси.       Милый, добрый Патрик. Милая, рассеянная и тоже добрая Селена.       Они негромко разговаривают о свойствах болотной наперстянки. Это ядовитое растение. Патрик обожает всяких диковинных представителей флоры.       Мои милые друзья. Как же я вас люблю, когда вы просто болтаете между собой и не докапываетесь до меня. Ведь в этом редком прекрасном случае я спокойно могу дать порезвиться тараканам в своей голове, которые активизировались после маленького происшествия на крыше школьной подсобки.       Прищур серебряных глаз, скрывающий за собой… Что? Бездонный, затягивающий, полный загадок и неизведанных глубин, как звёздное небо в безлунную ночь, долбаный космос.       Меркуцио Хоффман…       Раньше я никогда не замечала, как солнечный свет играет в этих светлых прядях, придавая им серебристый оттенок.       Герда покачала головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но выжженный на сетчатке образ Меркуцио отказывался исчезать.       — Герда, твои мозгошмыги просто роятся вокруг тебя!       Герда Росси вынырнула из своего подсознания и встретилась глазами с невинной улыбкой Селены. Длинные светлые волосы рассыпались по плечам, облачëнным в розовую мантию с белой пушистой оторочкой. Голубые, почти прозрачные глаза смотрят в упор.       — Мозгошмыги?       Герда растерянно улыбается в ответ, ерошит свои и без того растрëпанные волосы, сыпется в своих мыслях, блуждает взглядом по лицам смеющихся друзей. Что она пропустила? Видя, что разговор за столом продолжается своим чередом, девушка расслабляется, и делает ещё один глоток коктейля из кружки.       Герда пытается вникнуть в беседу, и какое-то время прилежно слушает историю Патрика о том, как его дядя случайно превратился в курицу после того, как хлебнул волшебного зелья — перепутал лекарство от изжоги с «Куриным восторгом».       — И что? Он сменил свой рацион питания на куриный? — с явным интересом спрашивает Селена. — И нёс яйца, как обычная курица? Кудахтал ли он по утрам вместо «доброе утро»?       — Э-э, я не знаю таких подробностей… — блеет Патрик. — Но могу спросить. Хотя он не очень уж так любит об этом вспоминать…       — В любом случае, это забавно, — задумчиво говорит Селена Ливси.       Патрик округлил глаза.       — Забавно? Вот уж не сказал бы. Дяде было вовсе не смешно, когда впавший в старческий маразм сосед-старик чуть было не зарубил его, чтобы сварить куриный суп себе на обед. Дядя тогда еле ноги унёс…       Герда так и не узнала, чем закончилась эта душераздирающая история.       Входная дверь, спиной к которой сидит Росси, тихо открывается, и кто-то входит. Герда не может видеть, кто это — у неё нет глаз на затылке.       Но.       Ощущение неуловимо меняющейся атмосферы. Ползущие по спине мурашки. И главное.       Привет, безумие…       Запах, опять этот долбаный дикий запах можжевельника и нагретой на солнце кожаной куртки.       Привет, Хоффман…       Герду накрывает с головой, захлëстывает и утягивает за собой этот дикий неправильный аромат. Её снова штормит. Внутри всё скручивается в узел, и она алчущим ртом присасывается к коктейлю, потому что в горле вдруг стало сухо, как в пустыне Сахаре.       Что это, Хоффманн? Почему моё тело так странно на тебя реагирует? Ты же просто Бусолейский придурок, я же тебя тыщу лет знаю?!       Герда поджимает колени, вдруг ставшие совершенно ватными, и старается дышать ровно. Раз, два, три — вдох…       Селена Ливси как — то странно смотрит на неё.       Раз, два, три — вдох…       — Хоффман, caro amico, давай лучше накатим, не стоит загоняться из-за sciocchezza. Китти, тебе «Поцелуй русалки», как обычно? Пора промочить горло. Эй, Билли, плесни-ка мне «Пиратской радости», да не жалей рома! Мы не какие-то салаги-первокурсники, нам можно и покрепче!       Это голос Лоренцо Феллини. Лучший Хоффмановский дружок, доверенное лицо и постоянный собутыльник блондина.       — Пикси мне в штаны! Лоренцо, я не загоняюсь… И тебе не кажется, что здесь не место обсуждать наши дела? Ты громкий, как корабельная пушка.       Бархатистый ровный голос негромко раздаётся совсем недалеко от Герды, и у неё трясутся руки, словно сейчас должно что-то случится.       Да что со мной такое?! Это. Просто. Хоффман.       — А ты, Меркуцио, богатый, как губернатор Ямайки, и потому хватит мне уже читать проповеди, и отсыпь пиастров, чтобы оплатить выпивку. Lа mia cara mamma опять поставила не на того рысака в тотализаторе, и я теперь на мели… — на весь кабак весело орёт Феллини, энергично размахивая руками. — Non so cosa mi riserva il domani… L’importante e essere felice oggi!       — Ну, и что ты сейчас сказал? — спрашивает Джерри Крич, смахивая со своего тёмного элегантного пиджака невидимую пылинку.       — Я не догадываюсь что случится завтра… Но главное, что я счастливый сейчас, — радостно отвечает Лоренцо и идёт за напитками, которые помогают ему стать окончательно счастливым. В хлам, так сказать.       Герда осторожно косится на продолжающего свой захватывающий рассказ Патрика, чтобы проверить, не заметил ли друг её неадекватного поведения.       Нет вроде. Всё нормально.       Росси никогда не понимала тех девчонок, которые подвисали на одного парня, и больше ни о чём другом думать не могли, лишь о его глазах, руках, что сказал, как посмотрел, что подумал. А сейчас она сама сидит за столом с бешено колотящимся сердцем, пытаясь не выдать своего смятения, не спалиться по полной.       Она сидит, словно приросла к этой грёбаной скамье, а саму так и подмывает повернуться и посмотреть на обладателя бархатистого вкрадчивого голоса.       Герда начинает обратный отсчёт.       Три.       — У меня коктейль закончился.       Она встаёт.       Два.       — Пойду, ещё принесу.       Выбирается из-за стола.       Один.       Герда поворачивается, и сердце её прыгает вверх, а потом летит вниз.       Он сидит совсем неподалёку с вжимающейся в него Китти Холмс. Руки его собственнически блуждают по её телу, обтянутому узким коротким платьем. Губы его находятся где-то в области шеи млеющей сокурсницы, и та стекает по торсу Хоффмана, впиваясь ногтями в его плечи.       Герда задыхается, и к горлу подкатывает тошнота.       Она глаз не может оторвать от целующихся Хоффмана и Китти, взгляд её выхватывает всё новые и новые подробности. Упавшая на прикрытые глаза белая отросшая чёлка. Прерывистое дыхание. Сильные руки с золотистым загаром.       Дыши, Росси, ты же не хочешь упасть в обморок просто от вида целующегося с кем-то Хоффмана. Иначе тебе не долго жить на этом свете, ведь он каждый день с кем-нибудь сосëтся и обжимается, внаглую, совершенно не стесняясь.       Вероятно, только приватным разговорам с Лоренцо не место в публичных местах. Для всего остального публичные места вполне годятся. В том числе для таких вот прелюдий. Святые моллюски!       Герда сглатывает, и в несколько неуверенных шагов оказывается возле барной стойки. Стукает кружкой о поверхность выскобленной почти добела деревянной столешницы, совершенно сумасшедшими глазами смотрит на что-то говорящего ей бармена Билла. В её ушах только хриплое прерывистое дыхание Хоффмана. Она снова сглатывает, и пытается сосредоточиться на словах, которые ей говорит бармен за стойкой.       — Тяжёлый день?       Росси кивает.       Словами не передать. Разве что на древнеэльфийском, но я его ещё не выучила.       Но вслух говорит, слегка пожимая плечами и натянув на лицо беспечную улыбку.       — Совсем чуть-чуть разве что. Знаешь, как обычно: утром проклятие, в обед апокалипсис, вечером контрольная по зельеварению. Ничего особенного.       — Может, тогда что покрепче?       Бармен подмигивает и толкает к ней маленький стаканчик с ямайским ромом.       О, да. Почему бы не надраться в хлам из-за Хоффмана. Отличный повод, спасибо. Отродясь в рот ничего не брать крепче коктейля, а потом вдруг — раз! И во все тяжкие. И из-за чего?       Герда снова улыбается, вернее, пытается улыбнуться, потому что мышцы лица сводит, и её снова колотит, морской узел в животе затягивается туже.       Пора сниматься с якоря!       — Пожалуй, мне достаточно… Спасибо, Билл…       Она идёт к туалетной комнате на подкашивающихся ногах и боится услышать насмешливый шёпот за своей спиной. Закрывает плотно за собой дверь и, как к колодцу в пустыне, припадает к раковине. Кран открыт на полную, струя хлещет по белой керамике, а девушка стоит, склонившись над раковиной, почти уткнувшись в холодные бортики.       Хоффман.       Святые Небеса…       Ледяные прозрачные водяные брызги отскакивают от керамической чаши и остаются на её лице, стекают тяжёлыми каплями по шее — и ворот чёрной футболки уже промок насквозь.       Герда поднимает глаза и смотрит на себя в зеркало.       — Сумасшедшая. Ты сумасшедшая, — шепчет она сама себе и осознаёт весь масштаб катастрофы.       Девушка вздыхает и прислоняется лбом к холодной поверхности зеркала. Дышит на запотевшее стекло, и выводит пальцем красивые вензеля инициалов.       М. М. Х.       Мрако Меркуцио Хоффман.       Пару секунд смотрит на них, затем торопливо стирает.       Кажется, Герда официально достигла дна. Осталось только постучать снизу.

***

      Когда Герда выходит из туалетной комнаты, то попадает в медленно — дымную карусель танцев. Сигаретный дым витает в воздухе, спутываясь с запахом алкоголя, дёшевого одеколона, пота, и ещё чего-то пряного, похожего на смесь специй.       Девушка проходит между танцующими парами, взгляд её цепляется за светлую взъерошенную шевелюру. Хоффман сидит всё там же, но Китти уже (слава Небесам) рядом с ним нет. Она с кем-то танцует, и у Росси нет ни малейшего желания знать, с кем именно.             Хорошо, что не с Меркуцио. Хотя чем это хорошо, — девушка так и не успевает додумать. Ей становится легче дышать, словно с груди сняли давящую тяжесть.       Герда, стараясь быть как можно более незаметной, садится неподалёку от блондина, чтобы можно было его видеть, и в то же время, чтобы он не мог видеть её. Для очистки совести она отыскивает взглядом своих друзей. Патрик и Селена танцуют в паре, а ещё рядом с ними выплясывают братья Дональда, и сам Дон Типот здесь, наверное, пришли, пока Герда обнималась с раковиной в туалете. Ещё Ларри скромно притулился у барной стойки, получает свою порцию любимого напитка.       Герда снова переводит взгляд на Хоффмана. Он, опершись локтями на колени, закуривает сигарету, двигает её в уголок рта, и слегка выпятив челюсть, пускает табачный дым. Ворот его чёрной шёлковой рубашки небрежно расстëгнут на несколько пуговиц, так что видно покачивающийся медальон на груди.       Девушка смотрит, как завороженная. Если бы кто-то ещё несколько дней назад ей сказал, что она будет подвисать на то, как курит Меркуцио Хоффман, — она бы рассмеялась в лицо такому человеку, а потом вызвала бы санитаров.       Но сейчас ей не до смеха.       Просто от вида курящего Мрако сердце сжимается, словно от боли. Герда всерьёз задумывается, не вызвать ли санитаров для себя.       Как можно быть таким красивым, когда просто куришь? Он напоминает сейчас гангстера из старого фильма, и рядом с ним все понты других студентов, строящих из себя крутых парней, — кажутся смешными детскими кривляниями.       Меркуцио Хоффман ничего и никогда из себя не строит.       Он просто лениво сидит сейчас, на лице тень усталости и какого-то декадентского упадничества. Меркуцио смотрит на своих танцующих однокурсников, как на расшалившихся детей, и Герда вдруг понимает, что ему давно здесь всё надоело.       И этот кабак, и эта музыка, и эти студенты, и эта, (Сто медуз ей в джакузи!) вечная его Китти. И даже его верная свита — всë это жуть как ему настаиграло.       Осознание этого погружает Герду в тихий восторг. Она единственная из всех сейчас видит настоящего Меркуцио Хоффмана, и это словно приближает её к нему, открывает вход на запретную территорию.       И это ещё на шажок подталкивает девушку к обрыву, с которого ей неминуемо придётся упасть.